Vincere aut mori

Утро началось не с кофе. С некоторых пор каждое утро начиналось с одного и того же — Карин просыпалась с мыслью о том, что её брат, её Оборо, находится в камере UA, прикованный к креслу, как лабораторная крыса. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове все возможные способы вытащить его, спасти, вернуть. Но каждый раз мысль упиралась в глухую стену. Не была способа. Не было технологии. Не было ничего, кроме её грёбаной беспомощности. Цербер, лежавший в ногах, поднял голову и тихо заскулил. Он чувствовал её состояние лучше любого психолога. — Всё нормально, малыш, — соврала она, даже не взглянув на пса. В последние недели Ширакумо практически не выходила из дома. Агентство Рюкоу слало сообщения, но Карин просто смахивала их, даже не читая. Тамаки писал каждый вечер — короткие, неловкие сообщения: «Как ты?», «Может, прогуляемся?», «Я волнуюсь». Она отвечала односложно: «Норм», «Занята», «Потом». Она не хотела грузить его своими проблемами. Ей казалось, что если она подпустит его слишком близко, то тьма, которая поселилась в её груди после встречи с Оборо, перекинется и на него. Хизаши пытался говорить с ней. Айзава пытался. Даже Рюкоу в своём репертуаре орала в трубку что-то про ответственность и субординацию. Бесполезно. Карин замкнулась, как улитка в раковине, и не собиралась оттуда вылезать. Но дракон умеет быть убедительным. Когда в восемь утра в дверь позвонили, Карин даже не пошевелилась. Она сидела на кухне, завернувшись в плед, и гипнотизировала остывший чай. Цербер лениво поднялся и гавкнул, но к двери не пошёл — он тоже был не в настроении. Звонок повторился. Потом ещё раз. Потом в дверь забарабанили. — Открывай, Ширакумо, или я вынесу эту дверь к чёртовой матери! — голос Рюкоу звучал так, будто она уже была в боевой форме и готова применять причуду. Карин чертыхнулась и поплелась к двери. Открыла. На пороге стояла Рюкоу в полном геройском облачении. Дракон-герой была зла. Нет, не так — она была в ярости. Её глаза метали молнии, а на губах был оскал. Это точно была не улыбка. Карин была уверена. А еще она была уверена в том, что сейчас ее ждал разбор полетов. — У тебя три минуты, чтобы собраться, — отчеканила она. — Я устроила совместную тренировку с Большой тройкой на полигоне UA. Ты будешь там. И ты покажешь, на что способна. И если ты хотя бы попробуешь отказаться, я лично свяжу тебя и притащу туда силой. Вопросы? Карин моргнула. От неожиданности она даже не нашлась что ответить. — Вопросов нет, — пробормотала она. — Вот и умница. Три минуты. Рюкоу развернулась на каблуках и пошла прочь, оставив Карин стоять в дверях с открытым ртом. Цербер тихо фыркнул, что на его языке означало: «Ну и влетело же тебе». — Вот спасибо за поддержку, — буркнула она и пошла одеваться. Полигон UA встретил её ярким солнцем и ветром, который трепал волосы и забирался под куртку. Карин стояла на краю бетонной площадки и смотрела, как на противоположном конце разминаются Мирио и Хадо. Мирио, заметив её, радостно замахал рукой: — Карин! Давно не виделись! Хадо подлетела к ней за долю секунды — её причуда позволяла перемещаться с пугающей скоростью — и заключила в объятия. — Карин! Мы так волновались! Ты не отвечала на сообщения, не приходила... Тамаки совсем извёлся! При упоминании этого имени Карин почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она бросила быстрый взгляд за спину Хадо. Тамаки стоял чуть поодаль. Он не махал, не улыбался. Он просто смотрел на неё своими тёмными, усталыми глазами, и в этом взгляде было столько всего намешано — тревога, облегчение, что она здесь, и что-то ещё, что-то глубже, что Карин не готова была расшифровывать. Она отвела взгляд первой. Она не нашла, что ответить Хадо и просто стояла. Рюкоу хлопнула в ладоши, привлекая внимание: — Итак, дамы и господа, тренировка сегодня будет нестандартной. Я хочу посмотреть, как вы работаете в команде и поодиночке. Но главное, — её взгляд упёрся в Карин, — я хочу увидеть, на что способна Байрирон. Не вполсилы, не на тренировочных болванчиках, а по-настоящему. Потому что то, что я вижу в последние недели — это не герой. Это тень героя, - это звучало как упрек, который бил под дых. Карин стиснула зубы. Каждое слово Рюкоу било точно в цель, и это бесило. Но ещё больше бесило то, что дракон была права. — Начинаем с разминки, — продолжала Рюкоу. — Карин, ты против Хадо. Три минуты, учебный бой. Поехали. Не успела Карин и глазом моргнуть, как Хадо уже была в воздухе. Её причуда — «Волна» — позволяла ей манипулировать энергией и двигаться с невероятной скоростью. Она атаковала волнами, одну за другой, и Карин едва успевала уклоняться. — Давай, Байрирон! — крикнула Рюкоу. — Не уклоняйся — атакуй! Карин рыкнула и выбросила руку вперёд. С кончиков её пальцев сорвалось пламя — ярко-синее, почти белое в центре. Хадо едва успела увернуться, но край её рукава всё же задымился. — Ого! — восхищённо воскликнула Хадо. — Это что-то новенькое! И правда. Раньше пламя Карин было оранжевым, с красными прожилками. Теперь же — синее, яростное, оно гудело где-то внутри, как доменная печь, и от него исходил жар, который чувствовался даже на другом конце полигона. И на коже самой девушки. — Соберись! — бросила Рюкоу. Карин глубоко вздохнула и огонь снова появился. На этот раз она не просто выбросила его — она сконцентрировала пламя в ладони, превратив в небольшой шар размером с теннисный мяч. Шар гудел и вибрировал, сжимаясь всё сильнее и обжигал. Приятно обжигал. — Хадо, уклоняйся! — крикнула она и метнула шар. Хадо попыталась уйти в сторону, но шар в последний момент разорвался на десятки маленьких искр, которые окружили её со всех сторон. Она замерла на месте. — Я... не могу двигаться? — удивлённо произнесла она. — Моя причуда... она будто... онемела? Рюкоу шагнула вперёд, её глаза горели интересом: — Продолжай. Карин и сама не до конца понимала, что произошло. Она просто смотрела на свою ладонь, где всё ещё плясали синие огоньки. — Я просто... я представила, что хочу остановить её, — пробормотала она. — Не навредить, а именно остановить. И пламя... оно как будто послушалось. — Инфернум, — медленно произнесла Рюкоу. — Твоя причуда способна не только жечь, Карин. Она способна воздействовать на чужие причуды. Нейтрализовать их. Понимаешь, что это значит? Карин покачала головой. — Это значит, что ты — одна из самых опасных героев в этой стране, — Рюкоу прищурилась. — И именно поэтому ты должна научиться контролировать это. Полностью. Без срывов. А для этого... — она повернулась к Большой тройке, — ...ты сразишься со всеми тремя одновременно. Мирио присвистнул. Хадо захлопала в ладоши. И только Тамаки остался неподвижен, продолжая сверлить Карин взглядом. — Три на одного? — переспросила Карин. — Это нечестно. — Это бой, — отрезала Рюкоу. — И злодеи не будут ждать, пока ты будешь готова. Начали! Первые минуты боя Карин держалась. Её пламя давало ей преимущество в дальнем бою, а новая способность нейтрализовать причуды заставляла противников держаться на расстоянии. Но Большая тройка была не просто сильными студентами — они были слаженной командой. Мирио использовал свою проницаемость, чтобы проходить сквозь атаки Карин и появляться у неё за спиной. Хадо атаковала волнами с флангов, не давая сосредоточиться. А Тамаки... Тамаки манифестировал одно щупальце за другим, создавая барьеры и отвлекая внимание. Но Карин совершила ошибку. В какой-то момент Мирио вышел из-под земли прямо перед ней, и она, рефлекторно, выбросила вперёд обе руки, выпуская струю пламени на полную мощность. Пламя было уже не синим — оно стало почти белым, ослепительным, и жар от него был такой, что бетон под ногами начал плавиться. Мирио едва успел уйти в землю. Хадо отбросило взрывной волной, и она ударилась о стену. А Тамаки... Тамаки стоял прямо на пути огня. — Амаджики! — закричала Карин, но было поздно. Пламя ударило в него. Хадо вскрикнула. Мирио вынырнул из земли с расширенными от ужаса глазами. Но когда пламя рассеялось, Тамаки всё ещё стоял. Он сделал огромный панцирь гигантского краба, который принял на себя основной удар. Панцирь обуглился и дымился, но выдержал. А сам Тамаки смотрел на Карин сквозь дым, и в его глазах больше не было страха. Он двинулся вперёд. Медленно, но неумолимо. От его ног отделились щупальца — десятки тонких, гибких отростков, которые поползли по земле, окружая Карин со всех сторон. — Хватит, — тихо сказал он, но его голос был слышен каждому на полигоне. — Что? — Карин попятилась, но щупальца уже сомкнулись вокруг неё кольцом. — Я сказал, хватит, — повторил Тамаки громче. Его голос не дрожал. Он не заикался. Впервые за всё время их знакомства он говорил чётко, жёстко, и каждое его слово било, как хлыст. — Ты себя убиваешь, Карин. Посмотри на себя. Посмотри! Она опустила взгляд на свои руки. Кожа на ладонях покраснела и покрылась волдырями — она даже не заметила, когда обожглась. От её тела исходил нестерпимый жар, и даже воздух вокруг неё дрожал. — Ты готова сгореть заживо, лишь бы только не думать о нём, — продолжал Тамаки, приближаясь. Щупальца обвили её запястья и лодыжки, не давая пошевелиться. — Ты думаешь, что если ты исчезнешь, то станет легче? Кому?! Ему? — он кивнул куда-то в сторону, вероятно, имея в виду Оборо. — Мне? Мику? Айзаве? Карин дёрнулась, пытаясь вырваться, но щупальца держали крепко. — Отпусти меня, Тамаки, — процедила она. — Ты не понимаешь... — Не понимаю? — он вдруг рванул её к себе одним движением, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она видела каждую ресничку, каждую чёрточку в его тёмных глазах. — Я каждый день смотрю, как человек, которого я... — он запнулся, но продолжил, — ...человек, который мне дорог, медленно убивает себя. Я пишу тебе каждый вечер, а ты отвечаешь: «Норм». Я приношу цветы, а ты даже не открываешь дверь. Я не могу есть, не могу спать, потому что знаю, что тебе больно, а я ничем не могу помочь! Он почти кричал. Его руки, державшие её за плечи, дрожали. Но голос оставался твёрдым. — Но теперь я могу помочь, — сказал он тише. — Я могу остановить тебя. Прямо здесь и сейчас. И я остановлю. Даже если ты меня возненавидишь за это. Даже если больше никогда не захочешь видеть. Карин смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот застенчивый парень, который не мог выдавить из себя и пары слов без запинки? Который краснел как помидор от одного её взгляда и прятался за спину Хадо? Перед ней стоял совсем другой человек — решительный, сильный, готовый идти до конца. — Ты не умрёшь, — отчеканил Тамаки. — Я тебе не позволю. Слышишь? Ты будешь жить. Будешь бороться. И ты спасёшь своего брата. Но не так. Не через самосожжение. Мы найдём способ. Вместе. Что-то внутри Карин сломалось. Та стена, которую она возводила всю последнюю неделю, дала трещину и рухнула. Она хотела оттолкнуть его, хотела сказать что-нибудь едкое и злое — но вместо этого из её горла вырвался всхлип. А потом и второй. А потом она просто разревелась. Прямо там, посреди полигона, в кольце щупалец, которые всё ещё держали её, но уже не сжимали, а скорее поддерживали. Она плакала так, как не плакала с самого детства — навзрыд, громко, некрасиво, размазывая слёзы и копоть по щекам. И Тамаки не отвернулся. Не сбежал. Он просто притянул её к себе и обнял — крепко, надёжно, уткнувшись подбородком в её макушку. — Я боюсь, — прошептала она сквозь слёзы. — Я так боюсь, Тамаки. Боюсь, что не смогу его спасти. Боюсь, что он останется таким навсегда. Боюсь, что я виновата в том, что с ним случилось. Что если бы не я, он был бы жив... — Ты не виновата, — тихо ответил он. — Ты ни в чём не виновата, слышишь? И мы спасём его. Вместе. Ты, я, Мирио, Хадо, Мик, Айзава — мы все. Но ты должна перестать неосознанно убивать себя. Потому что если с тобой что-то случится... — его голос дрогнул впервые за всё это время, — ...для меня тоже всё кончится. Карин замерла в его объятиях. Аппаратура на полигоне, регистрирующая состояние героев, показывала, как пульс Карин, до этого зашкаливавший, начал медленно приходить в норму. Пламя, всё ещё плясавшее на кончиках её пальцев, потухло само собой. Рюкоу, наблюдавшая за всем этим со стороны, молча кивнула то ли одобрительно, то ли задумчиво. Мирио подошёл к Хадо и помог ей подняться. Та потирала ушибленное плечо, но улыбалась. — А Тамаки-то у нас не промах, — шепнула она, подмигнув. — Я всегда знал, что он сможет, — также тихо ответил Мирио. — Просто нужен был правильный повод. На полигоне воцарилась тишина. Солнце клонилось к закату, заливая бетонную площадку оранжевым светом. Карин всё ещё стояла в объятиях Тамаки, и где-то глубоко внутри неё, под слоем пепла и боли, зажглась крошечная искра. Искра надежды. Цербер, всё это время сидевший у входа на полигон, поднял голову и завилял хвостом. Он чувствовал, что его хозяйка наконец-то сделала шаг в правильном направлении. — Ладно, — прошептала Карин, наконец отстраняясь и вытирая слёзы рукавом. — Ладно. Я попробую. Но ты обещал помочь. А свои обещания надо выполнять, Амаджики. — Я помню, — ответил он, и на его губах впервые за долгое время промелькнула лёгкая, застенчивая улыбка. — Я всё помню. Она хмыкнула, глядя на него, и вдруг, сама от себя не ожидая, подалась вперёд и чмокнула его в щёку. Быстро. Легко. Но достаточно, чтобы Тамаки снова стал похож на тот самый спелый помидор, что и в их первую встречу. — Это за то, что остановил, — сказала она. — А теперь пошли. Кажется, Рюкоу хочет нам что-то сказать. Дракон-герой и правда уже ждала их, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым. — Ширакумо, — сказала она. — Твоя причуда развивается. И ты только что увидела, на что она способна. Нейтрализация чужих причуд — это серьёзное оружие. Но оно опасное. Ты чуть не убила своего же товарища по команде. Карин опустила голову. — Но, — продолжила Рюкоу, — ты также увидела, что твоя сила может быть не только разрушительной. Она может защищать. Запомни это. А теперь — всем отдыхать. Завтра продолжим. Когда они покидали полигон, Карин поймала взгляд Тамаки, идущего чуть позади. Он всё ещё был чуть краснее обычного после её поцелуя и старательно делал вид, что смотрит куда-то в сторону. Она улыбнулась. Искра внутри неё стала чуточку ярче. В тот вечер она впервые за месяц ответила на его сообщение не односложным «Норм», а длинным, на три экрана, рассказом о том, как прошёл её день. И где-то в своей квартире Тамаки, читая это сообщение, улыбался так глупо и счастливо, что Хадо, заглянувшая к нему в гости, не удержалась от смеха. — Что? — буркнул он, пряча телефон. — Ничего-ничего, — пропела она. — Просто рада, что вы наконец-то поговорили. За окном опускалась ночь, и где-то в недрах секретной лаборатории доктор Гаки склонялся над мониторами, изучая данные о всплеске энергии, зафиксированном на полигоне UA. На чёрном экране мерцали строчки кода и замерло изображение — девичья фигура, объятая белым пламенем. — Искра Изначального Пламени, — прошептал он, и его тонкие губы растянулись в жуткой улыбке. — Мы нашли тебя.