Vincere aut mori

Утро после разговора в кабинете Айзавы выдалось серым и промозглым. Ноябрь вступил в свои права окончательно — небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, моросил мелкий, противный дождь, и даже Цербер, обычно рвущийся на прогулку, предпочёл остаться дома, свернувшись калачиком у батареи. Карин не спала всю ночь. Она лежала в постели, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждое слово, сказанное в том кабинете. «Продукт генной инженерии». «Создана специально для проекта». Слова били наотмашь, оставляя после себя тупую, ноющую боль где-то в груди. Не острую, как вчера, когда она рыдала в объятиях Тамаки. Глухую. Хроническую. Ту, что поселяется в человеке навсегда и становится частью его, как шрам. Она села на кровати и посмотрела на свои руки. Обычные руки — тонкие запястья, длинные пальцы, пара мозолей от тренировок. Ничего особенного. Но внутри, под кожей, в каждой клетке, дремала сила, способная «пережигать» чужие причуды и «сшивать» их воедино. Сила, которую создали в лаборатории. Сила, из-за которой погиб её брат. Цербер поднял голову и тихо заскулил. Он всегда чувствовал, когда ей было особенно паршиво. — Ничего, малыш, — прошептала она, свешивая ноги с кровати. — Мы справимся. Мы всегда справляемся. Внизу уже гремел посудой Хизаши. Он тоже не спал — Карин слышала его шаги всю ночь, мерные, тяжёлые, от гостиной до кухни и обратно. Иногда они затихали, и тогда до неё доносился его голос — Мик говорил по телефону, вполголоса, но она всё равно разбирала отдельные фразы: «архивы», «старые данные», «нужно поднять всё». Когда она спустилась на кухню, Хизаши уже стоял у плиты, делая вид, что жарит омлет. Получалось у него откровенно плохо — яйца пригорели, а сам он, кажется, даже не замечал этого, тупо глядя в одну точку перед собой. — Ты спалишь дом, — сказала Карин вместо приветствия. Он вздрогнул, обернулся и попытался изобразить свою фирменную широкую улыбку. Не вышло. — Принцесса! Доброе утро. Садись, завтрак почти готов. Ну, почти. Ладно, он готов процентов на двадцать. Но кофе отличный! — Ты не спал, — она взяла чашку из его рук и сделала глоток. Кофе и правда был хорош. — И Айзава не спал. Я слышала, как ты с ним говорил ночью. Улыбка сползла с лица Хизаши. Он выключил плиту, отодвинул сковородку с останками омлета и тяжело опустился на стул напротив неё. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — сказал он. — То, что рассказал Оборо... это меняет всё. Мы думали, что главная угроза — поглощение причуд, создание армии Ному. Но Трансцендентный... если они действительно смогут его завершить... — он замолчал, подбирая слова. — Это будет конец. Не просто конец для героев. Конец для всего. — Я знаю, — тихо ответила Карин. — Поэтому я хочу понять. Всё. От начала и до конца. Вы с Шотой скрывали от меня прошлое. Я понимаю, почему. Вы хотели защитить меня. Но теперь это невозможно. Я должна знать, кем были мои родители. Что они сделали. И почему я... такая. Хизаши долго смотрел на неё. В его глазах — она впервые заметила это так ясно — плескалась боль. Старая, застарелая, спрятанная глубоко, но всё ещё живая. Боль человека, который вырастил ребёнка, зная, что однажды ему придётся рассказать правду. — Хорошо, — выдохнул он наконец. — Но не здесь. И не сейчас. Нужно поднять архивы. Нужно найти документы, которые я давно надеялся никогда не доставать на свет. Дай мне пару часов. Карин кивнула. Через три часа они собрались втроём — она, Мик и Айзава — в небольшой, заваленной коробками подсобке агентства Рюкоу. Дракон-герой лично выделила им это помещение, когда узнала, о чём пойдёт речь. Никаких лишних ушей. Никаких записей. Только они и старые коробки с надписью «Дело Ширакумо», которые Хизаши извлёк откуда-то из недр архива UA. Айзава был мрачнее обычного. Он сидел в углу, скрестив руки на груди, и молча наблюдал, как Мик одну за другой выкладывает на стол папки. Жёлтые, потрёпанные, с подпалинами по краям — некоторые из них явно пережили пожар. — Это всё, что осталось, — сказал Хизаши, и его голос звучал глухо. — После того, как лаборатория была уничтожена, большую часть документов изъяли правительственные службы. Но кое-что удалось сохранить... неофициально. Карин осторожно взяла верхнюю папку. На этикетке значилось: «Проект "Изначальное Пламя". Куратор: д-р Широ Ширакумо, д-р Юки Ширакумо». Её родители. — Широ и Юки, — прочитала она вслух, и эти имена странным образом отозвались где-то глубоко внутри. Она не помнила их лиц. Не помнила голосов. Но что-то в самом звучании этих имён было... знакомым. Как мелодия, услышанная в детстве и забытая навсегда. — Они были гениальными учёными, — начал Айзава, и его голос звучал как скрежет камня. — Одни из лучших в своей области. Специализировались на генетике причуд. Изучали природу квирк-фактора и возможность искусственного создания новых причуд. — Они работали на Всех за Одного? — прямо спросила Карин. — Не совсем, — Мик покачал головой. — Изначально они работали на правительство. Легально. Их исследования финансировались государством. Но в какой-то момен финансирование обрезали. Слишком опасно, слишком неэтично. И тогда на горизонте появился он. Предложил финансирование, ресурсы, лаборатории. Всё, чего они хотели. В обмен на... — он замялся. — В обмен на что? — Карин подалась вперёд. — В обмен на создание стабилизатора для Ному, — закончил Айзава. — Всех за Одного искал способ преодолеть главную проблему — его подопечные не выдерживали множественных причуд. Мозг разрушался. Тело деградировало. Ему нужен был способ «сшивать» квирк-факторы без последствий. И твои родители предложили решение. — Какое? Айзава и Мик переглянулись. В воздухе повисло напряжение — густое, почти осязаемое. — Ребёнок, — тихо сказал Хизаши. — Они предложили создать ребёнка. Носителя причуды, способной манипулировать квирк-факторами других людей. Не просто подавлять, как я, а именно... соединять. Гармонизировать. Карин почувствовала, как внутри всё холодеет. Она смотрела на папку перед собой и видела там собственное имя. «Объект: Карин Ширакумо. Статус: прототип». — Я была экспериментом, — прошептала она. — Мои собственные родители создали меня как эксперимент. — Нет, — резко сказал Айзава. — Не перебивай. Слушай дальше. Он встал, подошёл к столу и вытащил из папки пожелтевший лист бумаги — протокол какого-то заседания. — Когда проект был почти завершён, твои родители поняли, что именно собирается сделать Всех за Одного. Они думали, что создают инструмент для лечения — возможность помогать людям с нестабильными причудами, с конфликтующими квирк-факторами. Но когда они увидели первых Ному... когда поняли, для чего на самом деле нужен стабилизатор... они попытались свернуть проект. — И тогда Всех за Одного пригрозил им, — продолжил Мик. — Сказал, что если они не завершат работу, он убьёт их всех. Но Широ и Юка не сдались. Они инсценировали уничтожение лаборатории, подделали данные о твоей смерти и бежали. Вместе с тобой. И с Оборо. — Оборо? — Карин вскинула голову. — При чём здесь Оборо? — Он был не просто твоим братом, — Айзава опустил глаза. — Он был твоим телохранителем. Его причуда — барьер из энергии — идеально подходила для защиты. Твои родители... они усилили его способности. Сделали его твоим щитом. Он знал об этом с самого начала. Знал, для чего был создан. И он никогда не жаловался. Никогда. Карин закрыла лицо руками. Она не плакала — слёз уже не осталось. Просто сидела и пыталась переварить этот чудовищный объём информации. Её брат знал. Всю свою жизнь он знал, что он — всего лишь щит для сестры. И он всё равно любил её. Всё равно защищал. Всё равно умер за неё. — Почему я ничего не помню? — спросила она глухо. — Почему мои воспоминания стёрты? — Мы не знаем точно, — ответил Мик. — Но есть предположение. Твоя причуда в детстве была нестабильна. Опасна. В какой-то момент, когда Всех за Одного почти добрался до вас, твой организм среагировал сам. Заблокировал память, чтобы защитить психику от травмы. А заодно — чтобы стереть все следы, ведущие к тебе. Твой разум сам спрятал тебя. Буквально. В подсобке повисла тишина. Было слышно только, как где-то за дверью переговариваются сотрудники агентства и гудит вентиляция. — Что стало с моими родителями? — спросила Карин наконец. Айзава и Мик не ответили. Но их молчание было красноречивее любых слов. — Ясно, — она поднялась со стула. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять прямо. — Значит, у меня никого не осталось. Кроме вас и... Она осеклась. Перед глазами всплыло лицо Тамаки — его тёмные, всё понимающие глаза, его тихая улыбка, его руки, которые держали её вчера. — Мне нужно позвонить, — сказала она и вышла из комнаты. Телефон завибрировал в кармане её куртки ровно в тот момент, когда она нажала кнопку вызова. Тамаки как будто почувствовал, что он ей нужен. — Карин? — его голос звучал взволнованно. — Как ты? Я звонил всё утро, но ты не отвечала. Я волновался. Ну, то есть... не то чтобы я... ты не обязана... в общем... — Тамаки, — перебила она, и от звука его имени, произнесённого вслух, внутри слегка потеплело. — Всё нормально. Я просто... у нас тут... в общем, много всего выяснилось. — Хочешь поговорить об этом? — Не по телефону. Но... — она замялась. — Ты не мог бы приехать? Если ты не занят, конечно. Я понимаю, что у тебя свои дела, и я не хочу тебя напрягать... — Я уже еду, — сказал он так быстро, что она не успела договорить. — Где ты? — Агентство Рюкоу. Подсобка на третьем этаже. — Буду через пятнадцать минут. Он повесил трубку первым, и Карин осталась стоять в коридоре, глядя на погасший экран телефона. Цербер, неизвестно как пробравшийся в агентство (она уже перестала удивляться его способности оказываться везде, где нужно), подошёл и ткнулся носом в её ладонь. — Он едет, — сказала она псу. — Снова бросает всё и едет ко мне. Цербер, я не заслуживаю такого парня. Пёс фыркнул и посмотрел на неё с выражением, которое явно означало: «Не говори ерунды». Тем временем на другом конце города Тамаки Амаджики стоял посреди агентства Жирножвача и чувствовал себя абсолютно, чудовищно не в своей тарелке. Вокруг кипела работа — сотрудники носились с бумагами, кто-то кричал в телефон, где-то гремело оборудование, — а он просто стоял у стены и пытался собраться с мыслями. После разговора в кабинете Айзавы он не спал почти так же плохо, как Карин. Но в отличие от неё, он не мог сидеть сложа руки. Не мог просто ждать, пока другие разбираются с прошлым, которое угрожало её будущему. Он должен был что-то сделать. Что угодно. — Эй, Тамаки! — звонкий голос Хадо раздался откуда-то слева. — Ты чего здесь стоишь с таким лицом, будто привидение увидел? Он обернулся. Неджире шла к нему своей лёгкой, почти летящей походкой, и её длинные волосы цвета сильно выцветшей лаванды развевались за спиной, как шлейф. Рядом с ней, как всегда, был Мирио — широкоплечий, жизнерадостный, с неизменной улыбкой до ушей. — Я... мне нужна ваша помощь, — выпалил Тамаки, прежде чем успел испугаться и передумать. — Это касается Карин. Улыбки на лицах его друзей мгновенно стали серьёзными. — Рассказывай, — сказал Мирио, присаживаясь на ближайший стол. — И не вздумай ничего упустить. Тамаки понадобилось около пятнадцати минут, чтобы пересказать всё, что он узнал за последние дни, опуская самые личные моменты, которые принадлежали только ему и Карин. Он рассказал про Оборо, про Трансцендентного, про родителей Карин и про то, что её причуда — ключ к созданию самого опасного оружия в истории. Хадо слушала, прижав ладони к щекам, и её глаза становились всё шире. Мирио не перебивал, но его кулаки сжимались всё крепче. — Вот почему на неё напали тогда, — произнёс он, когда Тамаки закончил. — Они не просто хотели похитить её. Они проверяли её причуду. — Да, — согласился Тамаки. — И теперь, когда они знают наверняка, они попытаются снова. Но есть кое-что ещё. Её родители — учёные, которые работали на Всех за Одного. Должны быть архивы. Старые полицейские отчёты, данные о лабораториях, что-нибудь. И я подумал... может, через агентство Жирножвача... — У нас есть доступ к архивам, — закончила Хадо. — Тамаки, ты гений! — Ну, не то чтобы гений... — он мгновенно покраснел. — Просто я подумал, что Мик и Айзава уже роют с её стороны, но вдруг есть что-то, что они не видят? Что-то, что могли изъять или засекретить? — Будем рыть с двух сторон, — твёрдо сказал Мирио и хлопнул Тамаки по плечу так, что тот едва не упал. — Я поговорю с Жирножвачом. У него есть связи в полицейском управлении — он сможет выбить доступ к закрытым файлам. Хадо, ты займёшься электронными базами. А ты, Тамаки... — Что я? — Ты будешь с ней, — Мирио посмотрел ему прямо в глаза. — Там, где ты сейчас нужнее всего. Не переживай за эту часть работы — мы справимся. А ты просто... будь рядом. Она держится только на тебе, Мике и Айзаве, ты понимаешь? Тамаки хотел возразить, хотел сказать, что он тоже должен что-то делать, должен копаться в бумагах и искать зацепки, но слова застряли в горле. Потому что Мирио был прав. Потому что прямо сейчас Карин нуждалась в нём. — Я понял, — сказал он тихо. — Спасибо. — Не за что, — Хадо улыбнулась и легонько подтолкнула его к выходу. — Давай, беги к своей девушке. — Она не моя... — начал было он по привычке, но осёкся. Было глупо отрицать очевидное. — Ладно. Ладно, я побежал. И он действительно побежал. Через восемнадцать минут (на три минуты позже обещанного — он никогда не простит себе это опоздание) Тамаки влетел в агентство Рюкоу. Менеджер Рюкоу впустил его, ведь был предупрежден. Взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и остановился только перед дверью в подсобку. Карин стояла в коридоре. Она была одна — только Цербер сидел рядом, прижавшись к её ноге. Она выглядела... измотанной. Опустошённой. Но когда она увидела его, в её глазах что-то вспыхнуло. Что-то похожее на облегчение. — Ты опоздал, — сказала она вместо приветствия. — На три минуты. — Прости, — выдохнул он, всё ещё пытаясь отдышаться после бега. — Мне нужно было... кое-что сделать. Вернее, кое о чём попросить. — О чём? — она подошла ближе. — Я подключил Мирио и Хадо. Они поднимут старые полицейские архивы через агентство Жирножвача. Там могут быть данные о твоих родителях, о лабораториях — всё, что не попало в руки Мика и Айзавы. Карин моргнула. Она ожидала чего угодно — что Тамаки приедет поддержать её, выслушать, обнять. Но то, что он, преодолевая свою стеснительность и неуверенность, пошёл к друзьям и организовал параллельное расследование... такого она не ожидала. — Ты... ты сделал это для меня? — прошептала она. — Конечно, — ответил он так просто, словно это было само собой разумеющимся. — Я не могу сидеть и смотреть, как ты страдаешь. Я не такой сильный, как Мирио. Не такой умный, как Хадо. Но я могу хотя бы это. Попросить о помощи. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь, — она взяла его за руку. Ладонь была тёплой, чуть шершавой после вчерашней тренировки. — И гораздо умнее. И вообще... ты только что сделал для меня больше, чем кто-либо за долгое время. Он покраснел — мгновенно, как всегда. Но руку не отдёрнул. — Я просто... я хочу помочь, — пробормотал он. — Ты не одна в этом, Карин. У тебя есть Мик, Айзава, Рюкоу. У тебя есть я. И Мирио с Хадо. И даже твой пёс, который, кажется, решил, что я теперь тоже часть его стаи. Цербер в ответ гавкнул — негромко, утвердительно, словно подтверждая: «Да, этот странный парень с эльфийскими ушами теперь в стае. Привыкай.» Карин тихо рассмеялась. Впервые за этот бесконечно долгую, кошмарную неделю. Смех был негромким, уставшим, но настоящим. — Ты не представляешь, что ты для меня сделал, Тамаки, — сказала она. — И я... я не знаю, как тебя благодарить. — Не надо благодарить, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Просто позволь мне быть рядом. Этого достаточно. Она кивнула. А потом, повинуясь внезапному порыву, сделала шаг вперёд и обняла его — крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в его плечо. Тамаки замер на секунду, а потом осторожно, всё ещё немного неловко, обнял её в ответ. Так они и стояли в пустом коридоре агентства Рюкоу — двое молодых героев, ещё не знающих, какие испытания их ждут впереди. Но уже готовых встретить их вместе. Из подсобки донёсся голос Мика: — Айзава, я нашёл ещё одну папку! Тут про оборудование лаборатории и... чёрт возьми. Тут координаты. У них было запасное убежище! Карин и Тамаки переглянулись. Расследование продолжалось. Но теперь у них была зацепка. Нить, ведущая из лабиринта. И они были готовы идти по ней до самого конца. Где-то глубоко под землёй, в секретной лаборатории Лиги Злодеев, доктор Гаки получал новые данные от своих информаторов. На мониторах одна за другой всплывали фотографии — чёрный пёс, огромный и лохматый; парень с заострёнными ушами и тёмными глазами; девушка с волосами, собранными в хвост. Агентство Рюкоу. Большая тройка. Всё сходилось в одну точку. — Они роют, — произнёс Гаки, обращаясь к тени, стоящей в углу лаборатории. — Девчонка и её друзья пытаются раскопать прошлое. Найти убежище. — Пусть роют, — ответил голос из тени — глубокий, ледяной, лишённый всяких эмоций. — Когда они доберутся до убежища, мы уже будем там. И на этот раз Искра Изначального Пламени не уйдёт. Доктор улыбнулся. Его пальцы забегали по клавиатуре, выстраивая цепочку приказов. Ловушка начинала захлопываться. А наверху, в мире живых, Карин впервые за долгое время чувствовала, что она не одна. Что у неё есть не только прошлое, полное боли и тайн, но и будущее. Туманное, неопределённое, опасное — но будущее. И в этом будущем был человек, готовый держать её за руку. Этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.