Vincere aut mori

Сигнал тревоги разорвал тишину в три часа дня. Карин как раз допивала вторую чашку кофе в агентстве Рюкоу, когда на всех этажах одновременно взвыли сирены. Короткие, пронзительные гудки — сигнал общей мобилизации. Такой, какого не было с момента нападения на тренировочный лагерь UA два года назад. — Что за... — она не успела договорить. Рюкоу уже ворвалась в комнату отдыха, на ходу застёгивая геройский костюм. Её лицо было мрачнее грозовой тучи. — Множественные атаки по всему городу, — отчеканила она. — Три точки одновременно. Торговый центр в Сибуе, вокзал в Синдзюку и правительственное здание в Минато. Почерк Лиги. Они требуют героев. Много героев. Карин вскочила на ноги. Цербер, спавший в углу, мгновенно подорвался и встал в боевую стойку, шерсть на загривке поднялась дыбом. — Это ловушка, — сказала она, даже не успев подумать. Слова вырвались сами, инстинктивно. — Они хотят разобщить нас. Растащить по городу, чтобы... — Чтобы добраться до тебя, — закончила Рюкоу, глядя ей прямо в глаза. — Я знаю. Поэтому ты остаёшься здесь. — Что?! — Это приказ, Ширакумо. Ты слишком ценный актив. Если они тебя схватят... — Если я останусь здесь, погибнут гражданские! — она шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Вы не можете запереть меня, как какую-то... — Могу и запру, — голос Рюкоу прозвучал как удар хлыста. — Ты не понимаешь, что поставлено на карту. Если они завершат Трансцендентного, погибнут не десятки. Тысячи. Десятки тысяч. Карин замерла. Внутри боролись два инстинкта: героя, который не может сидеть сложа руки, когда где-то гибнут люди, и жертвы, которая понимала — Рюкоу права. Если она попадёт в руки Лиги, цена будет чудовищной. — Хорошо, — выдавила она сквозь зубы. — Но если ситуация выйдет из-под контроля... — Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — Рюкоу развернулась к выходу. — Цербер, охраняй её. И если она попытается уйти — кусай. Пёс посмотрел на дракона с выражением, которое ясно говорило: «Я сам решаю, кого кусать». Но с места не сдвинулся. Через три минуты агентство опустело. Герои разъехались по точкам атаки, и в здании остались только стажёры да минимум персонала. Карин сидела в комнате отдыха, смотрела на экран с трансляцией новостей и чувствовала, как с каждой секундой внутри нарастает глухое, тёмное бешенство. На экране мелькали кадры: горящий торговый центр, паникующие люди, герои, вступившие в бой. Вспышка — и оператор отшатывается, изображение дёргается. Крики. Сирены. Грохот. Цербер тихо заскулил, положив голову ей на колени. — Я знаю, малыш, — прошептала она, гладя его по голове. — Я знаю. А потом в здании погас свет. Это случилось мгновенно. Один удар сердца — и всё погрузилось во тьму. Даже аварийное освещение не включилось. Даже приборы замолчали. Тишина, наступившая после отключения электричества, была неестественной, звенящей, как натянутая до предела струна. Цербер зарычал. Глухо, утробно — так он рычал только в присутствии настоящей опасности. — Вот чёрт, — выдохнула Карин, вскакивая. Она не стала ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Щелчок пальцев — и на ладони расцвёл синий огонёк. Маленький, но достаточно яркий, чтобы осветить комнату. И в этом синем свете она увидела фигуру, стоящую в дверях. Высокая, худая, в тёмном пальто, с цилиндром на голове. Маска скрывала лицо, но Карин узнала его мгновенно. Мистер Сжиматель. Один из самых опасных членов Лиги Злодеев. Человек, способный сжать в крошечный шарик всё, к чему прикоснётся. — Добрый вечер, Байрирон, — произнёс он с театральным поклоном. — Прошу прощения за столь бесцеремонное вторжение. Уверяю вас, это не личное. Исключительно деловое предложение. — Иди к чёрту, — ответила она и метнула огненный шар. Мистер Сжиматель даже не шелохнулся. Он просто поднял руку, и огонь, не долетев до него метра, исчез. Сжался в крошечную голубую точку и упал на пол, звякнув, как стеклянный шарик. — Впечатляющая причуда, — заметил он, разглядывая шарик. — Но, увы, я пришёл подготовленным. Карин отступила на шаг. Пламя на её ладони запульсировало, становясь ярче. Она кожей чувствовала, как в комнате становится жарко, как воздух начинает звенеть от напряжения. Цербер прыгнул первым. Огромный пёс метнулся вперёд, целясь в горло противника, но Сжиматель исчез. Растворился в воздухе, как мираж, и появился в другом конце комнаты — за спиной у Карин. — Отличный пёс, — заметил он. — Жаль, что он не сможет вам помочь. Шарики. Десятки маленьких стеклянных шариков покатились по полу из его рукавов. Каждый из них с тихим хлопком раскрывался, выпуская... Обломки. Куски бетона. Арматуру. Всё, что он сжал, пробираясь в здание. В комнате мгновенно стало тесно, темно и смертельно опасно. — Бежим! — крикнула Карин псу и, не дожидаясь ответа, рванула к окну. Стекло разлетелось вдребезги. Она выпрыгнула со второго этажа, приземлилась на ноги — спасибо тренировкам Айзавы — и бросилась бежать. Цербер следовал за ней по пятам, огромный и бесшумный, как тень. Но Мистер Сжиматель не отставал. Он двигался сквозь город как призрак — появлялся то на крыше, то в переулке, то за спиной. Каждый раз, когда Карин думала, что оторвалась, он уже ждал её впереди. — Вы только продлеваете неизбежное, Байрирон! — его голос эхом разносился по пустым улицам. — Город в хаосе. Ваши друзья далеко. Никто не придёт вам на помощь. Она не отвечала. Экономила дыхание. Улицы, по которым она бежала, были пусты — гражданские попрятались при первых звуках сирен. Витрины магазинов зияли чёрными провалами. Светофоры не работали. Где-то вдалеке поднимались столбы дыма — горел торговый центр в Сибуе. Карин свернула в переулок и на бегу создала огненную цепь, соединившую её запястье с ошейником Цербера. «Цепь Цербера» — приём, который они отрабатывали с тех пор, как открылась её способность нейтрализовать причуды. Сейчас он мог спасти им жизнь. — Давай, малыш! — она указала вперёд, и пёс, поняв команду без слов, рванул через переулок, увлекая её за собой. Они вылетели на перекрёсток — и замерли. Посреди дороги стоял человек. Точнее, не совсем человек. Огромный, метра три ростом, с серой, как у носорога, кожей. Его маленькие глазки смотрели прямо на Карин, а на лице застыло выражение тупой, бессмысленной ярости. Ещё один член Лиги. Ещё одно препятствие. — Попалась, — прогудел он и двинулся вперёд. Карин выбросила руку. Огненный хлыст щёлкнул в воздухе и обвил ногу гиганта. Дёрнула — и пламя вспыхнуло ярче, заставляя противника взвыть от боли. Но он не остановился. Схватил её за плечо огромной лапищей и швырнул через всю улицу. Удар о стену выбил воздух из лёгких. Перед глазами поплыли чёрные круги. Цербер, взбешённый нападением на хозяйку, вцепился в руку гиганта и повис на ней, рыча и мотая головой. — Отстань, псина! — взревел тот, пытаясь стряхнуть пса. Карин с трудом поднялась. Бок болел. Во рту был привкус крови. Но она заставила себя встать. «Я не сдамся. Я не сдамся. Я не сдамся». Мантра, которой научил её Айзава. Повторять, пока не поверишь. Она глубоко вздохнула и огонь вновь начал появляться на ней. На этот раз — не просто пламя. Она вложила в него всю свою ярость, весь свой страх, всю свою любовь к людям, которые сейчас сражались где-то там, на другом конце города. Синий огонь закружился вокруг неё вихрем, образуя что-то вроде огненного смерча. Гигант попятился. Даже Мистер Сжиматель, появившийся на крыше соседнего дома, на мгновение замер, глядя на это зрелище. — Впечатляет, — прошептал он. Карин не дала ему времени на размышления. Она направила весь поток пламени на гиганта — не чтобы убить, но чтобы нейтрализовать. Огонь окутал его с головы до ног, и через секунду противник рухнул на колени, хватаясь за голову. Его причуда — повышенная прочность и сила — перестала работать. «Инфернум» сделал своё дело. Но она не успела даже перевести дух. Потому что Мистер Сжиматель уже был рядом. Его рука в перчатке коснулась её плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но этого хватило. Карин почувствовала, как её тело начинает сжиматься. Мир вокруг становился огромным. Цербер где-то далеко лаял, и этот лай звучал так, будто доносился с другого конца вселенной. «Нет. Нет. Нет. Нет!» Она пыталась бороться. Пыталась вызвать пламя. Но в этом состоянии — сжатой до размеров стеклянного шарика — она была беспомощна. — Вот так-то лучше, — голос Сжимателя звучал глухо, как через толщу воды. — Спокойной ночи, Байрирон. А потом... А потом раздался звук. Странный, нарастающий гул, как будто что-то огромное приближалось с невероятной скоростью. Сжиматель обернулся — и в этот самый момент в него врезалось нечто, похожее на гигантское щупальце. Удар был такой силы, что злодея отшвырнуло на несколько метров. Шарик с Карин выпал из его руки, покатился по асфальту, ударился о бордюр — и мир взорвался светом и болью, когда причуда Сжимателя развеялась. Карин рухнула на асфальт, хватая ртом воздух. Перед глазами всё плыло. Тело не слушалось. Но она заставила себя поднять голову. И увидела его. Тамаки стоял посреди улицы, широко расставив ноги, и его руки превратились в гигантские щупальца, которыми он только что отшвырнул Мистера Сжимателя. Его геройский костюм был разорван в нескольких местах — видимо, он прорывался через хаос и разрушения, чтобы успеть. Лицо перепачкано сажей. Глаза горят. — Не трогай её, — произнёс он, и его голос звучал так жёстко, так решительно, что даже Сжиматель на мгновение опешил. — Амаджики, — выдохнула Карин. — Уходи... приказ...как старшего героя… — К чёрту приказы, — ответил он, не оборачиваясь. — Цербер, забери её! Пёс уже был рядом. Он схватил Карин зубами за куртку и потянул в сторону, подальше от эпицентра боя. — Тамаки! — закричала она, вырываясь. — Тамаки, нет! Но он уже не слушал. Всё его внимание было сосредоточено на враге. Мистер Сжиматель поднялся на ноги и отряхнулся. Его маска скрывала выражение лица, но в голосе звучала насмешка. — Ах, молодой рыцарь. Пришёл спасать свою даму. Как трогательно. Но боюсь, вы переоцениваете свои возможности. — Возможно, — Тамаки шагнул вперёд, и его руки начали трансформироваться — одно щупальце, второе, третье. Он воспроизвел всё, что когда-либо пробовал: панцирь краба, щупальца осьминога, когти гигантского крота. — Но я не дам тебе забрать её. Сжиматель расхохотался. И атаковал. Бой был коротким и жестоким. Тамаки сражался отчаянно, используя каждую свою способность, каждый приём, которому его учили. Он блокировал атаки Сжимателя панцирем, контратаковал щупальцами, пытался сбить врага с ног. Но Сжиматель был опытнее. Быстрее. Опаснее. Карин видела, как Тамаки пропускает удар за ударом. Как его отбрасывает к стене. Как он снова поднимается, шатаясь, и снова бросается в бой. Она рвалась к нему, но Цербер держал её, прижимая к земле своим телом, и не давал сдвинуться с места. — Пусти! Пусти меня! — кричала она, колотя кулаками по земле. — Он же убьёт его! — Именно этого он и хочет, — раздался знакомый голос. Карин обернулась. Из переулка выскочили Мирио и Хадо. Лица обоих были перекошены от ужаса. — Мы успели? — выдохнула Хадо. — Где... Она не договорила. Потому что в этот момент раздался звук, от которого у Карин кровь застыла в жилах. Хруст. А потом — тишина. Тамаки лежал на асфальте. Его тело было изломано, неестественно вывернуто. Из раны на груди сочилась кровь — Сжиматель сжал кусок арматуры и метнул его, как копьё. Попадание было точным. — Тамаки! — вопль вырвался из груди Карин, и в этот момент Цербер отступил, поняв, что удерживать её больше нельзя. Она бросилась к нему. Упала на колени прямо в лужу крови, схватила его за руку, прижала к себе. — Нет, нет, нет, нет... Тамаки, смотри на меня. Смотри на меня! Ты слышишь? Не закрывай глаза. Пожалуйста... Его веки дрогнули. Он медленно, с трудом, повернул голову к ней. На губах запузырилась кровь. — К-карин... — выдохнул он. — Ты... цела... — Зачем ты это сделал?! — слёзы текли по её щекам, падали на его лицо, смешивались с кровью. — Зачем?! Тебе же сказали... тебе же приказали... — П-приказы... не всегда... правильные... — он попытался улыбнуться. Это вышло криво. Страшно. Но в его глазах всё ещё горел тот самый огонь, который она видела на полигоне. — Ты... спасла бы меня... наоборот... правда? — Да! Да, спасла бы! Но не так! Не так, Тамаки! — Вот... и я... не мог иначе... Его глаза начали закрываться. Дыхание стало прерывистым, хриплым. — Нет! — закричала она. — Нет, не отключайся! Слышишь? Не смей отключаться! Ты обещал! Ты обещал, что будешь рядом! Амаджики! Тамаки! Мирио и Хадо уже были рядом. Мирио опустился на колени с другой стороны, быстро оценивая ранение. Его лицо стало белее мела. — Нужна скорая, — сказал он глухо. — Срочно. Артерия задета. Если не остановить кровь... — Я сама, — Карин резким движением разорвала его костюм, освобождая рану. Её руки дрожали, но она заставила себя действовать. — Держи его. Пламя заискрилось на ее руках. На этот раз — самое слабое, какое только могла. Маленький огонёк на кончиках пальцев. Она не хотела навредить ему. Не хотела, чтобы её проклятая причуда сделала ещё больнее. Но «Инфернум» не был создан для исцеления. Её пламя могло только разрушать. — Бесполезно, — прошептала она, и это слово было самым страшным за всю её жизнь. — Бесполезно. Я ничего не могу сделать. Я могу только разрушать. Только разрушать... — Нет, — голос Хадо прозвучал неожиданно твёрдо. Она схватила Карин за плечи и хорошенько встряхнула. — Ты можешь нейтрализовать причуды. А значит — можешь остановить его кровотечение, если нейтрализуешь... что? Что у него сейчас работает? Адреналин? Регенерация? Думай, Карин, думай! Карин замерла. Мысль была безумной. Абсолютно безумной. Но в ней был проблеск. — Адреналин ускоряет сердцебиение, — прошептала она. — Кровь течёт быстрее. Если я смогу замедлить его метаболизм... хотя бы чуть-чуть... это замедлит кровопотерю. — Давай, — сказал Мирио. — Делай, что можешь. Она закрыла глаза. Сосредоточилась. Её пламя снова запульсировало, но теперь оно было другим. Не яростным, не разрушительным. Осторожным. Нежным. Как прикосновение. Она положила ладонь на грудь Тамаки — туда, где всё ещё билось его сердце — и позволила крошечной искре проникнуть под кожу. Она не жгла его. Она искала. Искала тот самый квирк-фактор, который отвечал за ускоренный метаболизм, за выброс адреналина в кровь. И нашла. Пламя мягко, почти ласково, «пережало» этот поток. Сердце Тамаки забилось медленнее. Кровотечение начало замедляться. — Получилось, — выдохнула Хадо. — У тебя получилось! Но Карин не слышала её. Она смотрела только на лицо Тамаки. На его закрытые глаза. На длинные ресницы, которые не дрожали. На губы, которые больше не шептали её имя. — Ты не умрёшь, — прошептала она, склоняясь к самому его уху. — Слышишь, оленёнок? Ты не умрёшь. Я тебе не позволю. Ты сам так сказал. Помнишь? «Я тебе не позволю». Теперь моя очередь. Вой сирен стал ближе. Где-то наверху, над крышами, уже кружил вертолёт. Герои прибывали — слишком поздно, как всегда. Но сейчас это было неважно. Важно было только одно: чтобы он выжил. Чтобы его сердце продолжало биться. Раненого Тамаки погрузили в машину скорой помощи. Карин ехала рядом, не отпуская его руку. Она не плакала больше. Слёзы кончились. Осталась только холодная, ледяная ярость и решимость. Та самая, которая заставила её когда-то принять своё геройское имя. Байрирон. Тот, кто сжигает своих врагов. В больнице их уже ждали. Хизаши метался по коридору. Айзава стоял у стены, похожий на статую. Увидев Карин — всю в крови, с безумным взглядом — Мик бросился к ней. — Принцесса! Ты цела? Что с тобой? Где этот ублюдок? Я его... — Он ушёл, — глухо ответила Карин. — Ушёл после того, как сделал это с Тамаки. — Амаджики... — голос Хизаши дрогнул. — Он... — Он жив, — она сжала кулаки. — Он будет жить. Я сделала всё, что могла. Но он... Она не договорила. Голос сорвался. Айзава отделился от стены и подошёл к ней. Положил руку на плечо — тяжёлую, тёплую, надёжную. — Ты молодец, — сказал он. — Ты справилась. А теперь иди умойся. Ты вся в крови. — Это его кровь, — прошептала Карин. — Он закрыл меня собой. Он прыгнул под удар. Зачем? Зачем он это сделал, Шота? Я не стою этого. Я не стою того, чтобы за меня умирали. Айзава не ответил сразу. Он смотрел на неё долго-долго, и в его глазах, обычно таких суровых, сейчас было что-то, чего она никогда раньше не видела. Понимание. Глубокое, горькое понимание человека, который сам когда-то потерял друга и до сих пор носил эту боль в себе. — Никто не стоит того, чтобы за него умирали, — сказал он наконец. — Но люди всё равно это делают. Не потому что так надо. А потому что любят. И Амаджики... он сделал свой выбор. Уважай его. Карин опустила голову. Слова Айзавы не утешали — ничто сейчас не могло её утешить. Но они давали опору. Твёрдую почву под ногами, когда весь мир вокруг рушился. — Я убью их, — прошептала она. — Всех до единого. Если он не выживет — я лично сожгу их дотла. — Если он не выживет, — спокойно ответил Айзава, — я пойду с тобой. Врачи работали пять часов. Пять часов Карин сидела в коридоре, не двигаясь, не разговаривая, не реагируя ни на что. Цербер лежал у её ног и тихо скулил. Мирио и Хадо сидели рядом, тоже молчаливые и подавленные. Сжимателю удалось уйти. Гиганта арестовали, но он был пешкой, разменной монетой. Главная цель Лиги — Карин — так и не была достигнута, но цена, которую они заплатили за её спасение, оказалась чудовищной. Наконец, двери операционной открылись, и вышел врач — уставший, с тёмными кругами под глазами. Но он улыбался. — Операция прошла успешно, — сказал он. — Пациент стабилен. Благодаря тому, что кто-то замедлил его метаболизм, кровопотеря оказалась меньше критической. Ещё бы несколько минут — и мы бы не успели. Хадо всхлипнула и уткнулась лицом в плечо Мирио. Тот обнял её, и по его щекам тоже текли слёзы — впервые за всё это время. Карин просто закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной больничной стене. — Можно к нему? — спросила она тихо. — Он пока без сознания, — предупредил врач. — Но если хотите — можете посидеть рядом. Она кивнула. Палата была маленькой. Белые стены, белые простыни, белые приборы. И посреди всей этой стерильной белизны — Тамаки. Бледный, с синяками под глазами, опутанный проводами и трубками. Но живой. Живой. Карин села на стул рядом с кроватью и взяла его за руку. Ладонь была прохладной, но не ледяной. Сквозь кожу она чувствовала биение пульса — слабое, но ровное. — Ну и дурак же ты, Амаджики, — прошептала она, поднося его руку к своим губам. — Самый большой дурак, которого я когда-либо встречала. Он не ответил. Но пальцы его руки — она могла поклясться — чуть-чуть дрогнули в её ладони. И в этот момент Карин поняла кое-что важное. Что-то, чего она боялась признать все последние месяцы. Что-то, что теперь казалось единственной правдой во всём этом расколовшемся мире. Она не просто любила его. Она жила им. И если он умрёт — она умрёт вместе с ним. Но он не умрёт. Она не позволит. «Vincere aut mori». Победить или умереть. Девиз, которому научил её Оборо. Теперь она понимала его по-настоящему. Иногда победить — это не уничтожить врага. Иногда победить — это сохранить жизнь тому, кого любишь. И она собиралась победить. Чего бы это ни стоило. Цербер, тихо проскользнувший в палату вслед за ней, положил голову на край кровати и глубоко вздохнул. Его огромные, умные глаза смотрели на Карин с выражением, которое говорило больше любых слов: «Я с тобой. До конца». За окном занимался серый, холодный рассвет. Где-то в городе всё ещё дымились руины, и герои подсчитывали ущерб. А в секретной лаборатории под землёй доктор Гаки просматривал отчёт о проваленной операции и зло стучал пальцами по столу. — Ничего, — прошептал он, глядя на фотографию Карин, закреплённую на мониторе. — Это только начало. Мы ещё вернёмся за тобой, Искра. Но в больничной палате, у кровати раненого героя, об этом ещё не знали. Здесь было только тихое гудение приборов, дыхание спящего юноши и девушка, которая держала его за руку и считала каждый удар сердца. Раз. Два. Три. Живой. Живой. Живой.