Vincere aut mori

Она пришла в себя на холодном полу. Первое, что зафиксировало сознание — запах. Сладковатый, химический, с примесью чего-то гниющего. Так пахнет в моргах. Так пахнет в местах, где люди умирают не своей смертью. Второе — свет. Тусклый, мертвенно-бледный, как в операционной. Третье — тишина. Не та, что бывает ночью в пустом доме. Другая. Подвальная. Слоистая. Тишина, в которой слышно, как где-то очень далеко, за толщей бетона, капает вода. Карин не стала открывать глаза сразу. Этому трюку научил её Айзава. «Если ты в плену — не показывай, что очнулась. Слушай. Считай. Анализируй». Она слушала. Гул вентиляции где-то под потолком — старые лопасти, нуждающиеся в смазке, работают с перебоями. Шаги — двое охранников, судя по весу и ритму, оба мужчины, оба вооружены чем-то тяжёлым. Писк приборов — медицинских или исследовательских, она не могла определить точно. И дыхание. Её собственное. Ровное. Контролируемое. Она заставила себя дышать так, как дышит спящая, — медленно, глубоко, размеренно. Только убедившись, что паника не захлестнёт её, она открыла глаза. Комната была небольшой — три на четыре метра, не больше. Белые стены без окон. Металлическая дверь с электронным замком. Узкая койка, на которой её уложили. Тумба с графином воды. И больше ничего. Никаких личных вещей. Никакого оружия. Браслет, который всегда был на её запястье, исчез. Но она заметила это без паники — просто констатировала факт. Карин села. Голова закружилась, но она заставила тело слушаться. Мышцы болели. Во рту стоял металлический привкус — транквилизаторы. Сколько она пробыла без сознания? Часы? Сутки? Неважно. Она была жива. Она могла думать. Значит, могла действовать. Она попробовала призвать пламя. Ладонь засветилась синим — слабо, неуверенно, но засветилась. В этой комнате не было подавителей причуд. Первая хорошая новость. Значит, её либо недооценили, либо всё это — часть какого-то более сложного плана. Она склонялась ко второму варианту. Такие люди, как Всех за Одного, не допускают ошибок. Если ей оставили причуду — значит, это зачем-то нужно. Карин осмотрела замок на двери. Электронный. Взломать без оборудования она не могла. Выжечь — привлечёт внимание. Оставалось ждать. Ждать и наблюдать. Она не знала, сколько прошло времени. В камере не было часов. Но она привыкла считать секунды по ударам сердца — ещё один трюк Айзавы. Шестьдесят ударов в минуту в состоянии покоя. Она насчитала две тысячи триста сорок. Примерно тридцать девять минут. А потом дверь открылась. На пороге стояла девушка. Совсем юная, на вид — младше самой Карин. Светлые волосы, собранные в два небрежных пучка. Школьная форма — та самая, которую носят в академиях для одарённых. И взгляд. Пустой. Стеклянный. Она держала в руках поднос с едой. — Тебе нужно поесть, — сказала она бесцветным голосом. — Доктор Гаки сказал, ты должна поддерживать силы. Карин не двинулась с места. Она смотрела на девушку, на её униформу, на мёртвые глаза, и что-то внутри похолодело. Не страх. Ярость. Она сжала её в кулак и спрятала глубоко внутри. Эмоции — для слабых. Она не могла позволить себе быть слабой. — Как тебя зовут? — спросила она. Девушка моргнула. Вопрос застал её врасплох — такие, как она, не привыкли, что пленники интересуются их именами. — Это неважно, — ответила она. — Ешь. — Для меня важно, — спокойно сказала Карин, не двигаясь с места. — Ты из академии? Какой курс? Девушка замерла. Её пальцы, державшие поднос, чуть дрогнули. На мгновение в пустых глазах промелькнуло что-то — тень эмоции, которую она, видимо, давно не испытывала. — Второй, — прошептала она. — Или третий. Я не помню. Это не имеет значения. Здесь время идёт по-другому. — Ты в плену, — это был не вопрос. Утверждение. — Как давно? — Я не в плену, — девушка покачала головой, но этот жест был механическим, заученным. — Я помогаю. Я доброволец. Доктор Гаки говорит, что моя работа важна для будущего. Карин медленно поднялась с койки. Она не делала резких движений, не пыталась приблизиться — знала, что это спугнёт. Она просто встала и посмотрела девушке прямо в глаза. — Ты не доброволец, — сказала она тихо. — Ты жертва. — Ты не понимаешь, — девушка попятилась. — Ты не понимаешь, что он может сделать. Он не просто... он не человек. И он ждёт тебя. — Я знаю, — ответила Карин. — Пусть ждёт. Она взяла с подноса стакан воды и спокойно выпила. Еда её не интересовала — риск отравления или наркотика был слишком велик. Но от воды, пока что, она не откажется. Обезвоживание — плохой союзник в побеге. — Можешь идти, — сказала она. — Спасибо за воду. Девушка смотрела на неё ещё несколько секунд. А потом развернулась и вышла. Дверь закрылась с тихим шипением. Но прежде чем замок щёлкнул, Карин успела заметить кое-что важное. Код. Девушка набирала его быстро, почти на автомате, но пальцы двигались по одной и той же траектории. Три цифры. Восемь, четыре, два. Или восемь, четыре, пять. Нужно будет уточнить при следующем визите. Она снова села на койку и прикрыла глаза. План начинал формироваться. Её размышления прервал голос. — Впечатляет. Карин открыла глаза. Стена напротив неё, которая только что была белой и пустой, теперь светилась. На ней проступило изображение — огромный, во всю стену, экран, который она не заметила раньше. И на этом экране — силуэт. Высокий. Властный. Без лица, но с двумя алыми точками там, где должны быть глаза. Голос был глубоким, бархатным, проникающим под кожу, как холод. Она узнала его мгновенно. Она слышала записи. Изучала досье. Знала, с кем имеет дело. — Ты только что попыталась завербовать свою тюремщицу, — продолжил Всех за Одного, и в его тоне звучало что-то похожее на одобрение. — За три минуты разговора ты узнала, что она — пленница с промытыми мозгами, получила информацию о структуре персонала и, я подозреваю, успела запомнить часть кода от двери. Это достойно уважения. — Рада, что ты оценил, — сухо ответила Карин. — Теперь можешь переходить к делу. Зачем ты здесь? Очередная лекция о моём предназначении? Или просто соскучился по общению? Силуэт на экране издал звук, похожий на смех. — Твой сарказм — защитный механизм. Ты используешь его, чтобы дистанцироваться от страха. Это мило. Но неэффективно. Я здесь не для того, чтобы читать тебе лекции, Карин. Я здесь, чтобы предложить тебе выбор. — У меня нет выбора, — ответила она. — Ты держишь меня в клетке. Это не переговоры. Это принуждение. — Выбор есть всегда, — возразил он. — Ты можешь сопротивляться. Тогда Гаки извлечёт твою причуду силой. Процесс будет болезненным. Твоё сознание, скорее всего, не переживёт экстракции. Но Трансцендентный получит твоё пламя, так или иначе. Или ты можешь сотрудничать. Тогда ты сохранишь свою личность. Свои воспоминания. Свою... привязанность к этому мальчику, как его там?.. Тамаки, верно? Карин не шевельнулась. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Но внутри всё оборвалось. Он знал о Тамаки. Конечно, знал. Он знал всё. — Сотрудничать, — повторила она ледяным тоном. — Что конкретно ты хочешь? — Твоё пламя, — просто ответил Всех за Одного. — Ты добровольно отдашь его Трансцендентному. Ты станешь частью величайшего творения в истории человечества. Твоя причуда, твоя сущность сольётся с существом, которое изменит мир. Разве это не то, для чего ты была создана? — Меня создали не для этого, — отрезала она. — О, дитя, — в его голосе прозвучала почти отеческая печаль. — Ты даже не знаешь, для чего ты была создана. Твои родители тебе не говорили. Айзава и Ямада не знали. Оборо... Оборо знал, но он предпочёл защищать тебя, а не говорить правду. Позволь мне показать тебе то, что от тебя скрывали. Экран сменил изображение. Теперь на нём были документы — отсканированные, с печатями и подписями. Протоколы заседаний. Лабораторные журналы. Имена. Даты. Подробности. — Проект «Изначальное Пламя», — прочитала она вслух, и голос её был ровным. — Я знаю о нём. Мои родители работали над ним. А потом сбежали. — Сбежали? — Всех за Одного снова издал этот звук, похожий на смех. — Карин, твои родители не сбегали от меня. Они были моими партнёрами. Полноправными. Добровольными. Они разделяли мою цель — создать существо, способное преодолеть ограничения человеческой природы. И они преуспели. — Ты лжёшь. — У меня нет причин лгать, — спокойно ответил он. — Посмотри на документ «Искра-1». Третий абзац. Читай. Она посмотрела. Это был старый лабораторный журнал. Почерк матери она узнала сразу — тот самый, аккуратный, почти каллиграфический. «Объект демонстрирует стабильную реакцию на тестовые стимулы. Квирк-фактор полностью функционален. Рекомендую перейти к фазе 2: интеграция с прототипом носителя». — Фаза 2, — повторила Карин. — Интеграция с прототипом. — Да. Прототипом был Оборо. Ему было шесть лет, когда родители впервые попытались слить его причуду с твоей. Эксперимент не удался — он чуть не погиб. Тогда они решили, что вы будете расти вместе. Что эмоциональная связь усилит совместимость. Они растили вас не как брата и сестру, Карин. Они растили вас как две половинки одного целого. Он — щит. Ты — меч. И когда пришло бы время, вы должны были стать основой для Трансцендентного. Вместе. Карин молчала. Она смотрела на документы, на подпись матери, на печать отца. В голове было пусто и звонко, как в колоколе. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что мои родители были такими же, как ты? — спросила она наконец. — Что они участвовали во всём этом добровольно? — Я хочу, чтобы ты узнала правду. А верить в неё или нет — твой выбор. Я не манипулирую фактами. Я их предоставляю. — Зачем? — она прищурилась. — Зачем тебе, чтобы я знала правду? Ты мог бы просто держать меня в камере, пока Гаки не закончит подготовку. Зачем эти разговоры? Зачем документы? Зачем тратить время на пленницу, если можно просто взять мою причуду силой? На экране повисла пауза. А потом Всех за Одного рассмеялся — на этот раз по-настоящему, с оттенком удовольствия. — Потому что ты умна. Потому что ты сразу заметила несостыковку. И потому что ты права. Я трачу на тебя время, потому что ты нужна мне добровольно. Не твоя причуда, Карин. Ты сама. Твоя воля. Твой разум. Это нельзя извлечь хирургическим путём. Это можно только убедить. — Я никогда не буду работать на тебя. — Ты уже работаешь на меня, — ответил он. — Просто пока не знаешь об этом. Впрочем, у нас ещё есть время. Доктор Гаки говорит, что подготовка займёт около трёх дней. Три дня, Карин. Используй их с умом. Экран погас. Стена снова стала просто белой. Тишина вернулась — та самая, подвальная, многослойная. Карин осталась одна. Она не заплакала. Не закричала. Не попыталась выломать дверь, хотя причуда позволяла. Вместо этого она легла на койку, закинула руки за голову и уставилась в потолок. Потолок был белый. Без трещин. Без потёков. Слишком новый, слишком ровный для старого промышленного здания. Значит, лабораторию построили недавно. Или отремонтировали. Это давало информацию о ресурсах Лиги. Она думала о том, что сказал Всех за Одного. «Твоя воля. Твой разум. Твоя способность анализировать, адаптироваться, выживать». Зачем она ему? Для Трансцендентного? Но Трансцендентный — это оружие. Оружию не нужны разум и воля. Оружию нужна сила. Значит, либо он лгал о своих намерениях, либо есть что-то ещё, чего она пока не понимает.