Vincere aut mori

В подвале академии UA, превращённом во временный госпиталь, время измеряли не часами — секундами. Тамаки Амаджики лежал на койке у дальней стены и смотрел в потолок. Он делал это уже третьи сутки. Не спал. Почти не ел. Отвечал односложно, когда к нему обращались, а когда не обращались — молчал. Врачи сказали, что физически он восстанавливается хорошо. Ожоги от пламени Даби затягивались, сломанные рёбра срастались, гематомы рассасывались. Через пару дней его можно было бы выписывать. Если бы не одно «но». Он не хотел выписываться. Не хотел есть. Не хотел разговаривать. Он хотел только одного — чтобы Карин вернулась. А её не было. И от этого внутри него разрасталась пустота. Не та, что бывает от голода или усталости. Другая. Та, что поселяется в груди, когда у человека вырывают сердце и оставляют жить дальше. Цербер лежал рядом с его койкой. Огромный чёрный пёс не отходил от Тамаки с того самого момента, как портал Курогири закрылся за Карин. Он выполнял приказ хозяйки. Охранял. И ждал. — Ты тоже её ждёшь? — спросил Тамаки, не глядя на пса. Голос был хриплым, потрескавшимся от долгого молчания. Цербер поднял голову и тихо заскулил. — Я знаю, — прошептал Тамаки. — Я тоже. Дверь в подвал открылась. Вошли Мирио и Хадо — уже без бинтов, но всё ещё с тенями усталости под глазами. Мирио хромал на левую ногу, но старался не подавать виду. Хадо несла в руках три стаканчика с кофе из автомата и пакет с онигири. — Мы принесли еду, — объявила она, стараясь говорить бодро. — Тамаки, ты должен поесть. Хотя бы немного. — Не хочу. — Это не вопрос, — Мирио сел на соседнюю койку и поморщился — нога давала о себе знать. — Ты не ел нормально со дня нападения. Если ты умрёшь от истощения до того, как мы спасём Карин, она тебе этого не простит. При упоминании её имени Тамаки вздрогнул и наконец повернул голову. — «Когда мы спасём», — поправил он. — Не «если». — Вот это уже разговор, — Хадо слабо улыбнулась и протянула ему стаканчик. — Держи. Чёрный, без сахара. Как ты любишь. Тамаки взял кофе. Сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но он даже не заметил. Он смотрел в одну точку перед собой — туда, где на грязном бетонном полу до сих пор виднелись следы копоти от пламени Даби. — Я должен был её остановить, — сказал он глухо. — Я должен был вырваться из-под той балки. Я должен был сражаться. А вместо этого я лежал, как беспомощный... — Ты был ранен, — перебила Хадо. — Серьёзно ранен. Если бы ты попытался встать, ты бы умер. И тогда Карин сдалась бы зря. — Она сдалась, чтобы спасти нас, — добавил Мирио. — Меня. Хадо. Тебя. Всех, кто был в этом подвале. Ты думаешь, она бы хотела, чтобы ты сейчас корил себя за то, что выжил? Тамаки молчал. Он знал, что они правы. Знал головой. Но сердце отказывалось принимать эту правду. — Я найду её, — сказал он наконец. — Чего бы это ни стоило. — Мы найдём, — поправил Мирио. — Вместе. Как всегда. — Нет, — Тамаки покачал головой. — На этот раз — я сам. Вы нужны здесь. Город разрушен. Героев не хватает. А я... я в любом случае бесполезен в строю. Пока не заживут раны, меня не допустят к патрулированию. Так дайте мне сделать хоть что-то. Хадо и Мирио переглянулись. — Что ты задумал? — спросила Хадо. Тамаки отставил стаканчик и спустил ноги с койки. Движение далось с трудом — бок пронзило болью — но он заставил себя сесть прямо. — Мне нужна информация, — сказал он. — Лаборатория, где держат Карин, где-то в промышленной зоне. Мы знаем примерный район, но этого мало. Нужны точные координаты. Нужны данные о системах охраны. Нужно знать, где именно они держат Оборо. Они забрали его, тогда же когда и Карин, Мик так сказал. Без этого любая атака — самоубийство. — Согласен, — кивнул Мирио. — Но где ты возьмёшь эту информацию? Айзава и Мик уже подключили все официальные каналы. Полиция, армия, правительство — все ищут. И ничего. — Официальные каналы не помогут, — тихо ответил Тамаки. — Лига знает, как их обходить. Нужно искать там, где официальные каналы бессильны. Хадо нахмурилась. — Ты говоришь о подполье? О криминальных информаторах? Тамаки, это опасно. Если кто-то узнает, что герой якшается с... — Мне всё равно, — перебил он. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока Все за Одного решит, что Карин ему больше не нужна. Если для того, чтобы её спасти, мне придётся нарушить закон — я нарушу закон. Если мне придётся пойти на сделку с дьяволом — я пойду на сделку. Если мне придётся умереть — я умру. Но я верну её. Любой ценой. В подвале повисла тишина. Цербер поднял голову и посмотрел на Тамаки так, будто впервые его увидел. А потом тихо, одобрительно гавкнул. — Я знаю, к кому идти, — сказал Тамаки, и его голос прозвучал так, будто решение было принято задолго до этого разговора. — Есть человек. Вернее, не совсем человек. Но у неё есть связи везде. Даже там, куда не суются герои. — Кто? — спросил Мирио. — Кайе. Или, как её называют в подполье, Леди Наган. Хадо охнула. Мирио нахмурился ещё сильнее. — Бывшая герой, ставшая наёмницей? Та самая, что убила нескольких продажных политиков и чуть не прикончила Дека? Тамаки, ты сошёл с ума. — Возможно, — спокойно ответил он. — Но она — единственная, кто может найти иголку в стоге сена. И она должна мне. — Должна? — Хадо удивлённо уставилась на него. — С каких пор? — С Камино, — коротко ответил Тамаки. — Когда Все за Одного сбежал из Тартара, Наган была ранена. Очень серьёзно. Я случайно оказался в том районе — эвакуировал гражданских. Я вытащил её из-под обломков и передал медикам. Никто не знает, что это был я. Она сказала тогда: «Когда-нибудь я верну долг». Что ж. Это «когда-нибудь» настало. Мирио долго молчал, переваривая услышанное. Потом вздохнул и покачал головой — но не осуждающе, а скорее восхищённо. — Знаешь, Амаджики, — сказал он, — когда мы познакомились, ты боялся даже выйти к доске. А теперь ты собираешься шантажировать бывшую наёмницу, чтобы спасти свою девушку. Ты вообще в курсе, как сильно ты изменился? — Она изменила меня, — просто ответил Тамаки. — До неё я боялся всего. Боялся людей. Боялся себя. А потом она взяла меня за руку и сказала: «Ты сильнее, чем думаешь». И я поверил. Не сразу. Но поверил. Он замолчал. Его пальцы сжали край матраса так, что побелели костяшки. — Если бы не она, меня бы здесь не было. Я бы давно сдался. Бросил геройство. Вернулся домой и спрятался от мира. Но она не дала мне этого сделать. Она заставила меня поверить, что я чего-то стою. И теперь... теперь я должен сделать то же самое для неё. Понимаете? — Понимаем, — мягко ответила Хадо. — Поэтому мы идём с тобой. — Нет, — Тамаки покачал головой. — Вы нужны здесь. А я... я справлюсь. Один. — Один ты не справишься, — возразил Мирио. — Ты ранен. Ты еле ходишь. Если встреча с Наган пойдёт не по плану, тебе понадобится подмога. Я пойду с тобой. — Я тоже, — добавила Хадо. — И не спорь. Мы — команда. Помнишь? Большая тройка. Мы не бросаем своих. Тамаки посмотрел на них — на Мирио, который улыбался своей фирменной, несокрушимой улыбкой, несмотря на хромоту и боль, и на Хадо, которая стояла, уперев руки в бока, всем своим видом показывая, что споры бесполезны. И впервые за трое суток почувствовал что-то, кроме пустоты. — Спасибо, — прошептал он. — Вы даже не представляете, как это важно для меня. — Представляем, — ответил Мирио. — Поэтому и идём. Вечером того же дня Тамаки стоял на крыше одного из полуразрушенных зданий в нейтральной зоне. Городской пейзаж вокруг напоминал постапокалипсис— выбитые окна, обугленные фасады, опрокинутые машины на улицах. Где-то вдалеке всё ещё выли сирены. Но здесь, наверху, было тихо. Ветер трепал волосы. Небо над головой было серым — ни звёзд, ни луны, только бесконечная, равнодушная пелена облаков. Рядом стоял Цербер — он увязался за Тамаки, как только тот вышел из подвала, и никакие уговоры не помогли. Пёс решил, что теперь его долг — охранять этого странного парня с эльфийскими ушами. В конце концов, хозяйка приказала. — Ты как думаешь, придёт? — спросил Тамаки, ни к кому конкретно не обращаясь. Цербер фыркнул. — Вот и я не знаю. Он отправил сообщение через цепочку посредников — старые контакты, оставшиеся ещё со времён стажировки у Жирножвача. Только координаты и время. Если Наган получила сообщение и решила, что долг стоит того, чтобы его вернуть, она придёт. Если нет — Тамаки придётся искать другой путь. Какой — он пока не знал. Прошло десять минут. Потом двадцать. Тамаки начал замерзать — ноябрьский ветер пробирал до костей, а его лёгкая куртка не была рассчитана на долгие ожидания на крыше. — Она не придёт, — прошептал он. — Чёрт. Чёрт! Что же мне теперь... — Не ругайся, мальчик. Это раздражает. Голос раздался откуда-то сверху. Тамаки резко обернулся и увидел её. Леди Наган стояла на краю крыши, балансируя на парапете с грацией хищной птицы. Длинные синие волосы развевались на ветру. В руках — неизменная винтовка, закинутая на плечо. В глазах — холодное, оценивающее любопытство. — Ты всё-таки пришла, — выдохнул Тамаки. — Долг есть долг, — ответила она, спрыгивая с парапета. — Хотя, признаться, я ожидала увидеть кого-то другого. Когда мне передали, что «Амаджики» хочет встретиться, я думала — это кто-то из твоих друзей. Мирио или эта, с длинными волосами... как её... — Хадо. — Точно. Но вместо этого я вижу тебя. И судя по твоему виду, ты не в лучшей форме. Что случилось? — Лига Злодеев похитила мою... — он запнулся. Карин не была его девушкой в официальном смысле. Они никогда это не обсуждали. Но сейчас, стоя на этой крыше перед бывшей наёмницей, он понял, что официальности не имеют значения. — Мою девушку, — закончил он. — Они похитили мою девушку. Наган приподняла бровь. Она не ожидала такого ответа. — И ты хочешь, чтобы я помогла тебе её вернуть? — У тебя есть связи. У тебя есть доступ к информации, которой нет у героев. Ты знаешь каждую дыру в этом городе. Если кто-то и может найти лабораторию Лиги в промышленной зоне — это ты. — Допустим, — она скрестила руки на груди. — Но с чего ты взял, что я соглашусь? Да, я должна тебе за Камино. Но то, о чём ты просишь — это не услуга. Это война. Все за Одного, доктор Гаки, возможно, сам Шигараки — ты хоть представляешь, с кем собираешься связываться? — Представляю. — И тебе не страшно? — Страшно, — честно ответил Тамаки. — Мне всегда страшно. Я просыпаюсь в холодном поту каждую ночь. Я боюсь, что опоздаю. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что она умрёт там, пока я сижу и ничего не делаю. Но ещё больше я боюсь, что ничего не попытаюсь сделать. Наган долго смотрела на него. Потом медленно, словно принимая решение, опустила винтовку и прислонила её к стене. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросила она. — Я вижу человека, который десять лет прятался от мира. Который боялся чужих взглядов. Который считал себя слабаком и нытиком. А теперь этот человек стоит передо мной и говорит, что готов в одиночку пойти против Лиги Злодеев ради женщины, которую любит. Это... впечатляет. — Так ты поможешь? — Я помогу, — кивнула она. — Но не из-за долга. Долг я могла бы вернуть иначе. Я помогу, потому что вижу в тебе то, что редко вижу в людях. Огонь. Другой. Тихий. Но он горит, мальчик. Горит так, что даже мне, старой циничной стерве, хочется поверить в хороший конец. Тамаки выдохнул. Он не заметил, что всё это время не дышал. — Спасибо, — прошептал он. — Я... вы даже не представляете... — Не благодари заранее, — прервала она. — Во-первых, мои услуги стоят дорого. Во-вторых, информация, которую я добуду, может оказаться бесполезной. В-третьих, если ты пойдёшь туда сам, ты, скорее всего, умрёшь. Ты это понимаешь? — Понимаю. — И всё равно пойдёшь? — Пойду. Наган смотрела на него ещё долгую минуту, а потом вдруг усмехнулась — сухо, коротко, но в этой усмешке было что-то почти человеческое. — Когда я встретила тебя в Камино, ты был напуганным мальчишкой, который нёс на спине раненую женщину и плакал от страха. А теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что готов умереть за свою любовь. Это самое глупое и самое прекрасное, что я когда-либо видела. Знаешь, что бы я сделала на твоём месте? — Что? — прошептал Тамаки. — То же самое, — ответила она и протянула ему руку. Он пожал её. Пожатие было крепким — не формальным, а настоящим, каким обмениваются люди, заключившие союз. В этот момент он понял: у него есть шанс. Маленький. Призрачный. Но есть. И он использует его. Чего бы это ни стоило. Наган сдержала слово. Через сутки у Тамаки были координаты двух подземных комплексов, которые использовала Лига. Ещё через сутки он знал схему охраны, расположение камер и примерное время смены патрулей. Он сидел в кабинете Айзавы, разложив перед собой карты, распечатки и заметки, и чувствовал, как внутри разгорается тот самый огонь — тихий, упрямый, не готовый гаснуть. — Это самоубийство, — сказал Айзава, глядя на его план. — Возможно, — ответил Тамаки. — Но если есть хотя бы один шанс из ста, я его использую. — Ты не пойдёшь один. — Со мной Мирио, Хадо. И если понадобится — я пойду даже без них. Айзава долго смотрел на него — своим фирменным, тяжёлым, оценивающим взглядом. А потом вдруг встал и подошёл к шкафу. — Что ж, — сказал он, доставая оттуда что-то завёрнутое в ткань. — Тогда тебе понадобится это. Он протянул свёрток Тамаки. Тот развернул ткань и замер. Внутри лежал геройский костюм. Не его старый, прожжённый пламенем Даби и порванный во время нападения Сжимателя. Новый. Усиленный. С дополнительной защитой на груди и встроенными датчиками движения. — Откуда... — начал Тамаки. — Заказал сразу после того, как ты второй раз попал в больницу, — сухо ответил Айзава. — Подумал, что тебе пригодится. Судя по всему, я был прав. Тамаки прижал костюм к груди. И впервые за всё время позволил себе заплакать. Не от боли. Не от страха. От благодарности. От осознания того, что он не один. Что у него есть друзья, готовые идти за ним в огонь. Что его любят. Что в него верят. — Я верну её, — сказал он, вытирая слёзы. — Я верну её, чего бы это ни стоило. — Знаю, — ответил Айзава. — Поэтому я и помогаю. На рассвете следующего дня Тамаки стоял на том самом месте. Та же крыша. Тот же серый горизонт. Но теперь всё было иначе. Он был не один. Рядом стоял Мирио — в полной боевой экипировке, с решительным лицом. Рядом — Хадо, которая проверяла связь. У ног сидел Цербер, готовый к бою. И ещё десяток героев — Мик, Айзава, Жирножвач с лучшими бойцами, даже Рюкоу, которая отменила все свои патрули ради этой операции. Наган тоже была здесь. Она стояла чуть поодаль, опираясь на винтовку, и курила, глядя на город. — Я думал, ты не работаешь в команде, — заметил Тамаки, подходя к ней. — Не работаю, — согласилась она, выдыхая дым. — Но сегодня особый случай. И вообще, кто-то должен присмотреть за тобой. Ты слишком ценный, чтобы сдохнуть в первой же перестрелке. — Спасибо, — сказал он искренне. — Не за что, — она бросила окурок и затушила его каблуком. — Просто верни свою женщину, Амаджики. И возвращайся сам. Миру нужны такие идиоты, как ты. Он кивнул и повернулся к остальным. — Все готовы? — спросил он. — Готовы, — ответил Мирио. — Готовы, — эхом отозвалась Хадо. Цербер гавкнул. — Тогда идём, — сказал Тамаки. И они пошли. А где-то глубоко под землёй, в стеклянной клетке, куда не проникал солнечный свет, Карин открыла глаза. Три дня она провела в этой камере. Три дня слушала голос Всех за Одного, который рассказывал ей, что она — всего лишь прототип. Что её родители были такими же, как он. Что Оборо знал правду и всё равно любил её. Три дня она не плакала, не кричала, не пыталась выломать дверь. Она ждала. Потому что знала — он придёт. Тамаки никогда не нарушал обещаний. И сегодня, глядя на белый потолок своей камеры, она вдруг почувствовала что-то. Слабый толчок. Где-то глубоко под землёй, на границе слышимости, дрогнули стены. Она улыбнулась. Одними уголками губ. Холодно. Спокойно. — Началось, — прошептала она в пустоту.