Немного о цветении и увядании тихими разговорами

- Возьми. Голос Юаня прозвучал приглушенно, тихо и измотанно. Бинхэ моргнул, постепенно отходя от накатившей под утро дремы, и перевел взгляд на омегу перед собой. Юань был в пижаме, на которую было натянуто, все еще, пальто. Его волосы были в беспорядке, а лицо бледным и уставшим. Но он стоял напротив Бинхэ со стаканчиком горячего кофе в одной руке и переноской в другой. Ло кивнул, благодарно перенимая напиток в свои руки, и осмотрелся. На полу, у дверей операционной сидел уставший Хуа Чэн, смотрящий куда-то перед собой. Младший брат занял то место через час после их прибытия в больницу. Там же он без движения сидел до самого утра. Врачи и друзья пытались проводить его хотя бы к креслам, но альфа отказался и попросил не трогать его. Бинхэ поговорил с персоналом, извинившись за такое поведение младшего, и договорился о том, чтобы Чэна не прогоняли с его места. Ванцзи принес несколько пледов и настойчиво уговорил Чэна накрыться им. Остальные он раздал друзьям, которые должны были провести всю ночь в больничном коридоре у операционной, где из Се Ляня должны были достать все осколки, а также зашить особенно опасные раны. Юань отдал стакан Ванцзи и сел рядом, тихо вздыхая, когда двери операционной открылись и к ним вышло несколько врачей. Хуа Чэн подорвался с места и пошатнулся, заваливаясь назад, на стену. Бинхэ успел вовремя его поймать, позволив опереться на себя. - Мы извлекли больше тысячи осколков разного размера. Жизни и здоровью ничего не угрожает. Раны на ступнях серьезные, пациенту ближайший месяц предстоит провести в постели. Остальное сообщим позже, после прихода его в сознание. – пробасил хирург и улыбнулся Хуа Чэну. – Все обошлось. Альфа тем не менее счастливым не выглядел. Хуа сжал руку врача и спросил: - Как скоро он придет в сознание? - Как только действие анестезии пойдет на спад. Вам лучше отдохнуть. Чэн покачал головой. Разве мог он оставить своего жениха? Когда Се Ляня повезли в сторону палаты, Хуа Чэн шел рядом. Его глаза без линз неотрывно следили за резким движением груди омеги, ловя каждый вздох, будто то могла быть жестокая иллюзия, обман. Палата казалась холодной, промозглой, как ветер у разбушевавшегося моря зимой. Се Лянь внутри нее напоминал Спящую Красавицу – такой же покинутым и одиноким он казался. Чэн осел на колени перед кроватью и коснулся лбом ладони жениха, наконец засыпая. - Так и не успел поговорить. – тихо сказал Ванцзи. – Вернулся вчера поздно, не успел переступить порог, как Чэн позвонил. Предупредил Ина и выдвинулся сюда. Юань похлопал друга по плечу. - Поговори с ним сегодня. Чем больше тянешь, тем сильнее вы отдаляетесь друг от друга. Он должен побыть один некоторое время и выдохнуть. - Я понимаю. Но не могу не думать о том, что он не вернется. - Это будет его выбор. Юань бросил взгляд на слушающего их Бинхэ и отвернулся. Они так и не успели поговорить за эти дни друг с другом толком. Ясно чувствовалось, что сейчас их разговор был бы лишним и ненужным. Огромная палата вздрогнула, тишина вдруг прервалась громкой трелью песни. Ванцзи виновато поджал губы и вышел в коридор, тихо прикрывая за собой дверь. Хуа Чэн вздрогнул и рывком поднял голову, всматриваясь в мирно спящего жениха. - Что произошло? – спросил хрипло Чэн, хмурясь, но не отпуская ладони любимого. - Ванцзи позвонил Усянь. – объяснил Юань и, пройдя мимо Бинхэ, сел рядом с Хуа, мягко укладывая ладонь на его плечо. – Тебе надо отдохнуть. Хотя бы ради Ляня. Чэн качнул головой. - Не могу. – тихо сказал он и признался: - Кажется, что если я оставлю его, то он исчезнет. Бинхэ подошел ближе и вплел пальцы в локоны младшего брата. - Поспи хотя бы в кресле, а не на полу. Старший альфа принес кресло, Юань достал плед. Вместе они помогли удобно устроиться Чэну на мягком сиденье и принялись наблюдать за тем, как изнеможенный наследник клана Ло тихо погружается в тревожный, но необходимый сон. Ванцзи вернулся в палату. - Усянь сказал, что чуть позже заедет. Наша няня приболела, с детьми некому остаться. Так что я уеду домой, а к обеду заеду, когда отвезу близнецов на детский праздник. Позвоните, если Лянь очнется, и держите в курсе его состояния. Юань покивал. - Иди. Передавай малышам «привет». И, Ванцзи, - Юань коснулся рукава друга, - захвати мне одежду, а то в пижама не располагает для того, чтобы гулять по больнице и кофейням. Лань кивнул и скрылся в коридоре, оставляя женихов снова одних. Бинхэ присел на диванчик перед висящей на стене плазмой и прикрыл глаза. Юань неловко сел него, но лишь отвел взгляд, разглядывая отголоски начала зимы в окне. Впервые находится вдвоем спустя пять лет было… хотя бы не неловко. - Ты знал? – тихо спросил Юань и пристально посмотрел на альфу с ноткой претензии. - Я один из акционеров. Юань кивнул, не выглядя удивленным. Можно было догадаться, что за спиной старшего брата неопытный в бизнесе Хуа Чэн вряд ли мог бы провернуть нечто столь грандиозное. Омега чуть надул губы. - Почему ты вообще позволил ему так рисковать? Неужели из-за обиды на Ляня за то, что он подстроил все так, чтобы я узнал? - Тогда я… - Бинхэ грустно улыбнулся, -… был не в состоянии что-либо сделать. – альфа поднял тяжелый, полный грусти взгляд. – Я был разбит также, как и ты. *** - Почему я должна звать тебя Гэгэ? – насмешливый звонкий голос протянул «Гэгэ» с какой-то презрительной интонаций, будто его хозяйка считала человека, просившего ее, не достойным такого важного прозвища. Молодой парень с заметной обидой заметил: - Но я же и есть твой Гэгэ. И что плохого в том, чтобы назвать меня так? - Я не настолько глупа, чтобы флиртовать с молодым Господином Ло. Девушка изящно откинула чернильные волосы и чуть наклонила голову, смеряя парня перед ней таким же насмешливым, как и голос, взглядом. Затем она вздрогнула и посмотрела прямо на снимавшего ее человека. - Сестрица! – недовольно проговорила девушка и двинулась в сторону снимавшей ее «Сестрицы». Звонкий и порхающий голос послышался совсем рядом, говорила девушка, снимавшая пару. - Сестрица Хуа! Молодой Господин Ло! Нет. Нет. Нет. Девушка выронила камеру, кадр сместился, показались ноги в светлых туфельках. Снимавшая убегала от снимавшейся. Пара розовых туфель закрыла кадр в тот момент, когда одна Сестрица поймала другую. Нежные ладони взяли камеру в руки и подняли, снимая совсем юное и невероятно прекрасное молодое личико девушки. За спиной красавицы появился мужчина и внимательно посмотрел прямо в камеру, задорно улыбаясь. - Сестрица Хуа не хочет помочь своим Сестрицам Су? - Чем влезать в шуточную драку двух девиц, лучше переждать и всыпать им после. - Вы, оказывается, так жестоки, молодая Госпожа Хуа. - А вы очевидно засматриваетесь на мою Су Сиянь. – девушка усмехнулась и чуть вздернула маленький носик. – Не поспешите озвучить чувства и можете потерять ее навсегда. Экран замер. Молодой мужчина заметно покраснел, Сестрица Хуа довольно улыбалась, а позади них шли недовольные близняшки Су. Бинхэ знал это видео наизусть. Каждые вздох, взгляд и слово. Он изучил все, пересматривая эти кадры каждый раз, когда становилось невыносимо тоскливо. На плечо мальчика легла холодная ладонь. - Бинхэ, почему ты не в постели? – нежный, но слабый из-за болезни голос окутал тело ребенка чем-то теплым, напоминающим плед. Госпожа Хуа мягко улыбалась пасынку, ожидая его ответа. Они оба были на переделанным под домашний кинотеатр чердаке. Ранее здесь была спальня матери Бинхэ, но после ее побега разгневанный Глава Ло приказал уничтожить это место и построить на его месте нечто иное. За открытыми окнами властвовала теплая летняя ночь. Пекин тут спал, замерев в тишине. И покой его нарушали лишь пятилетний мальчишка и хрупкая женщина в белоснежном ночном халате, накинутом на костлявые плечи. От девушки с видео не осталось ничего, кроме натянутой поверх костей кожи. Былые здоровье и живая красота были отобраны болезнью. Но нежная и теплая улыбка словно возвращала ей ту легкую молодость и задор, что были ранее. - Я хотел посмотреть на матушку. – честно ответил Бинхэ. На секунду лицо Госпожи омрачилось тяжелой эмоцией, которую ребенок не мог истолковать ввиду слишком юного возраста. Однако карие глаза привычно вновь наполнились теплотой, и женщина протянула ладонь, прося мальчика встать. - Ты можешь сделать это днем, ночью надо спать. - А-Чэн ночью не спит. – обиженно буркнул альфочка, наблюдая за тем, как Госпожа Хуа вытаскивает черную кассету и убирает ее в коробку, стоящую рядом с видеоприемником, а затем выключает монитор. - Потому что наш Сань Лан болеет. Маленькие детки тяжело спят, когда болеют. - Потому что его носик не дышит? - И поэтому. – женщина перехватила пальчики мальчика в свои и повела его к лестнице. – Не так давно твой брат начал покашливать. Чуть присыпает, как тут же сухой кашель дает о себе знать и будит его. Не знаю, что и делать. Бинхэ с уверенным видом кивнул, словно точно понимал, о чем говорит Госпожа Хуа. Мальчик крепко сжимал женскую ладонь и следовал за ней на этаж ниже. - Тетя, А-Чэн точно выздоровеет. Он же наше сокровище. Госпожа Хуа тихо рассмеялась. - И Бинхэ наше сокровище. И Сюань наше сокровище. Все три братика наше самое большое сокровище. Бинхэ покраснел пухлыми щечками и отвел взгляд. Из-за столь сильного смущения мальчишка запнулся и чуть не покатился с лестницы. Но женщина успела поймать ребенка и осесть с ним на ступени, тяжело дыша. Болезнь съедала все ее силы, женщина не могла поднять ничего тяжелее плошки с лапшой, что уж говорить о пятилетнем малыше. В объятиях женщины было уютно. Ее худые руки обнимали нежно, с любовью, на которую способна лишь любящий родитель. Несмотря на хрупкое больное тело такие родительские объятия дарили чувство безопасности и полной защищенности – Бинхэ точно знал, что ему ничего не угрожает в ее руках. Госпожа Хуа тепло потрепала неряшливую копну волос ребенка. - Нравится? – хитро улыбнулась женщина, нежно глядя на прильнувшего к ней ребенка. Бинхэ покраснел и кивнул, быстро вставая с женщины. Она легко стукнула его костяшкой по носу. - Тебе не надо стесняться обнимать меня чаще. - Отец говорит, что я не должен беспокоить тетушку по пустякам. Госпожа Хуа чуть склонила голову, хмурясь. Но уже через секунду ее лицо разгладилось, не желая пугать ребенка своим приступом гнева на мужа. Она неловко поднялась, немного пошатываясь и вновь растрепала чернильные кудри Бинхэ. - Разве объятия моего Бинхэ могут быть пустяком? Твоя тетя ждет их ежедневно. И грустит, если этот маленький проказник говорит подобные вещи. - Но я не маленький! Папа говорит, что я достаточно взрослый и должен вести себя серьезно. - Взрослым человек считается лишь тогда, когда ему исполняется двадцать пять. До этого времени Бинхэ может вести себя, как ребенок. Даже, если другие говорят ему быть серьезнее. Они просто завидуют, что не могут вести себя также. Бинхэ покачал головой, не соглашаясь. - Даже учителя нам говорят быть ответственными и серьезными! Тетушка не права. Женщина подняла сухие ладони вверх, сдаваясь. - Ох, Бинхэ подловил меня. Твоя тетя просто хотела, чтобы ты чаще ее обнимал. Вот и все. Альфочка улыбнулся и собирался пообещать Госпоже, что будет больше уделять ей времени, как за спиной послышался ледяной голос мужчины, от которого ребенок невольно вздрогнул и нервно икнул. - Бинхэ? Жена? Мальчик поклонился отцу, чувствуя беспорядочный стук сердца в груди. Отца Бинхэ боялся больше всего на свете. Госпожа Хуа нежно погладила макушку ребенка, успокаивая его, и строго посмотрела на мужа. - Я отведу Бинхэ в спальню. Подожди меня в комнате. Тяньлан сжал зубы, сдерживая рвущуюся ярость, и прошипел: - Ты неделю назад вернулась из больницы, последние дни не спишь, ухаживая за Чэном, а теперь еще и сделалась нянькой для этого пацана? Госпожа Хуа взяла руку ребенка в свою ладонь и мягко ему улыбнулась. - Пойдем, я уложу тебя спать и спою колыбельную, хорошо? - Жена! Тяньлан подошел ближе и постарался взять женщину за руку, но та лишь холодно резанула альфу недовольным взглядом карих глаз, полностью проигнорировав, не желая что-либо ему отвечать. Они вместе с мальчиком удалились в его спальню, где женщина тихим голосом напевала колыбельную, пока ребенок в крохотной постели не заснул. Она грустно огладила маленькое личико и осторожно коснулась треснувшими губами прохладного лба, оставляя Бинхэ видеть сны о карпах и маленьком белом котенке, спящим на книжке со сказками. На следующий день Бинхэ узнал, что Госпожу Хуа вновь забрали в больницу. *** - Гэ! Гэ! – недовольно топал маленький альфа, привлекая внимание своего старшего брата. – Я хочу пойти к маме! Хуа Чэн недовольно смотрел на Бинхэ и продолжал капризно топать ногой, словно это действие могло как-то ему помочь повлиять на брата. - Отец приедет позже и свозит тебя к тетушке. – монотонно ответил мальчик, выводя ровный ряд иероглифов в прописи. Хуа Чэна такой ответ не устроил. Альфа зло схватился за край тетради и потянул ее, вынуждая брата прочертить толстую полосу прямо посреди страницы. Бинхэ ошарашенно посмотрел на не законченный иероглиф и порванную страницу и перевел взгляд на довольного проделанным младшего брата. - Не будь бесполезным. Лучше попроси няню отвезти меня к маме! Бинхэ грустно глянул на тетрадь. Его Учитель был строгим омегой, которой превыше всего ценил первоклассное выполнение домашнего задания и отличную подготовку к урокам. На следующее занятие он сказал расписать идеальным рядом десять страниц прописи. Бинхэ должен был в совершенстве уметь написать несколько предложений перед тем, как возьмет в руки кисть, и они займутся каллиграфией. А теперь все придется переписывать из-за очередного каприза его младшего брата. - А-Чэн, - спокойно начал Бинхэ, но Хуа Чэн его прервал, громко топнув ногой еще раз. - Хочу к маме. Я хочу к маме. Это из-за меня она в больнице. Я должен попросить прощение! До этого подавляющий раздражение на брата, Бинхэ вдруг сдулся и, наконец, посмотрел на него. Тетушке вновь стало плохо в ту ночь, когда она застала пасынка за просмотром старых видео. Утром ее уже не было. Хуа Чэну стало заметно лучше, хотя он все еще кашлял и сопли текли с его маленького носика. Однако, не застав свою маму у собственной постели, мальчик закатил истерику. С тех пор миновало уже несколько дней. Хуа Чэн с каждым разом становился все капризнее и капризнее, ведя себя просто отвратительно. Бинхэ же приходилось это все терпеть и пытаться успокаивать брата, когда тот начинал громко рыдать и бросаться игрушками во всех вокруг. Сегодняшний день исключением не стал: Хуа Чэн привычно пришел в спальню старшего и принялся капризничать. Сначала он громко хлопал дверью, затем показательно разбросал все вещи в гардеробной, сбил маленькой детской битой модели кораблей, поделки из легко и ряд коробок с пазлами. Поняв, что на старшего это не действует, мальчик принялся топать ногой и кричать. Ничего не обычного. Хуа Чэн невероятно противным ребенком. Но Бинхэ никак не ожидал услышать из уст трехлетнего брата, что тот виноват в болезни матери. Точно не это. - Кто тебе сказал такую чушь? – спросил Бинхэ. Альфа надул губы и отвернулся от брата, скрестив руки на груди. - Я просто знаю. Знаю и все! Поэтому ты должен отвезти меня к маме! Иначе я скажу папе, что ты меня толкнул, потому что я поломал твои поделки. Если Бинхэ и хотел почувствовать к брату жалость, то после подобной угрозы все желание испарилось. Да. Хуа Чэн был самым отвратительным младшим братом из всех. Уж Бинхэ точно знал. У него имелось целых два младшеньких, он мог судить. Сюань был спокойным и тихим. Он обычно не выходил за пределы комнаты, если к нему не приходил его Мин И. Только тогда он бегал по дому хвостиком за женихом и просил поиграть в рыцарей или пиратов. Негативные или второстепенные роли, естественно, играли Бинхэ, Чэн и их нянюшки. Сам Сяюань неизменно был героем, который спасал свою принцессу И-гэ. Если не считать эти отрезки времени, Сюань был весьма милым и тихим ребенком. С Чэном все было просто ужасно. Бинхэ его действительно ненавидел, если бы мог конечно. Чэн был капризным, избалованным, золотым ребенком, которого баловали все вокруг: отец, слуги, учителя, гости и даже обычные прохожие. Для всех он был ангелом, невероятно милым и чистым малышом. Для всех, кроме его братьев и матери. Госпожа Хуа часто ругала его за плохое обращение с братьями или игрушками. Чэн маму слушался, ластился к ее ладони и строил глазки, полностью захватывая ее внимание и отвлекая от нравоучений. С братьями так не получалось. Он достаточно быстро понял, что его страшим плевать на милые мордочки и вкрадчивый сладкий голосок. А значит, можно не скрывать своего истинного лица. И он начал весьма изощренно над ними издеваться. Более закрытый Сюань не стал терпеть такое. Они начали постоянно драться и обзываться, то и дело устраивая хаус, если оказывались в одной комнате. Матушка Хэ была холодной и строгой женщиной. Она хватала сына за ухо и ставила в угол, ругая за такое отношение к младшему братику. Хуа Чэн, как невинный и бедный пострадавший, оставался безнаказанным. Госпожа Хуа, конечно, отругает его, но ничего более слов он не получит. С Бинхэ же было все немного иначе. Он не мог ответить на колкости брата, не мог дать сдачи или хотя бы попытаться договориться с ним. Чэн сразу начинал жаловаться няне или отцу, выдумывать, обманывать и делать все, лишь бы отомстить. И, в отличии от Хэ Сюаня, пойти Бинхэ было не к кому. Только коряво писать матери письма, рассказывая о том, как ему тяжело жить в этом доме. - Ты меня слышишь? – недовольно прикрикнул Чэн и потянул рубашку брата на себя. – Поехали-поехали-поехали! - Куда собрался уезжать мой маленький сын? Голос отца был нежным для поплывшего в улыбке Чэна и холодным для вздрогнувшего Бинхэ. Альфа в несколько шагов приблизился к сыновьям и поднял заливающегося смехом младшего на руки. Чэн вдруг замер, перестав смеяться, и хлопнул отца по щекам, сжимая их со всей имеющейся у себя силы. - Папа. Ты обязан отвезти меня к маме! Тяньлан тепло растрепал кудри сына и прижал его ближе к себе. - Далеко ехать не придется. Я привез твою маму домой. Она пошла в твою спальню, хотела устроить сюрприз. Кто же знал, что ты будешь… - альфа с презрением обвел комнату старшего сына взглядом, - … здесь. - Мама дома? Тогда пусти-пусти! – мальчик несколько раз похлопал ладонью по щеке отца, требуя спустить себя на пол. Когда его желание было исполнено, он рванул из комнаты по коридору. Тяньлан вздохнул. - Неужели ты не можешь содержать свою спальню в порядке? Это сложно? Не можешь это проконтролировать? Нежность из голоса отца убежала вместе с Хуа Чэном. Бинхэ опустил взгляд в пол, крепко сжимая ладошки. Его отец ненавидел своего старшего сына. Он презирал его, на дух не переносил. И мальчик это знал. Чувствовал. Но не понимал. Как вообще РЕБЕНОК может осознать, что его РОДИТЕЛЬ его ненавидит? Как можно не пытаться добиться хотя бы крохи тепла, звука похвалы, пусть не полноценных слов, но хотя бы чего-то? Как можно не хотеть, чтобы тебя любили? Бинхэ осторожно поднял взгляд. Он тихо сказал: - Это Чэн. Тяньлан поднял бровь и недовольно хмыкнул. - Что ты сказал? - Это Чэн разбросал все. Он хотел к Тету… - мальчик осекся, вспоминая слова отца о том, как именно он должен называть его жену, - Госпоже. И капризничал. Слова сорвались также быстро, как и кулак отца. Бинхэ дернулся, прикрылся и сжался, чувствуя тот липкий страх, медленно опутывающий его своими влажными, скользящими конечностями, сжимающий горло и мешающий дышать. Мальчик сжал зубами губу, сдерживая слезы, когда послышался громкий удар о стол позади него. - Как ты можешь говорить такое о своем младшем брате?! – взревел Тяньлан, тяжело дыша. Зажмуривший глаза Бинхэ не видел отца, не понял, что грузно упало на пол рассыпавшись на маленькие детальки по паркету. Только громкий вздох полный ужаса. - Папочка? – послышался голос Чэна. - Ик. – нервный стон Сюаня. И - Что ты творишь?! – полный страха голос Госпожи Хуа, ставший еще слабее, тише из-за подкосившей ее болезни. Легкие, неуверенные, но быстрые шаги приблизились к мальчику, материнский феромон окутал Бинхэ вместе с холодными ладонями больной женщины, осторожно накрывающими его личико. - Жена… - прошептал Тяньлан, но его оборвал холодный голос жены. - Хватит. - Я прошу тебя, не пойми неправильно, просто я… - Если ты не уйдешь сейчас же, я соберу вещи и уеду вместе с детьми. Агрессивный феромон матери, защищающей своего ребенка душил альфу. Женщина, что производила впечатление нежной и кроткой девушки, давила на сильного альфу своим слабым феромоном. Неосознанно или не специально, она защищала пасынка, прогоняя опасного альфу как можно дальше. Чэн схватил ладонь проходящего мимо отца и потянул на себя. - Почему ты уходишь? Папа, что произошло? Тяньлан сел напротив сына и сжал его ручки в ответ. - Мы с мамой немного поспорили. Чуть позже помиримся. Не беспокойся. Чэн надул губы и привычно топнул ножкой. - Но мы пришли все вместе собирать набор! – мальчик указал на большую коробку с лего, рассыпавшееся по полу спальни старшего брата. – Почему ты должен уходить? - Сань Лан, папа наказан. Он не будет собирать с нами лего. Чэну ответ матери не понравился. Он тут сощурился и заплакал. - Хочу собирать с папой и мамой! Я хочу маму и папу! - Твой папа наказан. – отчеканила женщина, прижимая к себе Бинхэ и тихо поглаживая его по голове. - Почему? Почему он наказан? Из-за Гэ? - Твой папа напугал твоего старшего брата. - Как я и думал! Все из-за Гэ. Ненавижу тебя. Ты бесполезный! Ты ненужный! Тебе нельзя жить дома! Проваливай! - Что ты говоришь! – подал голос Сюань и дернул младшего брата за плечо. – Он наш Гэ! Наш брат! - И что? И что? Он приживалка! Он тут не нужен. Его никто не любит! - Тяньлан, уведи Сань Лана. Сейчас же. – сказала Госпожа, затем посмотрела второго пасынка. – Сюань, милый, пожалуйста позвони своей маме и попроси ее приехать к нам в гости. Хорошо? - Я скажу няне, Тетушка. – Сюань кивнул и скрылся в глубине дома. - Мама! Ты моя мама! –кричал Хуа Чэн, рыдая. – Моя мама! Почему ты с ним? Ненавижу его. Ненавижу! Ненавижу! Просто умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Мама с папой ссорятся из-за тебя! Тяньлан смог поднять бьющегося в истерике сына на руке и унести, однако какое-то время крики все еще сотрясали дом и тело Бинхэ. Пока не затихли окончательно, погружая комнату в рваные вздохи рыдающего в плечо Госпожи Хуа мальчика. Женщина ничего не говорила, только тихонько поглаживала дрожащее тело, принимая слезы и чувства, которые ребенок высказать никак не мог ввиду маленького возраста. Бинхэ в ее объятиях почувствовал себя таким бесконечно одиноким и покинутым. После слов младшего брата, после агрессии своего отца, после ссоры Главы Ло и его жены из-за него, он действительно чувствовал себя так… плохо. Слезы все лились и лились, не прекращаясь. А Госпожа сидела, прижимая к себе мальчика, безмолвно утешая Бинхэ, показывая, что она всегда будет с ним, на его стороне, никогда не откажет в объятиях и поддержки. Она не его мама. Никогда не станет ею. Но она его самый близкий человек. Конечно, Бинхэ и не подозревал, что до ее смерти осталось чуть больше семи лет. Семь очень коротких лет. В ту ночь мальчик не мог уснуть. Его душили непонятные чувства и страхи, объяснить которые не получалось. Бинхэ побрел по коридору, выйдя из спальни, решая посмотреть на маму, и случайно зашел в крыло, в котором жили Госпожа Хуа, ее сын и муж. Чэн капризничал, не желая отселяться от матери и отца, поэтому его спальню перенесли ближе к родительской. Бинхэ вздрогнул, понимая, что может столкнуться с кем-то из жильцов этого места, потому поспешил уйти, когда услышал громкий голос Госпожи Хуа: - Он твой сын! Ноги вросли в паркет. Бинхэ замер. - Он сын той женщины. - Он твой сын. – прошептала женщина и устало плюхнулась на кровать. Послышался шорох простыней, рядом сел ее муж. - Он ее копия. Он похож на нее даже в том, как дышит. Как я могу… Как можешь ты вот так относиться к нему после того, что она сделала? - Бинхэ не Су Сиянь. Не перекладывай грехи матери на ребенка. – отчеканила женщина. - Он такой же. Он вырастет таким же, я чувствую. Он ее копия. И точно также поступит со всеми нами! Разве ты не боишься, что он убьет нашего сына?! Хлопок кожи о кожу отрезвил мальчика. Он рывком выдохнул и попятился, падая на пол и замечая открытую дверь спальни младшего брата. Хуа Чэн стоял в тени прохода и мертвым взглядом следил за дверью родителей. - Он ребенок. И то, каким он вырастет будет зависеть только от взрослых, которые его окружают. Госпожа Хуа громко вздохнула. - Из-за тебя Сань Лан ведет себя так. Ты настраиваешь его против Бинхэ, поощряешь его ложь и манипуляции. Кого ты растишь из нашего сына? - Чэн просто понимает, что перед ним сын женщины, которая пыталась убить его беременную маму! Хлопок повторился. Бинхэ заметил, как Чэн крепче сжал дверь. - Если ты не прекратишь, то я соберу вещи и уеду вместе с детьми к Хэ Мин. Еще одна ошибка, муженек, и я исчезну из твоей жизни. Хуа Чэн дрогнул и со всей возможной для ребенка ненавистью посмотрел на старшего брата. Тогда Бинхэ понял, что для него он навсегда останется злодеем, разлучившим его родителей. Хотя, может он действительно был виноват? *** В последние дни в доме было тихо. Учитель отбил Бинхэ пальцы за невыполненное домашнее задание и прочитал лекцию о вреде лени для молодого и благородного альфы из столь знатного рода, откуда мальчик происходил. Мальчик слушал его совершенно плохо, через фразу, так и не отпустив подслушанный той ночью разговор. Его мама пыталась убить Чэна и Тетушку? Бинхэ не мог понять, зачем ей это? Су Сиянь была… странным взрослым. Бинхэ не знал ее лично, лишь по письмам, что она присылала, и видео, снятыми очень давно. Тем не менее, она одевалась всегда лишь в строгие костюмы, закрывающими каждый миллиметр кожи, кроме белого лица со строгим взглядом и ладоней с длинными аккуратными пальцами. Слова, которые она отправляла сыну были весьма… тяжелыми, но Бинхэ понял смысл лишь позже. Она писала: «Почитай отца и Госпожу Хуа. Будь тихим, как мышь. Живи, прячась в тени и не желай большего.» или «Если ты будешь прилежным мальчиком, я заберу тебя. Не капризничай, не проси внимания. Учись и будь скромен, незаметен.». Ее подарки были еще странней. Она подарила старую книгу со сказками, которую пришлось склеивать скотчем. После – пруд с карпами, добавив, что сын может продать их. Еще были странные открытки с пожеланиями вырасти прилежным и послушным. Она забывала про день рождение, поздравляла спустя несколько месяцев, путала возраст, а иногда и имя. Но маленький Бинхэ не мог ее винить. Маленький Бинхэ загорелся мыслью вырастить карпов, продать их и улететь к маме. Выдумал командировку, притворился, что матушка обязательно заберет его однажды. Случилось это, конечно, многим позже, но вспоминая сейчас, Бинхэ не может не отнести мысли о матери к тому, как она общалась с ним в те года, пока была жива. В любом случае, тогда он никак не мог поверить, что она могла бы захотеть убить Госпожу Хуа. Ночью мальчик опять не мог уснуть. Прокравшись из своей спальни к лестнице на чердак, он остановился у первой ступеньки и оглянулся. Чьи-то маленькие шаги слышались совсем рядом. Однако в тени стен заметить шпиона было невозможно. Бинхэ поднялся наверх и живо достал спрятанную коробку с кассетами, сразу же выбирая любимую. Там его мамы было много. Она перебирала струны пипы, наигрывая какую-то легкую мелодию. Рядом с ней сидел Тяньлан и, прикрыв глаза, напевал одному ему известные слова. На фоне слышался совсем тихий смех Госпожи Хуа и сестры Су Сиянь – они снимали в тайне, прячась. Дверь громко хлопнула позади, Бинхэ икнул и повернулся. Тяньлан смотрел на экран ошарашенно, замерев. Давно забытый голос лился из динамиков, пока некогда любимое лицо жмурилось в лучах летнего солнца. Молодая девушка с кудрявыми черными волосами, забранными в красивый, но аккуратный пучок, смотрела на альфу тепло, не скрывая своих совсем чистых и невинных чувств. Ее маленькая копия постаралась двинуться, но не смогла и попытаться попробовать, как взбешенный взгляд вперился в нее, пугая. - Ты! – просипел мужчина не своим голосом. Бинхэ сжался и постарался что-то сделать, но его тело била крупная дрожь, мешая выдавить хоть звук из себя. Он боялся отца, опасался его привычной ненависти и был в ужасе от такого состояния альфы. Тяньлан пылал в глазах собственного сына, горел ярким и опасным пламенем, обжигающим все вокруг. Темнота сгустилась, звук видео стал приглушенным. Объятая пламенем рука поднялась, она больно жгла кожу мальчика и, казалось, прямо сейчас оставляла кровавые волдыри-ожоги на всем теле, медленно и изощренно наказывая. Огромное пылающее чудовище двинулось в сторону Бинхэ, нависло и обожгло. - Пожалуйста. – тихо прошептал Бинхэ, падая на колени в холодную лужицу, остужающую горящие следы от ожогов. – Пожалуйста. Пожалуйста. Тяньлан замер. Бинхэ задыхался, трясся и сидел в луже собственной мочи, накрывая голову руками, защищаясь. Этот ненавистный ему ребенок боялся его настолько сильно, что описался. Ребенок, всегда опускающий взгляд в пол, сейчас плакал и просил, молил. «Просто ребенок» - пронеслось в голове. Альфа протянул руку к мальчику, желая поднять того, но Бинхэ отшатнулся, заваливаясь на пол и скручиваясь, продолжая руками защищать свою голову. Он плакал, задыхался и продолжал писаться, расплескивая желтоватую жидкость вокруг. - Бинхэ. – постарался позвать сына отец, но Бинхэ испугался сильнее, затрясся и… перестал дышать, обмякая. - АААА! – послышалось у двери женское. Няня Бинхэ по наказу Госпожи пришла проверить мальчика, но не обнаружила его в постели. Дабы не будить хозяев, она решила посетить чердак, где этот мальчишка обычно засиживался. Но отворив дверь, застала весьма ошеломляющую картину. Бинхэ лежал в тени отца в смеси телесных жидкостей совершенно безвольно, будто бы не дыша. Мальчик напоминал выброшенную на помойку куклу, которой не повезло попасть в пакет с испорченной едой. Сейчас он брошенный лежал одиноко на паркете и медленно терял самого себя. Женщина бросилась к ребенку, не обращая внимания на все то безобразие, разом пропитавшее ее ночной халат. Она подняла голову мальчика и посмотрела на замершего Господина. - Нужно вызвать врача! Он не дышит! Слова, вылетевшие с губ женщины, не стали пощечиной или облегчением. Они были только словами. Лишь словами. Ничего не стоящими. Не получив ответа от своего Господина, женщина подняла мальчика на руки и выбежала из комнаты, минуя лестничные пролеты, к спальням работников, в поисках семейного врача. Под испуганные вздохи женщины просыпался весь дом, вскоре собравшийся гурьбой у прикрытых дверей спальни врача. Когда туда вбежала растрепанная и задыхающаяся Госпожа Хуа, мальчика уже умыли и провели сердечно-легочную реанимацию и ждали коллег, которые заберут ребенка в больницу в карете оснащенной всем карете скорой помощи. Женщина, поддерживаемая служанкой, смогла дойти до пасынка и упасть на колени перед ним. - Что произошло? – строго спросила она няню, которой приказала тщательно следить за Бинхэ. - Я вышла проверить Первого Господина. Но его не оказалось в спальне, тогда поднялась на чердак. Там… - женщина всхлипнула, вспоминая развернувшуюся перед ней картину. - … перед Хозяином лежал Первый Господин и… - она икнула, качая головой. Закончить женщина так и не смогла. Госпожа прикрыла глаза, сдерживая ярость, и поспешила встать. Врачи приехали быстро, погрузили мальчика в машину и вместе с бледной мачехой уехали в больницу. Уже там подтвердили, что ничего серьезного не выявилось, это был приступ из-за сильного страха. Организм не выдержал и отключился. Но ярость женщины не проходила. Она заставляя перепроверять все раз за разом, будто совершенно не веря, что ее муж мог настолько сильно испугать собственного сына. Бинхэ домой не вернулся. Она отвезла его в особняк Хэ, сама же поехала за остальными детьми. Собирать Сюаня оказалось и не надо было. Предупрежденный матерью мальчик уже ждал в гостиной с рюкзачком любимых игрушек. С родным сыном пришлось повозиться: Чэн плакал, кричал, требовал оставить его дома, винил во всем Бинхэ. Но все же притих через какое-то время, устав от бунта. Тяньлан встретил жену с детьми и входных дверей. - Прошу тебя… - Он твой сын. Ты довел его до… А если бы он захлебнулся в рвоте? Был бы рад? Я выходила замуж не за садиста, который получает удовольствие от издевательства над детьми. Я всегда считала тебя своим спасителем, невероятно добрым и нежным человеком. Но… что с тобой сделала ненависть к Сиянь? В кого ты превратился? Чем ты лучше нее? Она прошла мимо него, приказывая няне крепко держать Хуа Чэна, дабы тот не сорвался к отцу. Мальчик ревел, звал своего папу, просил остановить маму, не давать им уехать из дома, но альфа только безвольно смотрел вперед, понимая, что ничего сделать просто физически не может – его тело обмякло и замерло. В доме тети Хэ, матери Сюаня, было всегда тихо и кристально чисто. Она жила в частном секторе в центре города. От того ее дом заметно уступал величиной поместью Ло, сад же был крохотным с тонкой линией бассейна и худенькой беседкой. Но женщине, единственный родственник которой приезжал лишь на выходные, этого хватало. От прибавления же музейный дом зажил, заговорил и задышал. Хотя каждый его обитатель был подавлен. Хуа Чэн постоянно плакал и ругался на маму. Когда же ее рядом не было, он молча рисовал отцу письма с яростной просьбой забрать их с матерью домой. Сюань же дома у родной матушки чувствовал себя невероятно легко. Он активнее игрался с игрушками в своей спальни – в этом доме у него своей игровой не было – и с радостью проводил дни, утопая в разговорах с вечно занятой матерью, которая из-за произошедшего решила взять перерыв в работе. Бинхэ же… Что мог чувствовать мальчик? Лишь грусть. Поглощающую его всего. И злость на самого себя. Ведь именно он стал причиной произошедшего кошмара. Из-за него Госпожа Хуа ушла с ними из дома отца. Он разрушил семью. Мальчик редко выходил из предоставленной ему комнаты. Часто он лишь спал целыми сутками, иной раз прогуливался по дому. Происходило это из-за стен, что начинали давить на него виной, заставляли думать только о том, что, если бы его мама не родила его, то все были бы сейчас счастливы. Ох, если бы только он не существовал… В этот раз прогулка по дому выдалась весьма тихая, иная. Сюань с мамой и Госпожой Хуа отдыхали на заднем дворе. Женщины шептались, обсуждая что-то невероятно важное и неприятное, судя по их злым и одновременно серьезным выражениям лица. Бинхэ, проходящий через гостиную, ведущую как раз на заднюю часть сада, заметил это случайно. Он не остановился тем не менее. Только закончил свой маршрут и повернул назад. На втором этаже его встретил красный от злости Чэн. Мальчик тяжело дышал, держа в руках очередную порцию рисунков-посланий для своего отца. Их у него никто не забирал, объяснять ребенку, очевидно, ничего не пытались. Братья не виделись уже больше четырех дней. И за это время оба изменились. Чэн шагнул вперед. - Ты. Все из-за тебя! – капризно прикрикнул мальчик. – Ты уничтожил мою семью! По щекам младшего брата стекали крупные слезы. Он важно наступал на Бинхэ, выплескивая все разочарование, злость и обиду, что могло только испытывать его крохотное тело. Он не понимал, не осознавал, что именно произошло, не мог узнать причину, тем более принять это. Потому что, очевидно, Хуа Чэн был мальчиком, родители которого очень сильно поссорились. Бинхэ отходил все ближе к лестнице, уже даже успел ступить на ступень, подгоняемый младшим братом и его разрушительными чувствами. - Лучше бы ты умер вместе со своей мамой! – выкрикнул мальчик и То, что произошло, осталось загадкой для обоих мальчиков по сей день. Загадкой, ответ на которую они давно перестали искать. Итог был один. Для каждого. Поучительный и травмирующий для трехлетнего Чэна, и болезненный для пятилетнего Бинхэ. Голос Юаня сквозь рассказ звучал встревоженно: Он тебя толкнул с лестницы? Бинхэ пожал плечами, вертя в руках стаканчик с кофе, и медленно произнес: Не знаю. Никто не знает. Возможно, мальчик оступился, напуганный сказанным братом. А может на эмоциях Чэн толкнул его с лестницы. Так или иначе, младший мальчик не помнит этого. Только то, как скользя по кровавым следам, бежал вниз по ступеням вслед за старшим. Впервые избалованный всеми ребенок узнал о последствиях насилия. Насилия, совершенного его руками. *** Юань посмотрел на спящего Хуа Чэна со странной эмоцией. Отчасти было тяжело воспринимать этого человека нормально, зная, что он чуть не убил собственного брата. С другой же, сам Юань был таким же. Росший в любви и заботе, он понимал ребенка, на глазах которого рушилась его семья. Бинхэ сидел на диване. Рассказ занял все утро. Теперь же они покорно ждали заказанный обед и Лань Ванцзи с одеждой. Жалость к альфе колола Юаня. Но он настойчиво игнорировал это. - Твой отец… - Он просто начал игнорировать меня. Узнал, что со мной случилось, но стоял на коленях перед Госпожой Хуа. Насколько я помню, он говорил, что для блага А-Чэна им надо растить его вместе. Поклялся, что больше не причинит мне зла. Не соврал. Он начал просто игнорировать меня. Юань нахмурился, вспоминая их первую встречу. - Так вот почему Глава Ло повел себя так? Будто тебя там и не было. Бинхэ пожал плечами. - Я вырос. Больше меня это не задевает. Я рос без его любви, поэтому сейчас мне плевать на него. Желание впечатлить его, заслужить похвалу, признание, я давно перерос. - Чэн… что он… он… - постарался сформулировать Юань, поглядывая на спящего альфу, крепко сжимающего руку возлюбленного. - Он не отходил от меня. Отказывался есть. Когда я очнулся, первым увидел его опухшее и сопливое лицо. – теплая улыбка украсила нежное в этот момент лицо Бинхэ. – Он просил прощения, плакал и говорил, что отдаст все игрушки. Говорил, что любит. Что врал, когда говорил такие злые слова. Юань нахмурился. - И ты простил? - А я умею обижаться? – усмехнулся альфа. – Когда ты презираем отцом и брошен матерью, то хватаешься за любое тепло. Я любил их, братьев. Я любил Госпожу Хуа. А-Сюань всегда был на моей стороне. Он защищал меня, делился сладким, когда про меня забывали. А Чэн… был маленьким, понимаешь? Умным, но маленьким. Просто ребенком. – Ло вздохнул и кинул взгляд на спящего младшего. – Он мой брат. Я простил его. Правда, с тех пор, он приклеился ко мне, не отставал и защищал перед каждым, по его мнению, плохим человеком. Да и… Его можно понять, Юань. Любимец родителей, но вот мама его жила в больницах чаще, чем в собственном доме. Каждый не жалел обвинить в этом ребенка. Буквально все повторяли, что Чэн виноват в болезни Госпожи Хуа. Юань зацепился за слова альфы. - Ты упоминал, что твоя мама… пыталась убить… Что произошло? Бинхэ замер. Взгляд его померк, но он начал свой рассказ. *** Су Сиянь была весьма… иной девушкой в окружении Госпожи Хуа. Они росли вместе. И каждым прожитым годом отличия от всего остального окружения были все более заметны. Пока молодые омеги, только начавшие проходить свои стадии взросления, знакомились с кокетливыми макияжами и цветной красивой одеждой, познавая свое тело и появляющиеся его изгибы, Су Сиянь только и делала, что подсматривала за старшим господином и его друзьями, тренирующимися с мечами. Искусство боя завораживало ее. Она внимательно следила, а после повторяла в тишине спальни, что делила с сестрой – обе они были личными служанками дочери Главы Хуа. Пока Минъянь – ее близняшка – плела косы своей Госпоже, Сиянь изучала по книгам основы единоборства. Но, как ни странно, сестра и Госпожа всегда поддерживали ее и восхищались успехами. Бинхэ нахмурился, проговаривая: Я не могу рассказать тебе о причине их побега и тонкостях. Это касается не только меня. Юань удивился: Чэн и Ванцзи? Бинхэ качнул головой: Не только. Много людей замешаны в этом. Не хочу… поднимать эту часть со дна. Юань сдался: Тогда опустим ее? Так или иначе, все три девушки попали под защиту Главы Ло. И сначала все было хорошо. Просто прекрасно. Су Сиянь полюбилась альфе, спасшему их, Госпожа Хуа же готовилась стать официальной женой Тяньлана – таков был договор. Чтобы спасти девушек и не перейти тонкую грань лишь видимого мира с Се, пришлось поступить так и заключить помолвку. Но все были согласны с такими условиями. Но даже несмотря на то, что альфе была обещана другая пара, он и Су Сиянь крепко друг друга полюбили и вступили в отношения. Все было прекрасно. Пока не пропала Су Минъянь. Семнадцатилетняя девушка всего лишь одна выбралась прогуляться по Пекину. Она не взяла с собой охраны: намеренно или же случайно – возможности выяснить не появилось больше никогда. Девушка договорилась встретиться сестрой в условленном месте, но так и появилась. Юань спросил: Это мама Ванцзи? Бинхэ кивнул: Да. Но не думаю, что должен рассказывать о том, что с ней произошло. Это не моя история. Так или иначе, Су Сиянь изменилась. Ранее она была холодной, но нежной, но отныне – нервной. Заметили это все. Девушка пропадала неделями, не появлялась и не смела отправить даже весточку. Тогда Тяньлан и сблизился с Госпожой Хуа, той, кто была рядом с ним и шла рука об руку, делила еду, горе и постель. Но первая любовь не была забыта альфой, он знал, кто властвует над его сердцем, и не смел и позволить себе мысль о чувствах иных от дружеских к Госпоже Хуа. Время шло. И пришла новость из города, которым управляла семья Цю. Там началась бойня. Племянник Тяньлана – Лан Чжучжи был уже давно скитался по Китаю, помогая то тут, то там. Он был добрым юношей, мечтавшим спасти каждого. Он же и стал разменной монетой в той бойне. Его отправили тайно в любое выбранную им самим зону, которую контролировали Се, те же в свою очередь отправили такого человека к Ло. Это была попытка создать хрупкий мир, минимальный. Юань перебил: кто отправился от Се? Бинхэ вздохнул: Насколько мне известно какого-то родственника предыдущей Госпожи Се, бабушки Ляня, но точно ответить может только он сам. Таково было соглашение. Важные члены семьи становились пленниками. Своеобразными. И все шло даже хорошо некоторое время, пока не… Юань прохрипел: резня в главном доме Цю. Резня стала настолько шокирующим событием, что Се не могли не захотеть отомстить. И они это сделали и убили племянника Тяньлана. Только вот, по договоренности, местоположение, личность и внешность пленники, ввиду безопасности меняли, а также строго охранялись независимыми кланами. Каким же образом Се узнали информацию, которую знать им было не положено? Тяньлан обвинял Ланей и Цанцюн: не уследили, перешли на сторону Се, продались. Ло собирались мстить, и бойня должна была начаться вновь. А Су Сиянь все еще вела себя странно. Слишком странно. Под предлогом расследования оба клана были проверены. Пропавшая Минъянь нашлась в статусе жены Главы Лань. Вот только сестра ей во встречи отказала, а после и ее муж запретил даже пытаться увидеться с ней. Госпожа Хуа впервые была настолько сильно убита горем, что Тяньлан не смог не подарить ей свои объятия. Бинхэ нахмурился: Дальше точно рассказать о произошедшем сложно. Лянь знает лучше мою маму и то, что ей двигало, хотя сам он никогда и никому не расскажет правду по какой-то причине. Мне тоже. Со слов Госпожи Хуа, Бинхэ узнал, что его матушка стала свидетелем того периода и заревновала, хотя и сама женщина уверена не была. В дневниках, что она оставила пасынку, омега не была уверена в причинах поступков подруги. И предпочитала верить, что было что-то еще. Тем не менее, Су Сиянь стала еще более странной и закрытой. В одну из ночей она пришла в спальню Тяньлана в одном белье и попросила разделить с ней бутылку вина. Бокал за бокалом, так пролетела ночь, которую альфа не запомнил. А потом… Девушка забеременела. Это не стало шоком или плохой новостью. Только новостью. Бинхэ добавил нехотя: По крайней мере, Госпожа Хуа не замечала, чтобы кого-то эта новость опечалила. А потом Су Сиянь прекратила пропадать и всю беременность провела рядом с любимым и подругой. Родила мальчика. Затем вновь вернула привычку исчезать, оставляя сына на Госпожу Хуа. Так они и жили какое-то время, пока и законная жена не объявила о беременности. И тогда. Су Сиянь пропала на полгода. А вернувшись, позвала подругу на встречу с Минъянь. Тяжело переносившая беременность Госпожа Хуа в тайне от мужа сбежала, оставив записку. Тогда между Се и Ло уже воцарился мир, столица отстраивалась, а Китай медленно шел к цветению, набухая, как почки по весне. Женщина и подумать не могла, что ей может угрожать опасность. Тем более, от давней подруги. Су Сиянь подстроила аварию. Она попросила подругу сидеть в машине и ждать ее, а сама подала знак водителю-смертнику. Тот врезался в место, где сидела Госпожа Хуа и умер на месте. Если бы не люди, приставленные следовать за беременной женой Главы тайно, то правду бы выяснить не удалось. Да и спасти женщину – тоже. Рожать пришлось раньше срока, чтобы сохранить ребенку жизнь. В тот вечер Тяньлан чуть не потерял сына и жену и навсегда возненавидел свою первую любовь. *** - Но почему она поступила так? - Работала на Се. Предполагаю, - Бинхэ понизил голос, сделав тише, - в поиске сестры ей пришлось просить помощи у Се, скорее всего те что-то знали. Судя по тому, что Лянь прекрасно знает всю историю и ее подробности, но не говорит, там что-то достаточно серьезное. Но это лишь мои мысли. Официальная версия: Су Сиянь приревновала Госпожу Хуа, завидовала тому, что не первенца, а самого младшего сына сделают наследником, и решила отомстить. Юань спросил: - А она могла бы…? Бинхэ отвел взгляд. - Она была… странной. Я знаю ее по письмам и рассказам других людей. И не могу сложить единую картину. Словно что-то намеренно мешает мне узнать Су Сиянь настоящую. В моей памяти отложился разговор с ней, но я даже не уверен в том, что это была реальность. Там она просила прощения и объясняла, что не хотела меня бросать. Общее благо вынудило ее это сделать. Юань замолчал. Двери в палату открылись, вошел Ванцзи с одеждой Юаня. Он сменил друга, отправив того переодеться, и сел напротив Бинхэ. Альфа оглянулся на спящих женихов, и сказал: - Если ты причинишь Юаню боль, вновь, я уничтожу тебя. Открытая угроза позабавила. Лань Ванцзи, взрослая версия, не был агрессивным. Скорее спокойным и простым. Поэтому он был последним, от кого Бинхэ ожидал подобного предупреждения. - О да, и как же? – улыбнулся альфа. - Найду способ. – честно признался Лань, в этот момент двери ванной открылись и вернулся Юань. - Пора пообедать. – сказал он, улыбаясь. *** Захваченный мыслями мальчик спешил сквозь сумрачные тени уходящего заката по дорожке вперед, через величественный сад. Вдали слышались голоса гостей, приехавших к хозяину дома, потому ребенку пришлось крепче перехватить толстую потрепанную книгу и двинуться околицами так, чтобы не помешать взрослым. Вскоре Бинхэ вышел к пруду с карпами и выдохнул. - Получилось. – тихо сказал он. Мальчик называл такие походы мимо гостей своего отца игрой в ниндзя. Правила были просты: пройти незаметно и тихо, так, чтобы человек и не подумал о том, что где-то рядом с ним прячется старший сын хозяина дома. Часто, благодаря тому, что отлично знал сад, Бинхэ удавалось выиграть. В таком случае он не стеснялся гордо назвать себя «ниндзя». Карпы плескались, маня к себе. Мальчик отложил книгу на скамью и подошел к воде. - Привет-привет. – сказал он. – Вы скучали? Рыбы не могли разговаривать. Ответа они не дали. Но Бинхэ во взмахах красивых плавников различать желаемый ответ. И благодарно кивал, как он надеялся, каждой рыбке. Книга в руки легла тяжело. А слова читались еще хуже. Бинхэ даже в какой-то момент принялся сочинять сказку сам, внимательно рассматривая картинки, когда за спиной послышались легкие шаги. Позади стоял ангел. Точнее, мальчик похожий на фигурку ангела, которую на рождественскую ель каждый год вешал Бинхэ украдкой, тайно ото всех. Красиво округлое лицо с большими красивыми зелеными глазами было таким прелестным, что невольно захотелось коснуться щечки и чуть-чуть совсем ущипнуть, проверяя, действительно ли это человек, а не фарфоровая елочная игрушка. — Привет? — тихо сказал незнакомец и улыбнулся. — Вот так прелесть, да? Он указал на карпов и пруд позади, но Бинхэ только кивнул, не имея ни капли силы отвести взгляд. Незнакомец сделал несколько шагов, оказываясь рядом. — Кто бы мог подумать, что тут есть еще и настоящее озеро с карпами, да? — улыбнулся нарушитель чужого спокойствия. — Я мог. — честно признался Бинхэ. Все же, это был его и мамы пруд с карпами. — О. Ну да, дядюшка Таньлан очень богат, так что можно было бы представить, что у него будет нечто подобное… Но мой папа говорил, что такое озеро очень трудно содержать. — Мне нетрудно. — выпятив грудь, внезапно гордо проговорил мальчик. — Только кормить и говорить с ними, и все! — Разве? Незнакомец выразил обидную степень недоверия. Бинхэ чуть надул губы от столь неуважительного действия. Но, видимо решив поберечь чувства ребенка, мальчик перевел тему: — Ты за ними приглядываешь? — Да. Это моей мамы пруд. Пока она в отъезде, мне надо за ним смотреть. Чтобы потом мы вместе могли продать их и накопить денег. — уклончиво ответил Бинхэ. — Накопить денег? Продать карпов? — Да. Мы с мамой накопим денег, купим билет на самолет и улетим в далекую страну, где будем кушать сладкие булочки по утрам. — воодушевленно рассказал Бинхэ свой план этому ангелу и деловито сложил руки на груди. — Вот как… — протянул незнакомец. — А как тебя зовут? — Ло Бинхэ! — весело поведали ему. — А ты? Я тебя еще не видел. Ты новый работник? Незнакомец покачал головой. — А я Шэнь Юань. — представился он. — Я тут в гостях у дяди-Лана! Мы с А-Гэ играли в догонялки, поэтому я прибежал сюда. Случайно, просто не смотрел на дорогу. Сердце Бинхэ рухнуло, но он не подал вида, принявшись тараторить: — Моего папу тоже почти зовут Лань! Только по-другому. – поняв, что из-за страха наказания язык заплетался на имени отца, Бинхэ решил притворится будто не может выговаривать его и вовсе. - Имя у него такое сложное. Тань… Тянь… Лань. Ло! — Так это же мой дядюшка! — улыбнулся Юань. — Только я тебя никогда не видел, хотя у дядюшки часто бываю. Ты какой его сын? — Я самый старший! Мне восемь! – сказал Ло, не сдержав эмоций в голосе. — Тогда я твой старший братец! Мне уже девять. — Юань заботливо улыбнулся. — А почему ты здесь? — Читаю им сказку на ночь, конечно же. — хмыкнул Бинхэ, указывая на лежащие на земле фонарик и книгу. — Иначе как они вырастут и сделают новых рыбок? Новый друг покачал головой, подбирая с земли книгу. Осмотрев ее, он спросил: — И как, получается? — Пока не очень. — признался Бинхэ и быстро соврал. — У мамы лучше получалось. Он точно знал, что его мама хорошо читала. Он не раз просматривал кассету, на которой она вслух зачитывала строки стихов, поглаживая его отца по волосам. Возможно, если бы мама была рядом, план с карпами мог бы осуществиться намного быстрее. Потому что Бинхэ все равно читал недостаточно хорошо. Юань чуть качнул головой и осторожно раскрыл книгу, присаживаясь на землю. Бинхэ сел рядом с ним, заглядывая на пожелтевшие страницы. Внезапно маленькая ладошка легла в его волосы, нежно поглаживая голову. Сердце Бинхэ пропустило несколько ударов и вдруг быстро-быстро забилось в груди, заставляя щеки гореть пламенем. Пальчики Юаня перехватили другой рукой фонарь, уложив книгу на колени и придерживая первой. Мальчик чуть нетерпеливо ткнул фонарем в плечо Бинхэ фонарем, прося помочь и посветить на напечатанный выцветший текст. Тихий голос Юаня зазвучал медленно и тягуче, осторожно перебирая ряды предложений. Сказка, которую Бинхэ знал наизусть, вдруг зазвучала совсем иначе, нежели, когда читал альфочка. Из уст нового знакомого она ожила, наполнилась действием, динамикой. Персонажи разговаривали, рассказывали свою историю, погружая, прося проследить за их приключениями. Бинхэ впервые слушал эти сказки. До этого он сам вслух или же про себя перебирал иероглифы, переживал с героями их приключения. Теперь же, когда он стал слушателем, а не читающим, все стало немного волшебно. Так, как и должно быть со сказками – завораживающе. Когда Юань закончил и закрыл потрепанную временем книгу, тут же вновь погладил Бинхэ по голове. Мальчик от такого не сдержал эмоций и, подхватываемый быстрым стуком сердце, выпалил: — Ух ты, как хорошо ты читаешь! Он сказал это несдержанно, даже нервно, но лишь в хорошем смысле. Ему впервые читали эту книгу. И он впервые прочувствовал сюжет так, будто действительно отправился в путешествие с главными героями. Юань тем временем помог ему встать, вместе они двинулись вперед, на выход из этой части сада. — Я вот никогда так не мог, как бы ни старался. – продолжал хвалить Бинхэ, идя бок о бок рядом с мальчиком. — Моя няня часто читала мне. — признался Юань тихо. — Да и я же старше. Конечно же буду читать лучше. – тут же немного нахально добавил он чуть громче. — И то верно. — согласился Бинхэ, кивая несколько раз для подтверждения своих слов. — А я, когда вырасту, тоже буду читать хорошо. Только тогда мне это не будет нужно. — Почему? – спросил Юань, останавливаясь. — Мама приедет и заберет меня. Некому будет сказки читать. Да и зачем, если мама и сама может это сделать? — быстро протараторил Бинхэ свой план и надулся, когда услышал тихий смешок Юаня. - Но ты же не можешь всю жизнь читать с запинками? Как маленький. — выделив последнее слово интонацией, Юань шире улыбнулся, а затем прихватил чужую щечку пальчиками и потянул. — Бин-Бин должен вырасти и научиться хорошо читать, чтобы стать успешным. А иначе как ты будешь сдавать экзамены? Вот мне пришлось целый текст зачитать учителю! И на английском! Бинхэ замер, нещадно краснея. Он постарался увернуться от мягких пальцев, но не смог и просто затих, наслаждаясь приятными касаниями. Сердце мальчика опять громко застучало в груди, вдруг заглушая все остальные звуки, словно их и не было. Будто во всем мире остались они: Юань и Бинхэ. Новый знакомый убрал руку с щеки и положил на макушку мальчишки, вновь поглаживая волосы. Такой теплый жест вдруг заставил Бинхэ поднять взгляд на Юаня и залюбоваться им под громкий стук сердца. Альфочка вдруг подумал о том, насколько же этот мальчик красивый и нежный, теплый и добрый. Странное чувство разлилось по его телу. Странное, непривычное, но приятное. Словно он после долгой прогулки по снежным лесам смог попасть в теплую ванную, полную ароматной воды с пеной. Тихо и спокойно стало на душе. Явное чувство безопасности затопило все сознание, будто показывая: этот ребенок тот, кому доверять можно. — А вообще, — начал старший мальчик, заставляя Бинхэ вздрогнуть и открыть шире глаза, приходя в себя. Альфа посмотрел на Юаня, но тот резко замолчал в объятиях тонких детских рук. — Поймал. — хрипло пробормотал появившийся из ниоткуда мальчик и уткнулся носом в растянутую из-за улыбки щеку. — А-Гэ! — взвизгнул Юань и рассмеялся. — Поймал. Оба мальчика прижались друг к другу и расслабились, о чем-то перешептываясь. Бинхэ смотрел на них со странным выражением лица и чувством на душе. Что-то склизкое сковало его сердце, вызывая невероятную ярость, которую ранее тот никогда в жизни не испытывал. Альфочка уже хотел позвать Юаня, чтобы отвлечь от этого нарушителя спокойствия, когда со стороны послышался взрослый смех: — Вот они, истинная пара. — Скоро ведь возраст подойдет, следить за ними придется, а то ведь и дел могут натворить. — послышался другой голос. Чувствуя на себе тяжелый холодный взгляд, потянувшийся к Юаню Бинхэ обернулся и нерешительно глянул на отца из-под длинной челки. Отец отвел глаза, делая вид, что совершенно не заметил сына, и засмеялся, укладывая ладонь на плечо смутно знакомому Бинхэ мужчине: — А-Ци, гляди, Юань с Цингэ уже вовсю милуются. Кто бы мог подумать, что их уже в таком возрасте притянет намертво друг к другу. Мы с тобой в этом возрасте только и могли драться и задирать омежек. А-Ци выглядел не особо довольным, явно не особо жалуя Тяньлана, но подавил эту неприязнь улыбкой и громким: — Сяо Цзю мало кто осмелился бы задирать. Скорее это он кого-угодно бы… Тяньлан зло усмехнулся, словно сказанные слова означали что-то иное, но ничего не сказал, а только бросил взгляд на красивого мужчину рядом. Тот подал голос сразу же, поворачиваясь к детям с грозным выражением лица. — Шэнь Юань! Немедленно отойди от этого альфы и иди к своим родителям. Шэнь Юань послушно отпихнул мальчика от себя, игриво улыбаясь ему, и подмигнул Ло Бинхэ. От такого альфочка совсем растерялся и покраснел, чувствуя, как его сердце снова скачет в груди. Юань и незнакомец уже давно шли к скоплению взрослых, оставляя Бинхэ совсем одного позади. Мальчик смотрел им вслед и чувствовал сожаление. Он никак не мог идти рядом с ними. — Бинхэ? — Юань обернулся и помахал ему. — Иди к нам! Гул переговаривающихся взрослых стих, а напряженный взгляд отца четко вперился в мальчика. Бинхэ сжался и постарался покачать головой, однако Юань уже оказался рядом и перехватил детскую ладошку своими, утягивая к беседке. Чувствовать чьи-то теплые пальцы на своей коже было для мальчика необычно, а видеть обращенную к нему улыбку непривычно и так приятно. Ради этого мгновения можно было потерпеть равнодушный взгляд отца и вообще все на этом свете. Так Бинхэ впервые в своей жизни влюбился. Юань стал приезжать чаще, около раза в неделю. Они вместе гуляли и играли, иногда с ними выходил побегать и достаточно грустный из-за болезни матери Хуа Чэн. Обычно младший все время проводил рядом с родительницей, не отходя от нее ни на шаг. Но бывали и дни, когда Госпожа выходила рисовать в сад и отправляла сына поиграть с другими детьми. Еще мог присоединиться Сюань, но только в компании с Мин И, который был старше всех них и явно чувствовал себя неловко в компании младшеклассников. Такие дни, полные игр, вечера, когда Юань сбегал с Бинхэ ото всех читать сказки, пикники под теплыми лучами солнца с тихими поглаживаниями макушки альфочки, редкие поцелуи в щеку, стоило омеге приснуть, длились некоторое время. Долгое и по-настоящему счастливое время. Пока Бинхэ не пришлось уехать. *** Обед был тихим. Ели лишь салаты и легкие десерты, чтобы в палате не стоял сильный запах еды. Ванцзи уже давно ушел. Бинхэ же рассказал про их первую с Юанем встречу и свои впечатления. Омега чуть смутился, слушая описание первых чувств мальчика, который полюбил его еще тогда. - Вот как. – сказал Юань, краснея. – Это было неловко. Он искренни выразил свои чувства. Слушать версию того вечера от Бинхэ, а после узнать, что тот не раз решался поцеловать его во время сна омеги… - Да, так. – кивнул Бинхэ. – Тогда я был счастлив находиться рядом с тобой и иметь возможность проводить вместе время. Особенно нравилось слушать твой голос, во время чтения сказок. Или урывать короткие неловкие поцелуи в щеку. Я думал, что ты знал об этом. Юань покачал головой. Он мог припомнить, как Лю Цингэ жаловался на то, что Бинхэ якобы тайно целует Юаня и ведет себя, как извращенец. Но никогда в это не верил. Чтож, оказывается, это было правдой. Омега покачал головой. - В любом случае, потом ты уехал? - Да. Отец выгнал меня. Потому что я привез Чэна повидаться с его матерью в больнице. *** Госпожа Хуа болела долго. Все началось еще до рождения ее сына, во время беременности. Тогда Бинхэ был совсем крохой и не понимал, но после, расследуя дела семьи, он досконально изучил медицинскую карту мачехи и увидел причину ухудшения ее здоровья – доминантность плода. Это редкая аномалия, при которой эмбрион изначально развивается иначе, формируя в первую очередь феромонные железы. В последствии, после рождения, такие дети становятся сверхдоминантами или «высшими» омегами или альфами. И именно таким должен был стать ее сын – особенной аномалией. Радости это ни у кого не вызвало. В своих дневниках Госпожа Хуа подробно описывала скандалы с мужем, приближенными слугами, редкими друзьями и врачами. Никто не хотел, чтобы этот ребенок рождался, кроме самой женины. Такой плод из-за неправильного формирования высасывает все жизненные силы у своего родителя, поглощает феромоны в ненормальном количестве, деформируя еще и феромонные железы омеги. В общем, этот ребенок в утробе должен был убить собственную мать. Но Госпожа Хуа отказалась от аборта. Сама она всегда была хилой жениной, но лишь телом, а не духом. Женщина писала, что ни за что не даст убить ее дитя, что не даст умереть себе, а выживет и воспитает ребенка непременно. И у нее получилось. Все шло прекрасно с витаминами, капельницами и постоянной подпиткой феромонами, пока ее давняя подруга не решила ее убить. Авария была ужасна. Пострадала не только Госпожа Хуа, но и множество людей, находившихся рядом, в том числе и детей. Беременная жена Главы Ло выжила чудом, благодаря приставленной охране. Но потеряла много крови и была доставлена в больницу в ужасном состоянии. Пришлось экстренно совершать несколько операций, в том числе и кесарево сечение, дабы спасти ребенка. С тех пор ее состояние ухудшилось. Первые дни после родов она не могла встать с постели. Ребенка ей подносил медицинский персонал, иной раз укладывал младенца рядом, так как Госпожа даже головы поднять не могла. После долгой реабилитации она училась заново сидеть, держать предметы в руках, вставать и ходить. Конечно, отныне женщина никогда не смогла бы совершать иные действия – плавать, например, без человека рядом или бегать быстро и на долгие дистанции. Но она никогда не теряла оптимизма и лишь упорно выгрызала себе дорогу к жизни с сыном. Бинхэ впервые встретил ее из больницы уже с годовалым Хуа Чэном. Он знал, что у него родился братик, но никто не пустил бы его в больницу. Да и маленького Сюаня Бинхэ весьма хватало. До сих пор в его памяти было живо бледное и сухое лицо Госпожи Хуа, которая нежно обняла его и поцеловала в макушку, представляя младшего братика. Дни успокоились. Болезнь давала о себе знать, Госпожа проводила в больнице некоторое время, но неизменно возвращалась домой. После падения Бинхэ с лестницы она и вовсе отказалась покидать детей, попросив обустроить все необходимое в особняке и расширить штат медицинского персонала. Теперь ее пасынки и сын могли заходить к ней даже во время терапии или лечения. К сожалению, со спокойствием в доме, болезнь не отступила. Бинхэ исполнилось десять, когда Госпожа упала в обморок во время чаепития. Никто и не подозревал, что это был не обычная потеря сознания, а парализация тела. Лечение и терапия заняли около полугода. Потом все повторилось. Последние полтора года ее жизни были ужасными для всех. Бинхэ тогда начал вытягивать младших братьев гулять с ним и Юанем чаще. И если Сюань втягивался в игру, то с Чэном было все намного сложнее. Мальчик медленно угасал, все время спал и почти не ел. Тогда до этого громкий и счастливый особняк вдруг превратился в страшное и холодное место. Атмосфера была ужасной. Словно предчувствуя скорую потерю хозяйки, в саду умерли все цветы и кустарники. Пруд с карпами засорился, рыб пришлось убивать, так как они уже отравились загрязнением: каким-то образом туда попали садовые химикаты. Бинхэ наблюдал за всем из окна своей спальни, его няня больно сжимала плечо воспитанника. Когда дни Госпожи Хуа были на исходе, Тяньлан решил запереть сыновей и не пускать их к ней. Он решил, что делает это ради детей, так как жена уже не была похожа на человека. Месяц назад отказали печень и почки, женщине пришлось выживать на капельницах и лекарствах. Она сильно похудела, превращаясь в живой труп, который мог «жить» не больше трех часов в день. И Тяньлан не хотел, чтобы его сыновья заполнили любимую всеми Госпожу Хуа такой. Хэ Мин влетела в его кабинет и врезала ему настолько сильно, что многие засомневались в том, не тренировала ли она десятками лет этот удар. Огромная гематома наливалась красно-фиолетовым на красивом лице альфы, когда он стирал кровь, льющуюся из сломанного носа. Хэ Мин долго кричала на старого друга, ругала, но, в конечном итоге была вынуждена признать поражение – она не смогла донести до альфы простую мысль. На правах матери она забрала Сюаня, чтобы хотя бы он мог попрощаться с мачехой. Чэн плакал. Долго плакал. Но его отец впервые не шел ему на уступки. Но в тот день он затих. В его комнате было пусто. Мальчик спрятался в гардеробной матери среди ее элегантных платьев и молча лил слезы, не издавая ни звука. Бинхэ сел напротив него и взял в свои маленькие пальчики братика. - Это из-за меня мама умирает. Я знаю. – сказал он серьезно. – Если бы я не родился, то она бы не болела. Я принес ей страдания. Я всем их приношу, я знаю. Из-за меня папа ненавидит тебя. И Сюань-гэ я обижал много раз. Мне не стоило рождаться. Слышать такое от ребенка было тяжело. Но Бинхэ был таким же ребенком, как и он, лишь чуть старше. Чэн улыбнулся брату: - Если бы я не появился, то все были бы счастливы, да, Гэ? Бинхэ покачал головой, но брат ему не поверил. - Я знаю. Знаю, Гэ. Не ври. Затем он горько всхлипнул и расплакался сильнее, прижимая к себе нижнюю часть юбки от платья матери. Бинхэ сжал ладошку брата и потянул его прочь из шкафа. - Поедем. - Что? - Поедем. К Тетушке. Чэн покачал головой. - Гэ, нас никто не повезет. Папа строго распорядился оставаться нам дома. - Пойдем. Бинхэ потянул брата прочь из комнаты. Чэн по пути всеми силами старался объяснить, что глупо так себя вести, им надо перестать давать себе надежду, они лишь обожгутся. Но старший брат его не слушал и вывел к гаражу. Там, в окружении дорогих машин стояла стойка с самыми разными велосипедами. Бинхэ снял тот, на котором было дополнительное сидение. - Поехали. - Да ты с ума сошел! - Давай, А-Чэн. Мы должны быстрее уехать, пока няни не заметили! Чэн посмотрел на него. - Я ведь уничтожил твое детство. Я столько плохих слов тебе говорил. Я столкнул тебя с лестницы. Почему ты делаешь это для меня? Бинхэ щелкнул альфу по лбу. - Потому что ты мой младший брат, глупый. Садись, пока не заметили. Чэн потянулся к Бинхэ и крепко обнял его. - Я люблю тебя. Я правда люблю тебя. И всегда любил. То, что говорил, было из-за обиды. Сейчас я понимаю, что виноват был не ты. А папа. Я знаю, что ты никогда не хотел для меня плохого. И знаю, как ты любишь нас с Сюанем. Бинхэ, спасибо тебе. Бинхэ быстро вытер слезы и проворчал: - Ну же. Они сели на велосипед и погнали от особняка. Передние ворота были закрыты, у ворот дома собралось несколько машин с журналистами. Поэтому Бинхэ вырулил к задней части особняка. Там была лазейка, о которой они узнали с братьями тайно выбираясь погулять. Дорога до больницы заняла изрядное количество времени. Когда они приехали, уже вечерело. Бинхэ оставил велосипед у входа и побежал с младшим братом к персоналу. Они объяснили ситуацию и показали свои школьные карточки, подтверждая, что являются сыновьями Главы Ло. Их провели к палате. Отец не сказал им ничего. Только зло посмотрел на старшего сына. Сюань обнял братьев. Он плакал и не мог нормально сказать и слова. Хэ Мин подняла его на руки и дрожащей рукой махнула в сторону дверей. - Давайте, мальчики. Попрощайтесь. Чэн посмотрел на Бинхэ. - Иди первым. – сказал он. – Я хочу поговорить с ней наедине. Бинхэ кивнул и открыл двери, проходя внутрь. В огромной палате Госпожа Хуа оказалась слишком крохотной, чтобы заметить ее сразу. Она улыбнулась, видя пасынка и подозвала его к себе ближе. - Бинхэ. – прохрипела она тихим голосом, почти шепча. – Ты пришел ко мне. - Конечно, м-матушка. – не сдерживая слез, выговорил Бинхэ. - Милый, не так. – покачала головой женщина. – Я не твоя матушка, милый. Ты не должен так звать меня. Не потому, что я не хочу. А потому что твоя мама очень тебя любит. И я хотела бы, чтобы ты хранил ее в своем сердце. - Она бросила меня! – прикрикнул мальчик. – А вы всегда были рядом и заботились обо мне, словно я ваш родной ребенок. - Так ты и есть мой ребенок, глупый. – она засмеялась. – Пасынок – тоже сын, милый. – затем ее губы дрогнули. – Твоя мама… Сиянь так ждала тебя, так любила. Улыбалась, поглаживая живот и долго разговаривала с тобой. Она повторяла: «Мой Бинхэ», «Мой сыночек». Даже тогда. – Госпожа нахмурилась. – То, что произошло… Твоя мама была вынуждена уйти, я знаю. Была причина. Она никогда не оставила бы своего Бинхэ без серьезной причины. - Но она сделала это. - Так бывает. Я тоже оставляю Сань Лана. - Вы болеете. – возразил Бинхэ. Женщина грустно улыбнулась. - Тот же побег. Не смогла победить недуг, слегла. Проиграла. – она вздохнула. – У него остались только вы. Братья и отец. Никто больше не встанет на его сторону, не обнимет, не утешит. Только вы. И я так рада, что вас у него трое. Что он не один. Бинхэ взял хрупкую ладонь женщины в свою и сжал. - Я всегда буду рядом с ним. - Милый… - хрипло рассмеялась Госпожа. – Вы должны быть рядом с друг другом втроем, вы же братья семьи Ло. У тебя два младших, у Сань Лана два старших, у Сюаня младший и старший. Всегда вместе. Всегда опора друг друга. Она прикрыла глаза. - Мальчик, который тебе нравится. Юань… - она вздохнула. – Да, Юань. Бинхэ, знаю, что глупо звучит. Но вы… вы так выглядите вместе хорошо. Так однородно, словно были созданы друг для друга. – она прикрыла глаза и сделала еще один вздох. – Если вы будете вместе, приведи его ко мне. Хочу побыть эгоистичной. И поделить поклон с Сиянь. Я же заслужила. Она хрипло рассмеялась. Бинхэ кивнул. - И еще. – тихо сказала она. – Знаю, что Сань Лану нравится мальчик из семьи Се. Мальчик смутно вспомнил интерес младшего брата к Се Ляню, с которым они встретились на выставке. Но разве это было похоже на симпатию или любовь? Почему Госпожа Хуа говорила так? - Бинхэ, хочу попросить тебя, прими этого ребенка. Знаю, что Се Ляня не примет клан. Боюсь, что не примет и ваш отец. Но хочу, чтобы вы с Сюанем приняли избранника Сань Лана. Ребенок не виноват в грехах родителей. Затем она вытащила свою ладонь из рук пасынка. - Могу я поцеловать и обнять тебя? - Конечно, м-матушка. - Ну и упертый ребенок! – заворчала женщина. Бинхэ осторожно встал коленями на постель и обнял дрожащее тело, ощущая на своей щеке сухие губы Госпожи Хуа. Они пробыли в таком положении некоторое время, а после женщина отстранилась, опадая на подушки. - Что ж, теперь мне пора увидеть своего Сань Лана? – ее голос задрожал. – Прощай, Бинхэ. Бинхэ улыбнулся мачехе, не сдерживая скатывающихся по его щекам слез, и сказал: - Прощайте, матушка. Она умерла в объятиях своего сына, шепча ему о том, как сильно его любит. *** Юань вытер ладонью слезы и выдохнул: - Вот же, их союз был создан на небесах, что ли? – он кивнул в сторону спящей парочки. Со стороны больничной кровати послышалось: - Да. – хриплое и сонное альфино. – Мое матери нашептали ангелы перед смертью о том, что мы с Гэгэ будем вместе. Была ли это шутка, или же Хуа Чэн сказал это абсолютно серьезно, ясно не было. Альфа осторожно положил ладонь жениха и встал, потягиваясь. - Схожу к врачам. Надо узнать, все ли в порядке с анализами. - Ты не голоден? Мы заказали и на тебя. Чэн сжал губы и покачал головой. - Если съем что-нибудь, боюсь, меня вырвет. Потом, как Гэгэ проснется, и мы поговорим. Он вышел. Бинхэ вздохнул. - Он страдает рядом с Лянем. Юань нахмурился. - Ты не одобряешь их союз? - Я не хочу, чтобы они были вместе. Но я никогда не скажу им об этом. Лянь тоже страдает из-за А-Чэна. Брат отвлекает его. Они оба в конечном итоге уничтожат друг друга. Так или иначе. Юань отвел взгляд и сменил тему. Он не хотел признать, что люди, которые настолько сильно любили друг друга, в конечном итоге причинят любимому слишком много боли в дальнейшем. Хотя Юань и не был посвящен в план Ляня полностью, он понимал, что в ближайшее время ничего хорошего происходить не будет. - Так, из-за приезда в больницу тебя отправили в Америку? - Да. – кивнул Бинхэ. – Отец долго кричал, ругался, говорил, что у меня не было никакого права решать и вмешиваться. А после решил наказать меня. Вместо дома из больницы я отправился в аэропорт. *** Америка встретила его шумом. В отличии от Китая и тишины особняка семьи, тут было громко и суетливо. Частная закрытая школа встретила смешками и строгими правилами. Школьная форма состояла из неудобных брюк, рубашки, пиджака и галстука, сжимающего шею все те восемь часов, что Бинхэ был вынужден его носить. Двенадцатилетний мальчик совершенно не ожидал, что его встретят в чужой стране радостно. Но и унижений предвидеть не мог точно. Однако, как и всегда, жизнь преподнесла ему лишь очередной жестокий урок – не стоит ждать, что будут любить и уважать просто так. Удивительно, что в отличии от Китая, который терпимо относился к незаконнорожденным, в Америке таких детей называли «ублюдками» и «позором». Относились к ним соответствующе обидным прозвищам. В первые дни Бинхэ столкнулся лишь с насмешками. Он был удивлен такому «радушному приему», но ничего и попытался сделать. В любом случае, дома он пережил и не такое от некоторых слуг, так что принял решение игнорировать. Подростки не были довольны таким исходом и принялись с особым рвением доказывать Бинхэ, что он ничтожество. Так прошло три года. В тринадцать Бинхэ подружился с сосланной Хуалин. В четырнадцать с Мобэем, так же выкинутым из Китая. Их троих тяжело было назвать друзьями. Скорее приятелями, потому что они пусть и общались, но в дела друг друга не лезли. Холодный Мобэй, которого игнорировали все в классе, вспыльчивая Хуалин, что ежедневно вступала в стычки с другими обижавшими ее ребятами, но несшая всегда наказание за всех, и Бинхэ, которого не пнул только ленивый. Такая вот компания. Весьма жалкая. Но Бинхэ стало все равно в какой-то момент. Унижают – их дело. Главное для него закончить школу и вернуться в Китай к братьям и Юанью. В Америке он узнал, что Мин И убили, но не смог ничего предпринять кроме позднего звонка младшему брату. Сюань ничего не говорил, только тихо плакал. Так же и узнал о влюбленности Чэна в Се Ляня, его попытки заговорить с ним и… все эти неудачи, потому что знаменитый в их стране омега просто не помнил Хуа Чэна. Чувствуя, что его родные живут дальше, растут и меняются, он понимал, что сам застрял на чердаке особняка Ло и предпочитал тихо смотреть кассеты с матерью, а не выйти наружу и, хотя бы, дать отпор своим обидчикам в школе. Он не мог этого. И жалость к самому себе затопила его в очередной раз. Пока Бинхэ не познакомился с Се Лянем. Несмотря на то, что он был отослан из Китая, все равно был обязан вести активную социальную деятельность и посещать ряд мероприятий. В том числе и вечеринки в закрытом клубе. И, честно говоря, это были самые ужасные несколько часов за все нахождение в Америке. Потому что в школе он мог достать наушники и слушать книги, или же играть в мобильные игры. Тут же приставленный к нему секретарь сразу же позвонил бы с жалобами отцу, и Бинхэ, очевидно, накажут. Так что, оставалось лишь бесконечно слушать эти повторяющееся насмешки глупых подростков. В очередной раз Ло Бинхэ только тихо пил в углу яблочный сок, отсчитывая минуты до конца этого фарса. Хотелось вернуться в комнату, принять душ, смыв с себя феромоны подростков, которые уже прошли через первый цикл и теперь распыляли, хвастаясь этим, и, закутавшись в теплое одеяло, листать ленту социальной сети, рассматривая фотографии и видео своих любимых людей. Где-то Юань сидит на фоне панорамы вечернего Китая с веером в руке, ниже встретится Чэн, рисующий очередной шедевр, потом Сюань загрузивший фото обеда. Хотелось быть с ними, а не… не в этом душном зале, где его презирали. - Добрый вечер. – послышался красивый мелодичный голос рядом. Бинхэ подняв взгляд и замер. Перед ним стоял красивый молодой азиат. Его чернильные прямые волосы было осторожно перевязаны в короткую косу, лежавшую на плече, а яркие зеленые глаза с каким-то демоническим блеском смотрели прямо на альфу без какой-либо насмешки или презрения. Тело этого юноши было полно медленно прорисовывающихся изгибов. Год-два, и этот человек будет покорять сердца и мысли любого взглянувшего на него. - Извините, что прерываю. Но мне не терпелось завести с вами беседу. Бинхэ кивнул, не найдя ответа. Впервые к нему подошли. И впервые заговорили без насмешки в голосе. - Меня зовут Фан Синь. Моя семья перебралась из Китая в Америку. До этого наш клан был весьма мелким и несущественным. Вам и не стоит пытаться вспомнить. Бинхэ кивнул. Правила этикета требовали знать собеседника. Или же ждать, пока вас представит общий знакомый друг другу. Но Фан Синь, судя по всему выросший вдалеке от Китайских правил поведения, решил действовать нагло и напролом. - Ло Бинхэ. – тихо представился Бинхэ. Фан Синь улыбнулся, показывая, что давно знал личность Бинхэ. - Не против прогуляться по саду? Вечер прелестен. Бинхэ впервые столкнулся с таким. Он редко выходил из своего угла на таких мероприятиях. И точно не разговаривал тут ни с кем. Так как, по правилам, требовалось иметь посредника, чтобы начать беседу. Но за неимением человека, который мог бы представить Бинхэ членам клуба, приходилось стоять одиноко в углу. Альфа кивнул на приглашение. Подростки прошли через зал к резным дверям и вышли в освещенный сад. В воздухе пахло приближающейся весной и ночной прохладой, опускавшейся с закатом на землю. Фан Синь завел беседу, сразу же спрашивая: - Почему вы стояли там один? - Потому что не знаком ни с кем. – ответил, чуть смущаясь, Бинхэ. - Хм. – издал звук Фан Синь. – Почему не познакомились в таком случае? - По правилам этикета… - начал альфа, но его перебили. - Извините, что перебиваю. Но разве не должно быть все равно на правила? Бинхэ нахмурился, Фан Синь продолжил. - Не поймите неправильно. Но этикет лишь свод устаревших правил, которые используют для показательного выпячивания своего статуса. Это не нерушимая истинна. Разве не лучше забыть об этом и просто сделать то, что принесет пользу вам? Ло снисходительно улыбнулся, не имея желания объяснять этому юноше о том, что для него такое игнорирование правил приличия неизменно приведет к наказанию. Фан Синю такое выражение лица собеседника не понравилось. Он сказал: - И неужели вам нравится выслушать насмешки? Бинхэ вздохнул. - Не думаю, что вы можете говорить подобное человеку, с которым знакомы лишь пять минут. Фан Синь улыбнулся. - Это против правил приличия? Бинхэ не сдержал смешка. - О, определенно. Они вышли к зеленеющим стенам лабиринта. Но не вошли в него, а присели на скамье рядом. Бинхэ невольно позволил себе вздох, но Фан Синь лишь усмехнулся на его испуганный взгляд и пожал плечами, давая понять, что ему совершенно все равно. - Бинхэ, почему вы это терпите? Разве вам не причиняет боль слышать подобное? Неужели вас не задевает эта глупая ненависть? Ло отвел взгляд. - А что я могу сделать с этим? - Ответить. – легко сказал собеседник. Слова Фан Синя еще надолго засели в голове Бинхэ, но он упорно отбрасывал их прочь. Если и ответит, то получит лишь наказание. Стоит ли делать что-то такое, за что будет в конечном счете лишь страдать? Следующее мероприятие в клубе он провел там же, в углу. В душе теплилась надежда, что Фан Синь придет и вновь поговорит с ним, однако знакомый юноша долго не появлялся. А когда вошел в зал, то прошел мимо, к группе активно высмеивающих Ло подростков. «Понятно.» - грустно выдохнул Бинхэ и оставил бессмысленные надежды. В этот самый момент послышался крик одного из омег. Бинхэ посмотрел в сторону собравшихся людей и заметил своего одноклассника, который активнее всего высмеивал альфу все это время. Фан Синь стоял с пустым бокалом и улыбался, глядя на мокрого омегу перед собой. - Извини, но твой рот настолько грязный, что я решил немного помочь тебе отчиститься. – затем Фан Синь ладонью прикрыл нос. – Извини, просто от тебя так воняет, что я не сдержался. Ты не принимаешь душ? Гигиена важна. - Да что ты вообще…?! – начал кричать омега, но Фан Синь бросил бокал ему под ноги. - Что я? А что ты? Только и умеешь высмеивать других, пока твой отец самозабвенно трахает твоего няню. Ухх. – вдруг протянул Фан Синь, прикрывая нос и отходя назад. – Как же от тебя несет наркотиками и спермой альфы позади меня. И да, я про того официанта, с которым ты обжимался минут пятнадцать назад. Низшее существо тут только ты и тебе подобные. Чем вы лучше подзаборных собак? Лишь бы сношаться да гавкать на прохожих. Пф, стоит ли вас отстреливать? Омега рыкнул: - Да что ты знаешь вообще? - Многое. – улыбнулся Фан Синь и подошел ближе, ловя пытавшегося отодвинуться омегу за плечо. – О тебе, твоих друзьях. И если вы не начнете думать над своим поведением, то я просто отдам весь собранный мною материал журналистам. Забавно будет наблюдать, как чистые и невинный образы находящихся тут будут разрушены. Ах да, я же не представился. Меня зовут Фан Синь. Но моя семья больше известна, как Роджерсы. Бинхэ замер, пораженно глядя на своего знакомого. Роджерсы владели сетью крупных СМИ по всей Америке. Одно их слово было способно разрушить репутацию любого человека. Но они были закрытой семьей, про которую не было неизвестно ничего, кроме того, что они были переселенцами из Китая и фамилию взяли близкую к Американской. Вот и все. Кто бы мог подумать, что собеседником Бинхэ окажется такой человек. Фан Синь тем временем развернулся и шагал в сторону Бинхэ. Он подозвал официанта, взял новые два бокала и поздоровался. - И как вам? – улыбнулся он. - Не стоило. – покачал головой Бинхэ. - Ой, да ладно. Вам же понравилось. Признайте. Смотреть на то, как человек, унижавший вас, сам переживает унижение, было приятно Бинхэ не ответил, только покачал головой. - Что ж, теперь, когда дела закончены, может прогуляемся? *** Юань чуть нахмурился. - Фан Синь? Кто это? Бинхэ улыбнулся. - Догадайся. Ты же знаешь о сети СМИ по всему миру? Юань замер, прикрывая рот. - Те, которые основала бабушка Ляня? Бинхэ улыбнулся. - Тогда, - прошептал Юань, - Фан Синь – это Лянь? *** Беседы с Фан Синем стали обыденностью. Они начали проводить время вне светских приемов, часто выбираясь в прогулки по городу. И этот человек стал первым настоящим другом. Тем, кто требовал стоять за себя и не позволять унижений, но при этом защищающий Бинхэ при первой же возможности. Единственный, кто делал это не требуя ничего взамен. Прием в честь благотворительного бала был назначен на пятницу. Бинхэ, партнером которого вызвался быть Фан Синь, был необычайно нервным. Впервые он будет танцевать, а не просто стоять в углу и наблюдать. Приятное возбужденное покалывание на кончиках пальцев тревожило и одновременно забавляло. Фан Синь встретил его в комнате для подготовки. На нем был красивый шелковый костюм легкого кроя нежного розового цвета, как и на других «ведомых». Он улыбнулся Бинхэ и поприветствовал. Танец прошел прекрасно. Фан Синь легко давал вести себя и дружелюбно улыбался на мелкие ошибки. После танца Бинхэ отошел всего на минуту, чтобы взять им закусок, но, вернувшись, партнера своего не застал. Тогда альфа решил выйти на улицу, в поиске друга, боясь, что ему стало плохо, или же кто-то мог все же отомстить ему за унижение-защиту Бинхэ. В тот день было холодно. Даже холоднее обычного. Непривычно. Что-то под ногами Бинхэ хрустнуло. Альфа увидел обломки телефона, которые он раздавил. Ло покачал головой и двинулся вперед, чувствуя что-то неладное. Окровавленное тело лежало на земле. Это было впервые, когда Бинхэ видел нечто подобное. Женщина прохрипела, задыхаясь кровью, и потянула руку к альфе, прося помощи. Однако одного громкого смешка ей хватило для того, что отбросить руку и прикрыть глаза, словно притворяясь умершей. Бинхэ присел, осматриваясь в поиске напавшего. Он уже вытащил телефон, чтобы вызвать персонал, когда незнакомый холодный голос остановил его: - Не стоит, А-Ло. Шелк костюма был вымазан в крови. Вместо хитрых зеленых глаз на Бинхэ смотрели холодные синие. Человек перед ним лишь смутно напоминал Фан Синя. Больше он был похож на дьявола, что спустился на эту грешную землю дабы покарать неверных за отвержение Бога. - Фа-ан Синь. – выдохнул альфа и постарался сделать несколько шагов назад. - Это не мое имя. – также холодно отозвался юноша и обнажил сверкающий клинок. Тихими шагами он медленно подошел к дрожащей женщине и одним точным движением отсек ей руку. - Чертова крыса. – плюнул Фан Синь злые слова и занес лезвие выше. Бинхэ крикнул: - Зачем? Фан Синь рассмеялся и поднес лезвие ближе к себе, протирая его о свой костюм от крови. - Зачем? – переспросил он. Бинхэ кивнул. Отрезанная ладонь валялась рядом, а ее хозяйка теперь билась в агонии, издавая чудовищные хрипы – даже не крики. - Почему ты напал на эту женщину? - Потому что меня наказали. – улыбнулся Фан Синь и приставил лезкие к своей шее. Затем спросил приторно нежным голосом: - Как ты думаешь, А-Ло, как по твоему мнению наказать человека так, чтобы он вынес урок на всю жизнь? Бинхэ сглотнул, зная ответ. Перед глазами возник образ его младшего брата, толкающего его с лестницы, ревущего отца, склонившегося над мертвым телом своей жены и мокрое от слез письмо матери, узнавшей о падении ее сына. - Причинить боль его близкому. Фан Синь опустил лезвие и рассмеялся. - Ты угадал! - Фан Синь, послушай… - начал вдруг Бинхэ, но его друг уже вновь занес лезвие над телом женщины и воткнул его ей в плечо. - Господи, заткнись. – он склонился, крепко сжимая лезвие в руках. – Выбирай, или ты сейчас честно назовешь мне имена крыс, или же я устрою тебе интересное шоу с отрезанием пальчиков твоего драгоценного сынишки. Бинхэ подавился. - Фан Синь - Тише, А-Ло. – заткнули его. - Такая тварь, как ты, Се Лянь, должна сдохнуть. Госпожа лично перережет тебе глотку, когда узнает! Бинхэ вздрогнул, слыша знакомое имя. - О, вот как? А вот Мэри Энстоун сразу же согласилась на наши условия. Ты называла ее тупой неумехой, но она оказалась намного умнее тебя и сдала всех вас. А иначе, как я еще мог узнать о том, что одна из официанток в этом прекрасном закрытом клубе уже давно следила за мной и каждым моим вздохом? – он нагнулся ниже, чуть двигая лезвием. – О, ты думала, что сорвала куш, когда узнала, что это я. Но понимала, что должна добыть доказательства. И как оно? Умирать из-за побега подростка из дома? - Госпожа тебя убьет! Се Лянь пожал плечами, затем вытащил лезвие и перерубил вторую руку женщины. - Да, однажды. – улыбнулся он. – Но ты этого не увидишь. Се Лянь с печальным выражением лица обтер лезвие о свой костюм и вздохнул. Он достал мобильный телефон и быстро набрал номер. - Убери мусор. Затем посмотрел на Бинхэ и улыбнулся. - Прогуляемся? Се Лянь назвал ему свое настоящее имя и сказал, что, если Бинхэ захочет, он ему расскажет все: почему скрывал имя и зачем издевался над той женщиной, а также дал время все обдумать. Стоило им уйти от трупа, как юноша вновь вернул былую обаятельность, а закрыв глаза на кровавые пятна на костюме, можно было и вовсе принять этот разговор за типичную их беседу. Бинхэ долго провалялся в комнате с лихорадкой. Ему снились те страшные глаза, обладатель которых убивал каждого, кто смел только подумать об альфе плохо. Когда Ло стало лучше, Се Лянь предложил встретиться. Сначала Бинхэ планировал отказать ему, но ведь этот юноша заслуживал, чтобы его выслушали. Все же, за те месяцы, что они общались, он ни разу не предал доверия Бинхэ. И тогда Бинхэ ответил на звонок. И изменил всю свою жизнь. *** Юань придвинулся ближе, ожидая продолжения. Но Бинхэ только покачал головой, улыбаясь. - Дальше рассказать не могу. Это внутренние дела. Не только мои, но и других людей. Юань невольно надул губы, но быстро исправил свое выражение лица, кивая. Конечно, были вещи, которые Бинхэ не мог ему рассказать, так же, как и сам Юань не мог поделиться с кем-либо тем, что поручил ему Лянь. Хотя, технически, они с Бинхэ должны были работать вместе. - Я понимаю. Омега уже собирался спросить то, что долгое время его мучало, но двери открылись и показался нервный Хуа Чэн. Альфа занял кресло рядом с женихом и выдохнул, сжимая его руку. - Что сказал врач? - Да ничего серьезного. – пожал плечами Чэн. Юань и Бинхэ посмотрели на него, не скрывая тревоги. Но их друг покачал головой, безмолвно прося не беспокоиться о нем. - И все же, ты бы поел… - тихо начал Юань, но его перебили. - Сань Лан голоден? Бинхэ и Юань вскочили, а Чэн смешно упал с кресла, переворачивая его. Альфа распластался на больничном полу, придавленный своим «спальным местом», и не сдержал ворчания. - Хахаха. – вдруг рассмеялся хрипло Лянь. – Сань Лан, почему ты так резко встал? Бинхэ помог младшему брату подняться. Хуа Чэн сразу же нажал кнопку вызова медицинского персонала и сел на край постели жениха, не прекращая целовать его ладони. - Что ты делаешь, глупыш? – улыбнулся Лянь, но вдруг его бледное лицо замерло. Проступающий румянец и нежная улыбка стремительно пропали, оставляя лишь растерянность, медленно переходящую в ярость. Такая быстрая смена эмоций напугала всех, кто был ее свидетелем. Все они четко осознали, что Се Лянь вспомнил причину, по которой мог бы находится в больнице. Омега посмотрел на друзей и попросил: - Скажите врачу зайти позже. И сами уйдите прочь. Нам надо поговорить. Чэн качнул головой. - Тебя должен осмотреть врач. - Будешь спорить со мной? - Буду, если это касается твоего здоровья. Се Лянь зло улыбнулся и вырвал свои ладони из рук жениха. - Вот как? Ради моего блага, да? А у меня спросить ты не думал? Ну, уточнить, что я считаю своим благом? - Самоубийство, да? – хмыкнул Хуа Чэн и вернул ладони жениха в свои руки, крепко, но не больно сжимая их. - Это только мое дело. - Ну давай. Посмотрим, насколько это твое дело. Хуа Чэн усмехнулся и коснулся ладоней Се Ляня губами, упрямо глядя ему в глаза. Омега в ответ на нахальную улыбку только нахмурился и приблизился к лицу жениха. - Хочешь посмотреть? Тебе нравится такое? Не знал о таких предпочтениях моего Сань Лана. Юань почувствовал толчок в спину. Бинхэ намекал ему, что им стоит выйти из палаты. Омега кивнул и последовал молчаливому совету. - Что это…? – спросил он. - Они выпустили феромоны и ссорились? – чуть нерешительно закончил Ло, хмурясь. – Мне всегда казалось, что их отношения более… - Нежные? – подсказал Юань. Бинхэ кивнул. Затем вздохнул. - Раз уж нас выгнали, стоит ли пойти в кафетерий и перекусить? Омега пожал плечами, но все же кивнул. - Почему бы и нет? Только ответь мне на один вопрос. Бинхэ остановился, приготовившись выслушать Юаня. - Зачем ты подсыпал мне наркотик? Всякая улыбка пропала с лица альфы. Он судорожно вздрогнул и чуть пошатнулся. Затем отвел взгляд и сказал: - Се Лянь намекнул мне. Отчасти. И я подумал, что было бы безопаснее, если мы проведем циклы вместе. Это дарит истинным легкую привязанность. Юань нахмурился. - То есть, ты хотел создать феромоновую привязку? Феромоновой привязкой называли связь между истинными, которая возникает из-за перенасыщения феромонами партнера. Юань выдохнул, теперь осознавая, по какой же именно причине его железы деформировались. Бинхэ намеренно воздействовал на него. Хотел привязать к себе, а в итоге только навредил. - Я изначально не был против нашей свадьбы. И я сказал тебе это в нашу встречу! – Юань вдруг не сдержался и повысил голос. – Но ты все равно… Господи, Бинхэ, какой же ты ублюдок. - Юань… - начал Ло, но его прервал врач, шедший к палате с картой пациента. Юань остановил доктора. - Не стоит туда заходить, если не хотите получить феромоновый шок. Подождите, они вызовут вас, как поговорят. – затем Юань повернулся к Бинхэ. – Ты сделал это не из-за любви ко мне и беспокойства. Если любил, услышал бы мои слова в тот день. Заметил бы, как я на тебя смотрю. Ты лишь трус, Бинхэ. Принимаешь, когда тебя оскорбляют. Молчишь и терпишь. Даже в истории с наркотиками ты не можешь признать свою вину и упомянул Ляня. Омега сделал несколько шагов в сторону жениха и поднял ладонь. Кожа Бинхэ загорелась, а по коридору разнесся звонкий хлопок. - Никогда не прощу тебя. Никогда и ни за что. – Юань вздохнул. – Жди контракт. Я не позволю тебе дышать в мою сторону лишний раз. Больше никогда. Он отшатнулся от альфы и постарался скрыться из виду, не сдерживая горьких слез стекающих у него по лицу. Забавно, как другой человек так просто сделал это с ним из-за «беспокойства». И как сильно сам Юань ему верил, надеясь до последнего, что причина для подобного была обоснована. Даже то, что это был приказ Ляня, подготовленный план для мягкого бесплодия Юаня, принять было бы намного легче. Но на самом деле, Бинхэ его никогда не слышал. На что он собственно рассчитывал? Ведь, вернувшись, Бинхэ не постарался извиниться, а лишь высмеял обиду Юаня. Может судьба просто смеется над ним? Юань вдруг почувствовал толчок и падение, когда чьи-то мягкие руки обхватили его. Омега поднял взгляд на юношу, поймавшего его. - О, это вы! – вдруг сказал парень. – Тот ангел из магазина игрушек. Имя всплыло вместе с лицом. «Гуньи Сяо».