Немного о цветении и увядании тихими разговорами

Говорить с Се Лянем всегда было тяжело и одновременно притягательно. Словно под твоими ногами шумела голубая бездна неба, а за спиной тянул плечи рюкзак с парашютом, и всего один мучительно сложный шаг отделял тебя от этого удивительной смеси страха и радости. И Вэй Ин отчаянно хотел чувствовать это каждый чертов раз, желая больше вести бесед с Се Лянем. Но этот разговор был… иным. Тяжелым, будто вместо парашюта за спиной рюкзак камней, а внизу лишь темнота боли. И омега не мог не занервничать. - Каков твой план? – спросил Вэй Ин. Се Лянь пожал плечами, скорее избегая прямого ответа на вопрос, чем пытаясь показать, что не знает его. Омега прикрыл глаза тяжко, уставше. - Контроль. Этого мне достаточно. Усянь вздрогнул. - Все? Он, честно признаться, ожидал большего. Намного большего. Но не столь простое и емкое, как «контроль». Разве это не слишком… просто? - Усянь, - тихо хмыкнул Се Лянь, элегантно роняя голову на руку, - твоя семья мне безразлична. Тем, кому надо, я отомстил. А остальное… как бы назвать это… Лишь исходящие задачи из выявленных нами трудностей, понимаешь? Омега вздохнул. - Сейчас твой клан может помочь в борьбе за власть в клане Лань. И этого достаточно. Вэй Ин вздохнул и прикусил одну губу раздумывая над услышанным. - Да и для тебя это шанс отомстить. Омега вздрогнул. Он не хотел мстить. Просто жить спокойно. Но отчего-то этот шанс у него каждый раз кто-то отбирал, будто бы насмехаясь над его наивностью. И вот теперь все повторялось также, как и десятки раз до этого. - К чему мне эта месть? - К тому, что те люди уничтожили тебя. – просто ответил Се Лянь. – Хотя я могу понять тебя. Месть – глупое желание неполноценного человека, который искренне полагает, что отомстив сможет стать полноценным, нормальным, лучшим даже. Однако он лишь уничтожает себя, пока те, кому он мстит, живут в относительном счастье. Но для многих месть становится смыслом жизни. А отомстив, они теряют цели и желания. - Ты из них? Таких людей? Усянь и не понял, как спросил это. Но сказав, стало отчего-то даже легче. На секунду, до ответа Се Ляня. До этих странных слов: - Я не знаю. «Не знаю.» Разве может Се Лянь не знать чего-то? Не понимать какой-то части себя? Не осознавать, о нем ли речь идет или нет? Такое возможно? Се Лянь вновь прикрыл глаза. И так начал говорить тихо, словно и не Вэй Усяню вовсе. - Я не могу понять, ненавижу или же люблю их. Необходимость это или мое корыстное желание отомстить? Чего я хочу на самом деле? А потом черты его исказила вспышка боли, словно он что-то вспомнил. Се Лянь открыл глаза, прогоняя это мимолетное воспоминание. - И это нормально. Не понимать. Я уверен, что и ты, Усянь, в глубине души понимаешь, что не знаешь ни черта из своих желаний и чувств по отношению к своей семье. Ты хочешь убежать, но тот мальчик внутри тебя… - Перестань! – прервал Усянь, вставая с кресла. – Хватит. Се Лянь поднял бровь, глядя на него снизу вверх так, словно выше был именно он. Однако омега лишь выдохнул и покачал головой. - Все, что ты должен сделать, тебе скажет Ванцзи. Считай, что именно он занимается этим. - Ванцзи сказал, чтобы я поговорил с тобой. - Усянь, ты еще не хочешь слушать то, что я говорю. Поэтому в этом нет смысла. Сначала попробуй перестать бегать от того мальчика внутри тебя, пережившего насилие от матери. Прими его наконец, и тогда сможешь понять и себя. - Я понимаю. - Нет. Не понимаешь. Ты и замуж за Ванцзи согласился идти не от любви, а потому что боишься быть без него. Без его поддержки и одобрения. Ты всегда был таким. Желающим любви от любого, кто ее готов был дать. - Да что ты вообще… - Иди, Усянь. Я устал и хочу отдохнуть. Ты меня вымотал. Се Лянь встал и молча пошел в сторону лестницы. Он не прощался, не обернулся, а просто ушел. И Усянь думал лишь о том, что это не было похоже на побег, скорее на искреннее желание все закончить, будто Се Лянь торопился. Омега лишь смотрел ему вслед, чувствуя непонятное опустошение. Хуа Чэн подал ему стакан воды, оказавшись рядом внезапно. - Не обижайся на него. Лянь действительно чувствует себя скверно в последнее время. Вэй вздохнул, глядя на водную гладь. - И все же, это не повод вести себя подобным образом. - А он когда-нибудь церемонился с нами? На самом деле даже хорошо, что он не высказал все, что было у него на уме. Хуа улыбнулся, но за этим стояло не искреннее желание пошутить, а скорее скрыть то, о чем он говорить не хотел. Усянь вздохнул, отставляя стакан в сторону. - И все же, Чэн, он явно перебарщивает. Альфа пожал плечами. - Если ты не хочешь о чем-то говорить, это не значит, что он позволит тебе избежать этой темы. Тебе даже повезло, что Лянь сегодня действительно был вымотан перелетом, отчего решил не продолжать дальше. Но я очень сомневаюсь, что он не вернется к этой теме позже. Так что, подумай над его словами. Усянь пожал плечами, выражая явную неопределенность в собственном решении и встал, прощаясь. Дома его ждали сыновья и жених, а также огромный список чатов с организаторами, декораторами и иными людьми, что занимались подготовкой к свадьбе. Когда спустя несколько часов мужчина убрал планшет и взял в руки мобильный телефон, он ощутил ледяной, пронизывающий все тело ужас. Се Лянь попал в аварию. *** - Бум! Бам! Красная машинка стремительно врезалась в белую, затем черная в красную, а белая отскочила в желтую. Все автомобили слетели с дороги, падая на лакированный дорогой паркет. Мелькнуло пятно ядовитого желтого цвета, затем послышался щелчок и звук сирены. - Врачи спешат на помощь! – оповестил мальчик, управляя машиной скорой помощи. – Сейчас настоящие супергерои всех спасут! - Мой Принц, слишком уж пафосные речи. – тихо рассмеялась молодая девушка, протирающая полку с книгами. - Анастасия, занимайся своей работой. – строго отчитал Мэй Няньцин. - Ну Господин Мэй, это действительно было слишком пафосно. – хихикнула вторая девушка. - Чан Миен права. – тут же закивала головой Анастасия. Мэй Няньцин фыркнул и вернулся к книге, краем глаза наблюдая за тем, как Се Лянь быстро перепрыгивает деревянным человечком в форме врача от одной перевернутой машинке к другой. Жаль, что нельзя было сделать также в реальности. Мэй Няньцин бледнел в ярких вспышках экрана телевизора. Омега осел в кресло, выпуская из рук очередные документы, с которыми помогал Цзюнь У. Белоснежные листы, исписанные черным, рассыпались по безупречному дорогому паркету, отражая яркие желтые надписи: «Се Лянь из клана Се сел за руль пьяным и спровоцировал аварию на дороге близ университета Тайо. Погибшие на данный момент – 3 взрослых и 1 ребенок. Пострадавшие – больше 10 человек.» Люди вокруг него кричали и бегали, мельтешили, напоминая надоедливых комаров, которые не могут просто заткнуться хотя бы на секунду и просто помолчать. Белые стены с запахом спирта и хлорки, хранящие кровь, рвоту, слезы и горе, давили, наседали, на них отпечатывались красным «Виновен» и «Заплати за грехи». Се Лянь посреди этого цирка выделялся. Алыми пятнами на своем теле, которые видел лишь он сам. Дрожью, которую замечал только он один. И слезами на щеках, открытых на обозрение всем, кто хотел бы их узреть. Однако люди продолжали бегать, мельтешить, винить, совершенно не замечая ужаса, поразившего этого омегу. Родной теплый голос прорвался словно сквозь гущу воды. - Гэгэ! Ты в порядке? Почему не предупредил? Почему ты даже не намекнул! Хуа Чэн волновался, суетился и касался его, пряча от мира. Но при этом стараясь узнать, все ли с его Принцем хорошо. Будто ему было плевать на эту кровь вокруг, на эти отвратительные черные гниющие отметки на теле Се Ляня. Альфа волновался за него. Он так открыто показывал, что ему совершенно плевать на других, что готов видеть только его, Се Ляня, в этом безупречном свете, что омега невольно почувствовал эгоистичную благодарность за это – его принимают и грязным, и гнилым. Хуа Чэн сжал его ладони, стараясь уловить в них живую теплоту, однако те будто и вовсе не желали греться. Альфа аккуратно поцеловал мраморную кожу, пытаясь ее согреть, стараясь сделать все, лишь бы она напоминала живого человека, а не отказавшегося от жизни тела. Се Лянь смотрел на это с неким двояким чувством. Он хотел этих поцелуев, хотел, чтобы его любили и принимали, но разве мог позволить себе такое? Он – монстр, чудовище, убийца. Он должен умереть. УМЕРЕТЬ. ТЫ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ. Голос. Опять этот голос. Опять этот мужчина. Опять. Опять. Опять. Хотя в чем он не прав? Чем больше живет Се Лянь, тем больше жизней отбирает. - Сань Лан… - тихо произнес омега. – Ну почему я просто не могу умереть? Вокруг были трупы. Трупы тех, кого он убил. И каждый тянул к нему руки, царапая, оставляя гниющие раны, следы засохшей крови и слез, бесконечных горьких слез. Се Лянь видел это, помнил ежедневно имя каждого из них. И сегодня прибавилось еще четыре имени. Одно из них – имя ребенка. Голоса вокруг шептали: «Так надо. Для будущего Китая.» Но он слышал лишь плачь. Детский. Материнский. Человеческий. И думал лишь о том, с каким же отвращением на него бы смотрел Мин И сейчас. Его маленький принц, которого он отчаянно желал спасти, рискуя не только своей жизнью, но и жизнями родных, теперь стал убийцей. - Гэгэ… - выдохнул Хуа Чэн. Его большие руки накрыли щеки мужа, надавливая совершенно нежно, воздушно. А затем он поцеловал его. Теплые губы коснулись омежьих в какой-то странной пыточной теплоте, скрывая желание глубокое, темное, вырывающееся порциями. Се Лянь очнулся. Проснулся от кошмара и принял поцелуй, открывая губы, впуская его. Его спина прижалась к белой стене, превращая ее в крылья, поддерживающие тонкое тело в воздухе, ноги обвили торс альфы, вжимая его в себя, желая чувствовать его дыхание, его дрожь, его одержимость. Руки Чэна забрались под грязную рубаху, поднимая ткань вверх, оголяя плоский живот и ряд робер, касаясь каждой косточки, являя свои прикосновения, как обряд преклонения пред святыней, поцелуи мощей в молитве к Богу. Хуа Чэн готов был пасть пред Се Лянем на колени, целовать его ноги, показывая свою любовь, но сейчас он должен был не поклониться, а вытянуть со дна. Тащить сквозь толщу воды своего Принца на воздух, дабы после поймать каждую соленую каплю языком. Где-то кричали люди. А Се Лянь, чьи руки были покрыты кровью, обвивал шею мужа, целуя и заглушая все эти всхлипы и проклятья. Если он и умрет, то лишь от страсти возлюбленного. Лишь чувствуя его дыхание в своих легких, лишь сгорая от желания, сдирая кожу на его спине, царапая, любя. - Почему ты это со мной делаешь? – хрипло спросил омега. - Потому что Гэгэ только мой. Помнишь? Я не позволю тебе умереть. Се Лянь оттолкнул его, вспоминая, как сбежал этой ночью, после разговора с Вэй Усянем, чтобы претворить один из многочисленных пунктов их плана. Уничтожая репутацию святыни, он сел за руль той машины и намеренно набрал скорость, выбирая угол столкновения таким образом, чтобы выжил он, а не те, в кого он врезался. Имена были известны заранее. И это детское Се Лянь услышал из уже мертвых уст малыша. Он встречался с ним однажды. И теперь, теперь замарал руки в его крови, оборвав жизнь. - Сань Лан. – Се Лянь прикрыл глаза, скатываясь по стене на пол. – Прости, что не сказал. Хуа Чэн вздохнул. В последние дни он видел его состояние. Понимал, что что-то грядет, но не мог представить, что сразу же после возвращение со свадьбы Бинхэ и Юаня, Се Лянь сбежит для того, чтобы устроить аварию и погубить людей. Альфа сел на колени перед мужем и взял его руки в свои. - Хочешь мороженное? – тихо спросил, стараясь утешить. Хотя бы частично. На секунду. Се Лянь сжал губы и качнул головой. Затем вздохнул. Двери в палату открылись. Му Цинфан вошел, снимая маску. Его лицо было осунувшимся, уставшим. Мужчина сел на кресло и прикрыл глаза. - Только четверо умерло. Трое останутся инвалидами, остальные отделались разной степени тяжести травмами, всех внесли в список, данные отправили ей. Она сказала, что займется поддержкой и выплатой компенсаций. – рассказал врач. – Теперь ваша очередь. Вы ведь тоже пострадали. Се Лянь взмахнул ладонью, отмахиваясь. - Это царапины. Ничего страшного. Лучше отдохните, вам еще жизни спасать. Омега прикрыл глаза. - Все действительно нормально. Я в порядке. Му Цинфан кивнул и собрался выходить, когда Лянь вдруг спросил: - Юань… как проходит лечение? - Неутешительно. – тихо ответил врач и вышел. Се Лянь прикрыл лицо руками и выдохнул. - Опять я. – и горечи в его голосе вдруг стало на столько больше, что он будто бы действительно больше переживал за друга, чем за совершенное его руками злодеяние. Хотя любой знающий Се Ляня человек понял бы, что это не так. Просто справляться легче, переключившись. - Это был выбор старшего брата. – поспешил напомнить альфа. - Но я не остановил его. Я полагал, что это не так уж и важно. Что Бинхэ может делать все, что хочет. Но оказалось, что его жертвой стал мой друг. А я не остановил. Хуа Чэн усмехнулся. - У тебя сегодня день вины и покаяния за совершенное? - Не смейся надо мной, Сань Лан. – покачал головой омега. Хуа Чэн сел рядом с омегой, опираясь о стену палаты спиной. Он украдкой смотрел за мужем: таким бледным, болезненно бледным. И не мог не думать о том, что находится в тупике, совершенно не понимая, что ему делать дальше, как помочь возлюбленному. Они вместе отправились домой. Вскоре поползли слухи о том, что Се Лянь пьяным не был, а авария случилась из-за неисправности его машины. Новостные статьи удалялись, замалчивались, но происходило это даже не столь показушно, как планировалось изначально. Юань сжал губы в тонкую линию, выдерживая холодный взгляд Хуа Чэна, догадавшегося о том, что Шэнь все знал изначально. Омега вздрогнул, вспоминая это гнетущее чувство вины, но он действительно ничего не мог сделать. Если Се Лянь не ставил в известность Хуа Чэна, значит это не имел права делать и Юань. И все же… Юань вздрогнул от стука закрывшейся двери. В кабинет врача вошел Бинхэ. Он был бледным, явно неспавшим всю ночь, но улыбнулся приветственно Юаню. Они еще не начали жить вместе, хотя им было рекомендовано постоянно находиться вместе, чтобы Юань мог впитывать феромон истинного. Но пока не получалось, так как Бинхэ оказался завален работой на столько, что сразу же после официальной части банкета улетел в другую страну. - Доброго утра. Юань кивнул. - Доброго. Они замолчали. Однако если обычно Юань отводил взгляд, предпочитая молчать и думать о чем-то другом, в этот раз он хотел задать несколько вопросов мужу. - Слушай, ты… в норме? – начал омега. Бинхэ болезненно усмехнулся. - По мне видно. Но спасибо, что спросил. Юань поджал губы, чувствуя странные эмоции внутри, однако быстро отринул мысли о сопереживании. - Знаешь, я могу взять часть твоих обязанностей. - Не можешь. – прервал Бинхэ. – Я занимаюсь не только СМИ, Юань. Точнее, СМИ не самая большая моя проблема сейчас. А иное поручать тебе я не желаю. Да и Лянь меня убьет, если я впутаю тебя в это. Сосредоточься на тех задачах, которые он дал тебе сейчас и на здоровье. Юань нахмурился и подавил резко вспыхнувшее желание топнуть ножкой. - Я лишь поинтересовался. – ответил он и отвернулся. Врач зашел в кабинет, прием начался. После процедур Юань вышел первым, даже не потрудившись подождать мужа. Ему было неприятно услышать подобный ответ на свое искреннее предложение помочь, потому он поспешил закончить с встречей с Бинхэ на сегодня. Однако альфа отчего-то сдаваться не собирался и мягко схватил омегу за руку. - Юань-гэ, нам надо обсудить мой переезд к тебе. Давай пообедаем? Юань отвернулся, задрав подбородок. - Извини, но у меня уже запланирован обед. Шэнь вырвал свое запястье из лап мужчины и двинулся вперед, в сторону парковки, где его ждал водитель. Уже сев в машину, омега искоса выглянул в окно, ожидая увидеть идущего за ним мужа, однако тот направился к собственной машине. И вновь это странное чувство. Юань покачал головой, сжимая кулачки. Хотя бы полчаса надо думать не о Бинхэ, а о встрече с отцом.