Простые сложные вопросы

Если бы Ноло когда-нибудь позволил себе подать эту историю как шутку, шутка заканчивалась бы так: «А потом папа, про которого мама говорила, что его давно нет, явился на порог и начал ругаться». Но ругаться, конечно, тихо и вежливо. Он всего-то спросил: «Индис, я задам тебе вопрос, а потом ты скажи мне, насколько он безумен, ладно?». И мама сказала: «Можно без вопроса». И заплакала. Ноло лежал тогда с температурой, пересматривая по кругу все серии «Утиных историй», и у него как раз перестал работать пульт, но он все не мог позвать маму, потому что они там разговаривали, и им, верно, казалось, что в комнате их не слышно. Ноло до сих пор не мог понять, в каком возрасте и в связи с какими физиологическими механизмами происходит это избирательное падение слуха. Может, в год совершеннолетия, потому что ему было очевидно: если о чем-то реветь в квартире размером в две комнаты, это будет слышно, если только ты не ревешь в туалете, а в других комнатах не работают приставка, пылесос и стиральная машинка. Взрослые же снова и снова демонстрировали, что для них «я говорю это другому взрослому» автоматически означает «никто больше этого не слышит». В общем, когда мама пришла к нему, чтобы порадовать новоприобретенным отцом, Ноло уже был в курсе и уже выковырял из пульта батарейки, пока пытался занять руки. Ему было шесть, и не то чтобы он был готов. – Сынок. Иди сюда. Отец только заглянул в комнату, дальше не пошел. Шаги удалялись в сторону кухни. Хлопнула дверца холодильника, заскрежетала кофеварка. Он пришел всего пару минут назад. Значит, если сразу взялся за дело, спокойного вечера не видать. Ноло вздохнул и закрыл ноутбук. – Привет, – произнес уже на кухне, наклонившись обнять отца, рассеянно очищающего мандарин, устроившись за столом. Отец, конечно, обнял в ответ, крепко прижал, привычно взлохматил волосы. Ну ладно, значит, не так все плохо. – Как твой день? – Я думаю, – вздохнул отец, – что мне стоит нанять мафию, чтобы найти, какой негодя портит дороги. Это начинает напоминать игру, причем скверную. Мы проложили десять километров неделю назад, там все было гладко, глаже некуда, и что ты думаешь? Сегодня же утром прислали жалобу: ямы. Ну какие, я думаю, ямы! А потом еду там сам и вижу – ямы! – У нас что, есть мафия? – Нет, сынок. Но, очевидно, нужна. Предложу, пожалуй, вам с Феанаро возглавить воинствующие кланы, раз вы, оказывается, не изжили еще тягу к противостоянию. – Не очень разумно, – пробормотал Ноло, отворачиваясь к замолчавшей кофеварке и переливая кофе в пустую чашку. Отец пил с двумя кубиками сахара и отрицал ложечки. – Тогда мы будем заняты друг другом, а не поиском твоих врагов. – Очень жаль. В таком случае, даже не знаю, что еще мне остается. Но за кофе спасибо, Ноло. – Не надо с нами ничего делать. Все будет нормально. «Потом. Когда-нибудь», – добавил Ноло мысленно. Отец, судя по выражению лица, отлично это додумал. – Ну, а себе не нальешь? Давай, давай. – Что, ему ты завтра будешь разговоры устраивать? – А есть разве толк с вами вдвоем разговаривать? Вас посади рядом – пол задымится. – Ну да. А тут новый ламинат, жалко. Отец отпил кофе, поставил чашку на стол. Чуть более шумно, чем можно было. Ноло уселся рядом, поставил вторую чашку перед собой. Размешал сахар. Ну что он вот хотел, отец? Чтобы они души друг в друге не чаяли? Так у них, если так посмотреть, с самого начала не задалось. – Между прочим, это он первый меня ударил. – А ты его ботинки выкинул из окна. – Один ботинок. Раньше, вообще-то, отец любил вот это: посадить их рядом, пытаться разобраться, «сейчас ты говори», «а сейчас помолчи, твой брат будет говорить», но потом сдался, признав, что целую толпу министров усмирить легче, чем их двоих, и что это ни в какие ворота, и что он ни от кого из них не ожидал таких глупостей, идите вы оба спать. Потом он отдыхал еще с пару недель, возобновляя невидимые ресурсы, и с ними возилась только мама, а потом они, значит, договорились. Поделили их на время ситуаций, требующих вмешательства. Случалось что-то – и отец забирал себе Феанора, а мама – его, Ноло, и это постоянство возмущало еще сильнее попыток устроить им очную ставку. Было бы честно меняться, но Феанор наотрез отказывался говорить с мамой. – Ну, из-за чего на этот раз ваша ссора? – Сегодня мы вообще не ссорились. – То, что вы предпочитаете друг с другом не разговаривать, не означает, что иные формы взаимодействия, Нолофинвэ, невербальные, то есть, не могут являться ссорой. Особенно если вы, цитата, чуть не разнесли рекреацию. – Феанор уронил подставку для цветов. Ненамеренно, между прочим. Ее роняют каждую перемену. А книжная полка… Я неловко развернулся. С каких пор тебе звонят по такой ерунде? Отец вдруг уставился в чашку и, покачав ее в руке, будто собирался гадать на гуще, замолчал. – Пап? – сощурился Ноло. – Что? Звонят, потому как вы двое мои сыновья, вот и звонят. Да он же врет, понял Ноло. Отец всячески теперь делал вид, что никакого разговора не было. Крошил печенье на стол, на разложенную аккуратно салфетку. – А ты не учил нас обоих, твоих сыновей, не врать? Отец уставился почти оскорбленно, но в конце концов махнул рукой и устало провел по лицу ладонью. – Ну, брось, Ноло. Если честно, я просто опасаюсь… Зазвонил телефон – где-то в гостиной, но отец осекся и сощурился, будто птица хищная при виде добычи. Звонок оборвался и сменился голосом мамы: – Алло. Да. Секунду. Финвэ? Это дорожники. Говорят, срочно. Бывали дни, когда мама так же брала трубку, чтобы сообщить, что у Финвэ, любимейшего мэра горожан, есть семья и дела кроме того, чтобы выслушивать очень важные жалобы по вечерам, но сегодня, видно, у нее у самой было много работы. Ноло поглядел в свою чашку. Встал, вылил остатки кофе в раковину. Отец коснулся его плеча – легко, походя. – Секунду, Индис. Иду. К ночи Арьо потребовал спать на кровати Феанаро, раз того сегодня нет, и получил в ответ ожидаемое «спроси у Ноло». Ноло ожидаемо ответил «спи у себя», Арьо ожидаемо обиделся и ожидаемо пошел жаловаться. В одном они с Феанором все-таки сходились. Оба считали Арьо избалованной жертвой родительского попустительства. – Ну что тебе еще?! – прошипел Ноло, когда стук в дверь раздался в энный раз. Но вместо Арьо на пороге стояла мама. – Да так, – сказала она, – пыталась зайти к сыну, а вместо сына – злая ящерица. – Ты ничего не знаешь про законы генетики, да? – Очень смешно. Ну так что, ты в монашеском уединении или мне можно зайти? – А где этот? – Мучает отца. Со вздохом Ноло снял наушники, оставив болтаться на шее, и подвинулся, освобождая место на кровати. Мама привычно окинула комнату сложным взглядом – поделенную поровну, синее напротив красного, не хватает только черты в центре. Но этап малярного скотча, разделяющего комнату на два идеально ровных прямоугольника, они с Феанаро уже миновали. Еще лучше было бы, если бы они миновали период унизительного деления территории в принципе, но отец не был готов обойтись без кабинета, а мама – без гостиной и зимнего сада, потому детских спален существовало всего две. В этом, конечно, был какой-то великий педагогический замысел. Глупцы. Мама села рядом, и повисла та самая неловкая пауза, требующая первой реплики. Этот момент Ноло терпеть не мог. Он вообще стеснялся этих вечерних разговоров (и уж конечно не позволял маме такого, когда тут был Феанор, да она и не приходила при нем, слава Эру) и даже обходился пару лет без них вообще, сочтя, что уже достаточно вырос, чтобы обрести независимость, пока не понял, что Феанор уж наверняка там, у его матери, занимается тем же. Жалуется и секретничает. Всегда интересно было, на что и о чем. – Ты тоже думаешь, кто-то нарочно портит отцовские дороги? – Или это затянувшаяся шутка, или у него потрясающе упрямые враги. – Да уж. Пауза возникла снова. Мама куталась в тонкий шерстяной халат – ее, казалось, тишина не тяготит. Ноло разглядывал свои ладони, слушая, как где-то в другом конце квартиры Арьо старательно и нудно выносит мозг отцу. – Мам. – М? – Отец сказал, что за что-то переживает. – Он всегда за что-то переживает, милый. – Он имел в виду меня. И, наверное, Феанора. Мама вздохнула, и стало ясно: она что-то знает. Стало нудно и тошно, будто тайна, возникшая вот только что и выросшая до невероятных размеров, заполнила всего Ноло и ворочалась теперь, задевая внутренности. – Ты сейчас выдумаешь непонятно что, Ноло. Погоди, я думаю… – Это не сделало лучше. – Ох, ну хорошо. Не думаю. Финвэ переживает, потому что вы оба теперь молчите больше, чем разговариваете, и оба пропадаете с заметной регулярностью, и нам советовали попытаться наладить контакт или хотя бы не отдаляться. – Ты поэтому тут. Она попыталась взять его за руку, он не дал. Ненавязчиво скрестил руки, чувствуя, как тошнота еще и наливается краснотой, становится гуще и жарче. – Ты, конечно, мне не поверишь, но нет. Здесь я не поэтому. Мне важно проводить с тобой время. Пока ты, разумеется, не против. – Мам… Хватит говорить цитатами из своих журналов, хотел он сказать, но сказал другое: – Давай потом. Я хочу выспаться.