Простые сложные вопросы

Серый пиджак в клетку жал в плечах. Синий смотрелся так уныло, будто не на вечеринку идешь, а на похороны. Без пиджака вовсе чего-то не хватало. Жилетка некрасиво сидела на талии и напоминала о школьных буднях, пусть даже не была форменной. Время шло, до выхода оставалось полчаса, а все было не то. Это все Ингвион. И идиотская его приписка «дресскод – не как унылые чмони!». Такого слова даже не существовало в языке! Он выдумал его сам, чтобы поиздеваться, очевидно, и спровоцировать вот это все: бесконтрольно утекающее время, отчаяние, охапку одежды на кровати. Нолофинвэ даже в сердцах швырнул несчастный синий пиджак на кровать Феанора, осквернив его царство благородного красного. И вдобавок ко всему на подбородке высыпали мелкие зудящие прыщи, как будто мало было всего остального. Да может, вообще никуда не идти? Ноло уставился в зеркало. Отражение повторило. Нелепое, в узком сером свитере. Заправишь его в джинсы – и фигура как у девчонки. Оставишь висеть так – собирается уродливыми складками. А что, если пиджак на свитер? Или сделать как Ингвион – рубашку на футболку? Пойти дальше – футболку на рубашку? – И трусы на голову, – буркнул. – Отлично просто. Вечеринка кретинов. «Как и все вечеринки Ингвиона», – сказал бы Феанор. Дернув головой, Ноло отвернулся от зеркала. От хаоса квартиры он абстрагировался, едва захлопнул дверь в комнату, и только теперь прислушался. Последним, что он слышал перед тем, как пойти потрошить шкаф, был жаркий вой фена из спальни родителей, визги приставки Арьо и громогласное отцовское «да Эру вас вразуми, белые, белые, бе-лы-е, там должны быть белые тюльпаны в центре, а на вашем макете…» Фен замолк, отца тоже слышно не было. Приставка гудела, повторяя одну и ту же мелодию. Ноло оттянул ворот свитера, ощущая, как щекочет загривок легкая пока тревога. Тишина никогда не означала ничего хорошего. Никогда. – Нолофинвэ. Стук был быстрым и исключительно формальным. Притвориться, что не слышишь, не удалось бы. – Что? – Ты занят? – Ну, вероятно, да. Собираюсь. К Ингвиону. Я говорил. – Да-да, я помню. – Мама все-таки повернула ручку, и легкая тревога моментально превратилась в горькую уверенность, что сегодня Ноло никуда не идет. Лицо у мамы было виноватое и собранное одновременно. – Милый, есть разговор. От нее уже пахло духами. Волосы еще собраны в небрежный пучок, не уложены, но платье уже на ней, и серьги, и лицо у нее уже официальное – с количеством косметики чуть большим, чем нужно для работы, но в самый раз для официальных мероприятий выходного дня. Они с отцом собирались на какой-то кинофестиваль – двенадцатый, юбилейный, при поддержке министерства такого-то, бла-бла, мама говорила недавно, только Ноло привык пропускать мимо ушей информацию, содержащую в себе эти кодовые слова. «Юбилейный», «при поддержке». – Не смотри на меня так, – поморщилась мама. – Я уже чувствую себя чудовищем. – Ну, – сглотнул Ноло, – так что случилось? – Няня Арьо приболела. Агентство пришлет замену только через три часа, а это… – Ну и пусть остается дома. Ему семь. Он уже не вывалится из окна. – Семь – это не так уж много, Ноло. – А просить меня с ним остаться – тоже не так уж много? – Ну-ка убери этот тон, ладно? Ах, мама, значит, сегодня не в настроении. Ноло поджал губы. Свитер казался липким и колючим с каждой секундой все больше. Жал подмышками. – Я еще не попросила тебя не о чем, а ты уже начинаешь скандал. – Я ничего не начинаю. – Я хотела предложить тебе два варианта: подождать пару часов… – Три. Ты сказала – три. – Или взять Арьо с собой, а оттуда его заберет подменная няня. – Отличные варианты. Руку отрубить или ногу. Спасибо, мам. – Я что, останусь с Ноло?! Арьо пролез у мамы под рукой, уставился восторженно сначала на нее, потом – на Ноло. – Нет, – сказал Ноло. – Ты поедешь на работу с мамой. – Нолофинвэ, что с тобой сегодня! – Ничего. – Так я останусь с Ноло?! – Арафинвэ, выйди! – прикрикнула мама. – А что? Почему бы тебе не взять его на этот ваш… Кинофорум или что у вас там? Пусть оттуда его и забирает новая няня, при чем тут… – Я уже сказала – прекрати повышать голос! – Ты тоже его повышаешь! – Так, – сказал отец. Решительно отодвинув в коридор Арьо, он перевел взгляд с мамы на Ноло и обратно. Ну все. Время для духоподъемной речи. Скулы свело заранее. – Ну, давайте все успокоимся. Проблема не так велика, чтобы из-за нее стоило ругаться. Верно? Не сверкай глазами, сынок, никто тебя не заставляет. Если присмотреть за Арьо никак не вяжется с твоими планами, мы, конечно, возьмем его с собой. – Но я не хочу с вами смотреть кино, – возмутился Арьо, – там скучно и ничего нельзя! – Мы не возьмем его с собой, Финвэ, – отрезала мама. – Открытие в одиннадцать, а до этого времени он трижды захочет спать. – Почему мне нельзя остаться с Ноло! Обязательно им спорить тут, на пороге его комнаты?! Отец уже нахмурился, мама нервно сдернула с волос резинку, и они смотрели друг на друга, будто продолжая разговор молча. – Пустите, – Ноло протиснулся между ними и направился на кухню, не дав отцу коснуться его плеча. Арьо, конечно, притащился на кухню вслед за ним и успел сменить восторг на покаянное лицо. Подошел, тронул за рукав. Больше всего его хотелось оттолкнуть. Ноло на мгновение представил: вот он дергает рукой, вот Арьо отшатывается и задевает спиной ребро холодильника, вскрикивает, моргает повлажневшими глазами… Нет. Хватит. – Ты не хочешь, чтобы я шел с тобой? – Можешь отстать? – Могу, – Арьо шмыгнул носом, но не ушел. Только замолчал. Секунды на три. – Совсем отстать? Эру. Да за что. – Нет, наполовину. Чайник наконец вскипел, и Ноло щедро плеснул в чашку кипятка. Запахло едким, химозным лимоном. Эта пачка чая давно стояла нетронутая – случайная, дешевая, привезенная еще летом из похода вместе с диким щавелем и остатками печеной картошки. Что-то перевернулось в памяти, выкинуло наверх пропахшие костром и елкой картинки. Вот мама натягивает бельевую веревку между двумя дубами, чтобы сушить купальники и полотенца, вот отец, хохоча, показывает Арьо, как натянуть повыше носки на джинсы, чтобы уберечься от клещей, и Арьо визжит и с восторгом, и из потребности к сопротивлению, вот лопаются над костром сочные блестящие сосиски, насаженные на шампуры… – Что ты там, – сердито буркнул Ноло, – ревешь? – Нет. – Хорошие дети не врут. – Ну значит, я не хороший! – Да, ты ужасный. – А ты говоришь, как Феанор. – Ну спасибо. Делать тебе чай? Тот самый, из похода. – Мама сказала, он со вкусом зубной пасты. – Он со вкусом воспоминаний. Подожди только, я разбавлю. Мама с отцом ругались сдержанно – только гул и был слышен. Дверь спальни они предусмотрительно закрыли. Арьо, шумно прихлебывая, изредка поглядывал в коридор, и лицо у него становилось задумчиво-снисходительное. Он почему-то никогда не боялся их ссор. Будто уверен был, что ничего страшного не случится. Шея под свитером окончательно взмокла, и Ноло, плюнув, стянул его через голову и швырнул на стул. Вот так бы, может, и пойти к Ингвиону. Джинсы – и хватит. Только теперь никакого Ингвиона. Теперь дом, приставка и дурацкий этот чай. – Вот это картина, – рассмеялся отец, остановившись в дверях. – Ты, что ли, раздеться решил, Ноло? Одевайся давай назад и дуй на выход. – Да не надо. Я останусь. – Иди, говорю. И на твоем месте я бы поторопился. А то друг твой Ингвион все выпьет до твоего появления. – Да там даже не будет ничего… – Ага, – ничуть не поверил отец. На него было непохоже: он любил поволноваться за моральный облик вечеринок. Но усталость проступала под улыбкой так явно, что никакому моральному облику не нашлось бы сейчас места в его мыслях. – Нет, я серьезно, – сказал Ноло. – Ну, или я, ладно, возьму его… Закончить он, конечно, не сумел, потому что Арьо перебил громким «ура-а!». – Но не на весь вечер, – поторопился предупредить Ноло. – Три часа. Не больше!