Простые сложные вопросы

Место, указанное Ингвионом, находилось в самом центре столицы. Пара улиц от здания, в котором отец проводил девяносто процентов своей жизни, широкие, мощеные камнем тротуары, высокие фонари, толстыми основаниями врастающие в камень. В скупом анонсе, закрепленном в чате, не значилось ничего, кроме даты, адреса и названия мероприятия – «Новая нота». Ингвион пояснил как-то, что малое количество информации – признак элитарности, и эта нота, видимо, являлась максимально элитарной, потому что здание, соответствующее адресу, имело две подъездных двери, и все они являлись дверями в жилые помещения. По крайней мере, ни одной вывески Нолофинвэ не увидел. – Точно здесь? – усомнился водитель. Он поглядывал на часы так заметно, что сомнений не оставалось: он бы с удовольствием выкинул доверенных ему отпрысков мэра где угодно, лишь бы их это устроило. Нолофинвэ кивнул и соврал: – Да. Дальше мы сами. Стой, Арьо. Сначала я. Но Арьо, конечно, выбрался из машины раньше Нолофинвэ и остановился перед зданием, запрокинув голову. – А где праздник? – Тихо, – сказал Ноло и, на всякий случай, придержал его за капюшон. – А где твоя шапка? – Что? Не знаю. – Тебе мама надела шапку. – Наверное, она в машине. Так куда нам? В машине. Ну отлично. Ладно, не стоило ожидать, что приметы маминой заботы проживут долго. Арьо терял шапки, перчатки и шарфы с прогрессирующей скоростью, начиная с конца зимы, когда воздух прекращал колоть щеки, и терял тем безвозвратнее, чем упорнее мама пыталась снабжать его новыми. Город гудел и двигался. Улица была узкая, заставленная с двух сторон невысокими, льнущими друг к другу домами с широкими окнами. Стекла кое-где встречались цветные, по кованым решеткам балконов вилась зелень, опережающая общее цветение города на пару недель. Машины катились по асфальту медленно, боясь задеть где высокие края тротуара, где – растущие прямо на проезжей части деревья, аккуратно обнесенные острыми металлическими заборчиками. Деревья были пострижены, поднимали к небу ветки с набухшими почками и носили на стволах дурацкие вязаные свитерки. Была этой зимой какая-то акция – смысла Ноло не уловил вовсе, Феанор – не оценил, прокомментировав, что такие акции дискредитируют ботанику и здравый смысл в равной мере, но отец пригрозил привлечь их обоих к торжественному открытию, и оба они умолкли – точнее, умолк Феанор, оскорбленно фыркнув, а Ноло даже не открывал рта. Ему, как всегда, досталось просто так. Улицу эту Ноло помнил и любил. Если бы улица могла иметь собственную свою память, она бы его тоже помнила – растерянного, упрямого мальчика, который бродил по камням, похожим на спины черепах, зачем-то массово залегших в спячку в центре города, и считал – раз, два, три, четыре. Тогда, кажется, тоже была весна. Деревья цвели и роняли лепестки на крадущиеся мимо машины. Пахло яблонями, теплыми сумерками и вафлями – тогда их пекли прямо на улице, устроив хлипкую палатку у этого самого здания с тремя подъездами. Это была их первая семейная прогулка. Мама, отец, которого Ноло тогда упорно называл «дядя Финвэ», Феанаро. Ноло сам не заметил, как отстал, но почему-то не испугался, а свернул на тихую улицу. – Смотри, там музыкант! – Да. Туда нам и надо. Арьо удивился, но последовал за Ноло. Музыкант пел, прижавшись к ухоженной яблоне. Машины то и дело норовили задеть его, но музыкант не открывал глаз. Пальцы его так и бегали по грифу гитары, мягкие и ловкие. – Смотри, – Арьо нетерпеливо дернул Ноло за рукав, – там еще один. И еще. И еще. Под красным козырьком цветочного магазина. На пешеходном переходе. На скамье старой, давно не используемой автобусной остановки. Ноло прислушался, улыбнулся – между желанием закатить глаза и искренним любопытством победило второе, и привычный скептицизм дал трещину. – Идем, – он потянул Арьо за капюшон. – Нам придется лезть в окно. – Серьезно?! – восхитился Арьо. – Серьезно. Слышал, что он поет? Там практически полная инструкция. Если вычеркнуть припев, где он жалуется и мычит… Арьо до последнего не верил. Даже когда они трижды обошли здание и Ноло выбрал наконец нужное окно, свершившись с приметами, указанными в песне – тонкая трещина на стекле, мертвая роза в горшке и, самое главное, готовность окна поддаться нажиму и распахнуться. – Если ты разболтаешь маме, что лазил в окна, – предупредил Ноло, первым подсаживая Арьо, чтобы тот мог нырнуть внутрь, – тебе конец. Спрыгивай осторожно! Потому что там, мог бы сказать Ноло, все еще может оказаться какой-нибудь офис нотариуса или элитная парикмахерская, если слова песни он понял неверно. Мысль об ошибке должна была привести в ужас: он ведь, в конце концов, сегодня не просто так здесь, он отвечает за младшего брата, и никто не согласится, что пихать младших братьев в подозрительные окна – действо, достойное похвалы… Но вместо всех мыслей Ноло схватился за низ оконной рамы и подтянулся, цепляясь кроссовками за стену. Налег на окно грудью, животом и благополучно спрыгнул вслед за Арьо. Нет, не парикмахерская. И не юридическая контора. Окно вело в скромную комнату, загроможденную коробками и составленными друг на друга стульями. Арьо уже топтался на пороге. – Давай быстрее! Там музыка, я слышу! Источник музыки нашли быстро – коридор, коридор, лестница вниз. Там, где можно было свернуть не туда, висели листки с примитивным «не сюда». Первым мчался Арьо, но в конце пути, когда музыка уже лилась щедрым потоком, вытекая наружу вместе с желтоватым светом из-под неброской белой двери, вдруг насупился и прижался спиной к Ноло. – Давай ты? Раньше эти приступы робости Ноло относил к числу капризов, но сейчас явственно ощутил, как подрагивают у него плечи. Дверь поддалась так же легко, как окно. Под ноги хлынуло тепло, нагнанное работающей аппаратурой и человеческим дыханием. – Ну наконец-то! – Из толпы вынырнул Ингвион и затормозил, так и не добравшись до Ноло с объятиями. – Да вы что сегодня, сговорились? Или это чисто родительское безумие? Этель притащил Эарвен, – пояснил на непонимающий взгляд Ноло, – и теперь следит, чтобы она не напилась колы до тошноты. О, нет. Арьо моментально утратил всякую робость. – Тут что, она?! – Зря ты это сказал. – А что, – удивился Ингвион, – детишки не ладят? – В прошлый раз, когда они виделись, отец и Ольвэ не могли их разнять, пока не пришла мама. – Где она?! – нахмурился Арьо, жадно вглядываясь в толпу. И прежде, чем Ноло успел схватить его за капюшон снова, нырнул куда-то в гущу танца. – Какое счастье, – вздохнул Ингвион, – что у нас есть няня. – У нас тоже есть, – проворчал Ноло. – Но ей вздумалось заболеть именно сегодня. Ингвион потащил его прямо в гущу праздника. На ходу сцапал с подноса бокал шампанского и впихнул ему в руку, не затыкаясь ни на мгновение. На лице его плясали цветные блики – под высоким потолком, непохожим на потолок подвального помещения, крутились крупные мозаичные шары, раскидывая брызги света повсюду. – Ребят ты знаешь, это мои… Привет, привет! Это Файет, а это Маэлайрэ, девочки, познакомьтесь, Нолофинвэ… Ноло, девочки – мои, так сказать, коллеги по цеху. Берегись, они известны скверным нравом и любовью приставать к тем, кого видят впервые, это у них такая охота. Там Айлас и Нестерин, вон тот тип в развратной жилетке и его сосед, привет, парни. Они, между прочим, восходящие звезды. У них шикарный контракт на рекламу, мне такое и не снится пока. А это мой дорогой младший братец, – Ингвион непредсказуемо затормозил, так что Ноло не мог в него не врезаться, и влепил подзатыльник мальчишке лет тринадцати, который сосредоточенно переливал содержимое двух стаканов в третий. – Которого уже не оставишь с няней, но и в приличные места, вообще-то, брать рановато. Что ты делаешь? Сколько раз говорил – не мешают крепкое с низкоградусным! Эру, я просто уверен, что этот у нас в семье приемный, даже Аррин, моя двухлетняя сестричка, не сует в рот всякую гадость! – Отвали, – лаконично ответил мальчишка. Ноло быстро вспомнил имя – Илвисар, точно. Только помнился он ровесником Арьо. – Вот так, – вздохнул Ингвион, – дети неразумно быстро растут. А начнет блевать в туалете – и кого, ты думаешь, он позовет? Своего «отвали»-брата. Ну ладно, идем дальше. Пока разминочная часть, народ просто собирается и веселится. Через полчасика приедет Мэл… – Кто? – Мэл, Мелькор. Не слышал, что ли? Ноло качнул головой. Обнаружил, что в руке все еще полный бокал, и отпил. – Ну да, ты у нас не особо по модным тенденциям… Он, вообще-то, вроде как отцов наших ровесник. Там какая-то даже темная история была, давным-давно… Но это слухи все. А так он музыкант, певец, модельер, фотограф, художник… Деятель искусства, словом, – Ингвион сверкнул улыбкой и помахал кому-то. Удивительно, как могут некоторые ощущать себя в толпе как рыба в воде. – Я сейчас у него работаю. Он ничего, прикольный, хоть и старпер. Это же вообще его вечеринка. Я так – народ собираю. – Секретарь? – фыркнул Ноло. Ингвион не обиделся. – Да нет. Он сказал, у меня талант людей притягивать. Вот я и притягиваю. А ты не делай это свое лицо. Тут не безыдейная вечеринка. Мы тут ради искусства. Ноло решительно перестал понимать, как связаны притяжение людей, шампанское и искусство, но уточнить ничего не успел – его вдруг грубо развернули за плечо, расплескивая шампанское. – Зачем ты притащил Арафинвэ? – Феанор! – обрадовался Ингвион, вклиниваясь между ними. – А я и не заметил, как вы пришли. А где… Нерданель! Феанор отодвинул его так, будто он был тумбочкой на колесах, и Ноло снова оказался под прицелом тяжелого острого взгляда. Бокал показался вдруг слишком заметным и неуместным. Захотелось спрятать его за спину, будто это могло как-то помочь. Но что за глупости еще, это же Феанор, а не отец. Не хватало еще с ним!.. Ноло тряхнул головой, сжал ножку бокала покрепче. В самом деле, что за повод для переживаний? Глупо. Покрутив головой, Ноло быстро обнаружил Арьо – метрах в пяти они с Эарвен, наряженной в голубой топ с маленькими пластиковыми блестяшками, кружили возле стола с закусками и кидались друг в друга сыром. Ну вот. Все, можно сказать, в порядке. – Тебе какое дело? Он в порядке. – В порядке? – повторил Феанор так, будто Ноло ругнулся этим словом. – Он только что чуть не опрокинул в себя абсент. Думал, это вода. Нерданель его остановила. – Хорошая реакция, – похвалил Ингвион. – Спасибо, – отозвалась Нерданель. – Я раньше выгуливала щенков за деньги. Натренировалась. Ноло дернул плечом, вынуждая Феанора его отпустить. – Что, хочешь следить за ним тоже? Ради Эру. Следи. – Он твой брат в два раза больше, чем мой. Сам и следи. – Тогда не доставай меня. – Думаешь, Индис, в случае чего, родит нового ребенка? – Ну хватит, вы двое, – прикрикнула Нерданель. – Здесь сегодня много детей. Как на утреннике. Думаю, они все выживут. Нашими совместными усилиями. Феанор, ты обещал, мы будем танцевать. – Забей, – посоветовал Ингвион, когда Феанор, омерзительно сощурившись в последний раз, позволил Нерданель утянуть его в центр зала. – Идем лучше я познакомлю тебя с Анайрэ. Она тебе понравится. – Еще одна твоя «коллега»? – Да нет, подружка моего мелкого. Он в нее влюблен без ума, а она ненавидит весь мир. Прямо как ты. Спорить с социальными инстинктами Ингвиона было бесполезно, поэтому Ноло подчинился, лавируя следом. Музыка дрогнула, и стены вдруг вспыхнули неоновыми полосками, очерчивая помещение по всему контуру. Стены, потолок, плинтуса. Идеальный куб. Гости одобрительно завопили. – Скоро Мэл придет, – пояснил Ингвион. – Он любит со спецэффектами появляться. Знакомься, это Анайрэ. Анайрэ, это Нолофинвэ. Незнакомая девчонка взглянула на него поверх газеты, которую читала, закинув ногу на ногу на одиноком стуле у стенки. Газета смотрелась столь же неуместно, сколь она сама: в черной майке и черных джинсах, нетронутых никакими надписями, блестками, украшениями; ничем, чем выделялись гости вечеринки, сверкающие на все лады. Еще она носила косу с ровным до педантизма пробором. – Я знаю, – сказала она спокойно. – Анайрэ – превосходная маньячка, – сверкнул зубами Ингвион. – Если бы у Эру Единого был аккаунт хоть где-то, она бы уже нашла его и зафрендила. – Что, меня тоже? – пробормотал Ноло. Анайрэ смотрела, не моргая. Как змея. Или ящерица. – Ну конечно, – скучающе уронила она. – Ты третий в рейтинге. – В рейтинге кого? – Выгодных партий для богатых девиц. Ноло прочистил горло. И вместо того, чтобы отрезать, что это все вздор какой-то, ляпнул: – А кто на первом? – Ингвион, – не моргнув, ответила Анайрэ, с шелестом укладывая на колени газету и сплетая пальцы. – На втором – твой брат. Раньше это место занимал Этель Ольвион. Но его репутация попорчена после его возмутительного абьюзивного романа с Лирей. Ноло знать ничего не знал про Лирей, не знал даже, кто это. Обернулся, чтобы сделать Ингвиону страшные глаза – нет, ну обязательно надо было тащить его знакомиться с этой сумасшедшей?! – и обнаружил, что Ингвиона и след простыл. Анайрэ вежливо улыбнулась – змеиные глаза так ни разу и не моргнули – и отодвинула соседний стул. – Садись или уходи. Я бы с радостью с тобой поболтала, номер три. – А ты на каком месте в рейтинге выгодных девиц? – В третьем десятке. Ничего интересного. У меня, видишь ли, из достоинств исключительно богатый отчим. Внешний фактор стоит недорого. – Ты действительно следишь за моей страницей? Она пожала плечами и наконец моргнула. – Многие говорят, что это странно. Я так не думаю. Обычный навык, необходимый для выживания в женском обществе. Элемент мимикрии. Ноло сел на предложенный стул и, наклонившись к столику в паре шагов от них, сцапал с него пару бокалов. Опять шампанское, но пока здесь Арьо, не стоит… Мысль оборвалась и продолжилась действием: Ноло быстро обвел зал взглядом, нашел белую макушку. Судя по тому, на какой высоте от пола она мелькнула, Арьо прекрасно стоял на ногах. Ну и хорошо. – Ты не у нас в гимназии учишься. – Он протянул один бокал Анайрэ. Та, помедлив, взяла, но пить не стала. – Я учусь в змеином гнезде. – То есть? – Закрытые девичьи интернаты. Змеиные гнезда. – А сюда тебя как отпустили? – У матери завтра день рождения. Семейные торжества дают привилегии. Хотя я бы предпочла их не иметь. Выходные среди змей приятнее, чем выходные среди гиен. – Увлекаешься зоологией? – Не особо. Но у меня есть коллекция чучел. Ноло подавился и прижал ладонь ко рту, чтобы не забрызгать собственные колени. Анайрэ дождалась, пока он отдышится, и хладнокровно продолжила: – Каждый раз, когда у нас умирает какое-то животное… – Спасибо, я понял. А ты… Часто бываешь на таких, хм… – Нет. Но сегодня захотелось развеяться. Поспорила, что тут будет минимум три драки и что кто-то принесет вещества. – Поспорила с кем? – Ни с кем. Сама с собой. – Ясно, – что еще сказать, Ноло не нашелся. Кивнул на бокал. – Ты не пьешь? – Не люблю туман в голове. На мой взгляд, это инфантильно – сбегать в опьянение. – И она сделала глоток. – Расскажи о себе, номер три. – Тебе интересно? – Ты не постишь ничего не своей странице. Информация о тебе поднимет меня на пару строчек в рейтинге. – На мой взгляд, что инфантильно, так это подобные рейтинги. – Ну и ладно, – сказала она. Но почему-то не стала возвращаться к газете. Так и осталась сидеть, глядя на него. Ему вдруг стало смешно, и он фыркнул. Номер три. Тоже мне.