Простые сложные вопросы

Ничего вдруг не осталось – только короткий, едкий треск лопающегося под мощным ботинком экрана. Даже вскрикнуть не удалось – Арьо молча смотрел, как с коротким «ой» незнакомый какой-то верзила оборачивается, вытягивает в изумлении лицо. Глаза у него такие же глупые, как у всех тут. Глупыми этими глазами он нашел Арьо и прохрипел: – Пацан, твое? Это, прошпрощния… В безумном моргании света толстая сеть трещин проступала невыносимо четко. Верзила зачем-то отряхнул подошву, хотя ни кусочка с экрана не отвалилось. Нет, экран просто вдавился внутрь. Ну конечно, такая-то громадина! Сколько он весит, тонну?! – Дурила! – крикнул Арьо, наклоняясь поднять останки самой важной вещи в мире. Никаких признаков жизни, ничего. – Ну, – вздохнул верзила. Они тут все стали глупыми. Сначала мазались красками, потом обнимались, напрыгивали друг на друга, как обезьяны, зачем-то все целовались со всеми, и ладно, ну ничего такого, но вот Ноло-то зачем! Арьо их с Ингвионом, конечно, снял, ну а еще бы, потом покажешь ему – вопить будет как безумный, разве можно такое упустить? Но потом Арьо увидел, как незнакомая девушка кусает себя за руку. Аккуратно, примерившись, и глаза блестят. Потом Этель стал на стене царапать кривые буквы осколком стакана, и пальцы у него закровили, а ему хоть бы что. Все как будто играли в игру «кто сойдет с ума быстрее», будто существовали за толстым стеклом от Арьо, хотя вот они, рядом, протяни руку – коснешься (когда он коснулся Этеля, кожа у него была раскаленная). Он попытался присоединиться и сам, взять краску в руку из огромной чаши, но Мэл ловко перехватил его руку, улыбнулся и сказал: – Маленький, ты только не переживай. Не нравится мне, как оно все… Давай-ка унесем краску. Удержишь? И они вместе оттащили почти опустевшие емкости в подсобку, которая скрывалась в углу – почти незаметная низкая дверь, и Мэл все бормотал, что ну никак такого не ожидал, что это попросту опасно, тревожно, и как же так, а потом спросил: – Ты не испугался? Не бойся, я думаю, скоро это пройдет. – Чего «это»? – спросил Арьо, но Мэл только вздохнул и зачем-то потрепал его по волосам. Все они, взрослые, такие. Стоит о чем-то важном завести речь, как начинается. Вздохи, зевания, «а кстати, помнишь» и еще тысяча попыток перевести тему. Арьо уже хотел убежать, как Мэл все-таки сдался: – Прости, прости, я не знаю, можно ли тебе о таком говорить, но ты выглядишь разумным. Я думаю, в краску что-то… хм… добавили мои дорогие, любимые враги. – У вас есть враги? – О, мне бы хотелось, чтобы нет, – он сморщился, будто учуял что-то плохое. Арьо фыркнул недоверчиво. – Да ну. У кого вообще есть враги? Вы что, из мафии? Мэл странно дернул уголком рта, изрек короткое «хм», но тут Арьо увидел, что Эарвен ревет под столом в противоположном конце зала и, не задумываясь, рванул туда. И вот теперь стоял в двух шагах от нее, всхлипывающей и икающей, тугой на мозги верзила пытался сложить невнятные слова в извинение, но путал порядок («прош-шу теб-бя звинить я… звинить я прош… зви… блин…»), а в ладони у Арьо лежал труп, самый настоящий, ну и что, что телефонный. Эарвен завыла тоненько и противно, и он сунул телефон в карман и приблизился, оставив верзилу менять местами местоимения дальше. – Ты что? Плакса. Вылезай! – для верности он наклонился и дернул ее за лямку топа, но Эарвен не стала ни возмущаться, ни визжать, даже укусить его не попыталась. Икала только. И сопли у нее висели прямо из носа. – Ну, вылезай. Она помотала головой. Вот упрямая! Арьо задумался, как поступить. Дернуть ее за волосы и убежать – тогда точно догонит, чтобы отыграться? Вроде и хотелось, а что-то внутри противилось, и он, ломаясь и чувствуя неловкость, присел рядом на корточки. – Тебя это… Обидел кто? Про телефон как-то забылось. Эарвен всхлипнула еще раз, вытерла нос прямо рукой, поглядела из-под мокрых ресниц. У нее вот еще и коленка ободранная, и кеда одного нет. Нет, ну дает. – Я их боюсь, – прошептала она, – они все ужасные! – Да кто? Эти, кто краской измазался? Да ну их. – Этель проглотил кусок стакана! – она запнулась несколько раз, пока это выговаривала, и губы у нее снова задрожали. – Да это на спор, может, – с деланой снисходительностью предположил Арьо, – пранк такой, подумаешь… – Арафинвэ, – вдруг прогремело над ухом, хотя голос-то был негромкий, шипящий. За шиворот сгребли грубо, будто он зверек какой-то. – Живо пошли. – Пусти! – он возмутился раньше, чем вообще, оглянувшись, узнал Феанора. – Тут Эарвен! – Кто? Хм. Эарвен? – Феанор осекся. Сам выглядел кое-как, весь в красном и черном, глаза сверкают, как у колдуна сумасшедшего из сказки, и рот еще весь измазан. Ел он, что ли, эту краску? За спиной у него стояла, слегка пошатываясь, Нерданель, и хмурилась. – Арьо, – она протянула руку, – пойдем с нами. Тут не очень хорошо. Курво, давай с девочкой тоже я, а ты найди брата. – Где его носит, – пробормотал Феанор и отпрянул от стола. Нерданель, не выпуская руки Арьо, опустилась на колени и заговорила с Эарвен. Арьо уже не слушал. Кругом все менялось. Смех, безумный и легкий, заливистый, несущийся прежде со всех сторон, будто слизнуло невидимое животное и проглотило. Осталось только какое-то влажное чавканье и влажные следы и тут, и там. Пролитая кола, сок на столах, краска мешается с кровью и с тем, что осталось, когда кого-то стошнило. Люди выпрямлялись, оглядывались, кто-то падал на колени и зажимал рот рукой, сдерживая рвоту, кто-то просто морщился, кто-то глядел на них удивленно и хихикал: «Ребят, ну мы тут и устроили!» Вернулись музыканты, завели тихую, похожую на колыбельную музыку. Откуда-то вышли маленькие юркие девушки и принялись убирать грязь. – Идемте, – Нерданель обняла Эарвен за плечи, – лучше бы тут не оставаться. – А Этель? – пискнула Эарвен. Нерданель сощурилась, оглядывая зал, и, держа их за руки, уверенно направилась туда, где Этель таращился на стену, испещренную царапинами, никак друг с другом не связанными. Нерданель позвала его по имени, а когда он откликнулся, молча переложила руку Арьо в свою вторую, уже занятую ладонью Эарвен, но как-то умудрилась удержать их обоих, а свободной ухватила Этеля за футболку и молча потянула к выходу. – Эй, – попытался поспорить он, но Нерданель прервала: – Наркоконтроль в трех минутах. Хочешь писать в баночку? – Не хочу, – выдавил он и сопротивляться дальше не стал. У выхода из зала Феанор что-то высказывал Ноло, а тот хмурился, сунув руки в карманы, и держался стоя, казалось, только благодаря тому, что прислонился к стене и не отлипал. – Этого ты зачем… – начал Феанор, заметив Этеля, потом дернул головой. – А, да. Ну, все в сборе? Идем. – Я не могу идти, – выдавил Ноло, – меня стошнит. – Окажешь этому месту честь, – отрезал Феанор, не удостоив его взглядом.