Простые сложные вопросы

Надо было позвонить родителям, думал Ноло. Позвонить и сказать, чтобы эта их няня не ехала, чтобы вообще никто никуда не ехал, потому что они уже едут домой, но мысли двигались еще медленнее, чем руки, и от каждого движения – что руки, что мысли – тошнило. Ноло трогал кончиками пальцев ремень безопасности, перетягивающий грудь, и уговаривал содержимое желудка, уже изрядно оскудевшее, не лезть наружу. За окнами темнел город. Мрачный, тяжело вдавливаемый в асфальт, подсвеченный мерцающим медовым то здесь, то там. Состоял из оранжевого и черного, и в этом что-то было. Попытка повернуть голову так, чтобы смотреть в окно прямо, привела к тому, что во рту стремительно стало кисло, и Ноло послушно уставился в спинку водительского кресла. Ладно, пусть город будет сбоку. Так даже красивее. Арьо дремал, положив голову на плечо Феанору, а левую ногу – на его, Ноло, колени, будто он был еще одним слоем кресла, и крепко сжимал в руках покалеченный телефон. Трещина на экране была плохая, переходила на корпус, в сервисе наверняка скажут, что только под замену, и ладно отец, а вот мама будет ругаться – трех месяцев не прошло, как Арьо утопил предыдущий, когда высунулся с катера. Неудачный какой-то день. Нет, не так. За исключением Анайрэ – неудачный. А если включить Анайрэ… Машина затормозила на перекрестке, и Ноло качнуло вперед. Он зажал рот ладонью. Эру, не нет, только не… – Возьми. Феанор кинул ему на колени жвачку. Благодарность могла вырваться наружу вместе с кое-чем другим, поэтому Ноло ограничился кивком. Жвачка была ядерно-мятная. Кончик языка занемел, но и тошнота откатилась чуть ниже. – Ты знаешь его? – вдруг спросил Феанор. – Этого… Мэла. – Нет… Сегодня увидел. – И кто он? – Какой-то… Художник, не художник. Деятель искусства. – Искусства, – выплюнул Феанор, не замечая, как завозился Арьо, – просто прекрасно. Наверняка из тех, кто считает, что лучшая муза – героин. Ты, надеюсь, не был в курсе. Это было, вообще-то, обидно. Ноло сунул в рот еще одну пластинку, закусил, спрятав за щеку, и новая доза мятного вкуса обожгла язык. Ответы Феанору, казалось, и не требовались. Он, может, вообще считал, что едет один. – Ну конечно, ты не был. Вопрос в том, знал ли Ингвион. Потому как если он знал… Можно, пожалуйста, поаккуратнее? В машине, вообще-то, несовершеннолетние. – Не виноват, – спокойно отозвался водитель, – тут вся дорога в ямах. Странно, совсем недавно ехал – асфальт клали. – Ты останешься? Глупый был вопрос. Пожалел сразу же, как рот открыл, потому что Феанор резанул взглядом так, будто желал вспороть Ноло, как тушку птичью перед тем, как в духовку совать. Как мама делает, когда на нее находит кулинарное безумие. Взять курицу, растерзать, швырнуть на противень, распластанную… Феанор вдруг изогнул губы в улыбке. – Полагаю, мне придется. Последняя электричка уже ушла. – Ты можешь просто взять такси. Ты же сын… Сын нашего отца, – Ноло отзеркалил его улыбку – кривую, невеселую. – Можешь брать такси хоть до края света, денег на все хватит. – Что, ты уже сжег мою кровать? – Нет. Но на ней моя одежда. – Прекрасно. Уберешь. – Сам и уберешь. Феанор только глаза закатил. Ничего хорошего не произошло, но дышать вдруг стало проще, и через пару поворотов Ноло понял, что голова сама собой прильнула к прохладному стеклу. Глаза закрывались. Он успел услышать, как прощается с ними сидящая на переднем кресле Нерданель, но ответить не получилось – сонливость победила. Проснулся он от хлопка двери. – Он спит. – Давай ты, – это сказала мама, – он для меня уже тяжелый. Осторожно. О, Эру, что… Ну, это можно сразу в мусорку. – Надеюсь, – это тихо хохотнул отец, – ты не про нашего младшего сына, Индис. Проморгавшись, Ноло уставился в распахнутую справа дверь. Асфальт, низенький забор, за ним – детская площадка. Качели двигались на ночном ветру, как в страшном кино, но полагающееся поскрипывание или отсутствовало, или было перебито звуком работающего двигателя. Мама заглянула в салон. – Нолофинвэ, выбирайся. Полное имя, подумал Ноло тоскливо. Это-то за что? Вкус во рту был гадостный, ночь ударила в лицо свежестью и запустила за шиворот холодок. Дверь хлопнула. Ноло поежился, спрятав подрагивающие руки в карманы. Феанор уже стоял около подъезда, придерживая дверь, и смотрел куда-то в сторону. Отец оглядел Ноло с головы до ног, вздохнул и направился в дом. – Прости, – выдавил Ноло, – надо было позвонить… Про няню… – Феанаро позвонил, – сказала мама. – Идем в дом. Тебя всего трясет. Она приобняла его за плечи, и несмотря на то, что руки ее были теплыми и ласковыми и еще пахли праздником, духами и любимым ее кремом, что-то отчетливо сигнализировало о неблагополучии. Втискиваться в лифт всем вместе не пришлось: отец с Арьо отправились на втором, и в итоге Ноло досталась лишь скорбная минута наедине с матерью и Феанором в ярко-освещенной кабине с зеркалом в половину человеческого роста. В зеркале показывали женщину в махровом халате поверх вечернего платья и двух подростков-тусовщиков. Сдержанное лицо Феанора, по-прежнему раскрашенное, выглядело особенно впечатляюще. Ноло тяжело сглотнул и уставился на панель, где зажигались одна за другой кнопки. Шесть, семь, восемь. Девять. В квартире мама скинула халат и распорядилась: – Оба – в душ, потом на кухню. Чай, сладкий, залпом, до дна. Потом – спать. Разговаривать шепотом, одежду – всю – в корзину. Она дождалась кивка от каждого из них и только затем ушла, поджав губы. – Что ты ей сказал? – Что мы едем домой, – Феанор отозвался так же тихо, как он спросил. – И что их няня может не выходить. – А она? – Ничего. Сказала, что они нас встретят. Выключи детектива. Все детали они могли узнать, просто посмотрев канал Арьо. А они его, к сожалению, смотрят. – Какой ка… Эру. Феанор сухо улыбнулся и хлопнул дверью ванной. Зашумела вода. В спальне Арьо отец тихо посмеивался и что-то болтал – наверное, пытался переодеть Арьо в пижаму и сталкивался с сопротивлением. На кухне вскипал чайник. Это мама его, что ли, еще до того, как спустилась вниз, поставила? Хотелось просто добраться до комнаты, упасть на кровать, накрыться одеялом и уснуть, но кожу на шее стягивали мазки краски, да и руки были липкие. Вздохнув, Ноло добрел до кухни, вымыл руки под краном и приложился к нему же, чтобы напиться. Замутило с новой силой. Да что же… – Не усердствуй, – посоветовал отец. – Пей маленькими глотками. По чуть-чуть и часто. – Ты собираешься от меня отречься навсегда? – мрачно уточнил Ноло. Удивительно, как легко спрашивать такие вещи, когда тебя вот-вот вывернет в раковину, где стоит, между прочим, одинокая мамина чашка с цветочным орнаментом. – А как ты хотел? Сразу же после того, как продам Арафинвэ духам холмов. – А серьезно? – А серьезно спросишь завтра, когда не будешь под черти чем. – Я не… Оно уже никак. Никак не действует. – Что же тогда болтаешь ерунду? Желудок все-таки сдался. Под звук закипевшего чайника Ноло вывернуло – одновременно с тихим щелчком выключателя. Не глядя, он выкрутил кран, прополоскал рот и плеснул чистой водой в лицо. Стать еще хуже этот день не может. Просто не может. Нет, только если бы его вывернуло перед Анайрэ. Почему он вообще опять думает об Анайрэ? Третье место, змеи, «маньячка». Нашел, о ком. – Не грусти, – сказал отец, и теплые руки легли на плечи, поглаживая и разминая, – я отлично помню, что это такое – пятнадцать лет. Ну, и шестнадцать. Они мало чем отличаются. Не обещаю, что это избавит вас, мои любимые дети, от последствий подобных дел, но бросай выдумывать глупости. Ну, полегчало? – Ну, так… – Сейчас достану адсорбент. – Ту слизь? Не надо. – Не слизь, а паста. Не так, конечно, аппетитно, как психоактивные вещества, но что поделать… – Ты теперь всегда так будешь? – Как? – совершенно невинно уточнил отец, извлекая из недр аптечки белый тюбик. При одном взгляде на него Ноло ощутил опасное приближение рецидива и, услышав, как открылась дверь ванной, поспешил ретироваться туда, столкнувшись на пороге с Феанором, накрутившим полотенце вокруг бедер. Потом мама действительно заставила их выпить по чашке чая – сладкого до того, что скулы сводило, но тошнота отступила после этого окончательно. Атмосфера на кухне царила нейтрально-напряженная: и мама, и отец зачем-то пристально наблюдали за процессом поглощения чая, ни слова не говоря, мама – уже в домашнем халате, отец – в белой официальной рубашке поверх домашних шорт и почему-то в очках, задвинутых за голову. Сохранять невозмутимость не сумел даже Феанор. – Что? Вы так смотрите, словно мы какой-то вопрос прослушали. Мама промолчала, отец улыбнулся. – Вы жуткие, – пожаловался Ноло. – Как будто общаетесь там у себя в голове, а мы не слышим. – А ты не знал, что все родители так умеют? – совершенно всерьез удивился отец. – Ну и что вы там обсуждаете? – Уместный вид казни, – предположил Феанор. – Я за яд. – Его, сынок, ты уже употребил, – напомнил отец. – Ну хватит, – поморщился Ноло. Чая оставалось еще полчашки. Мама будто нарочно развела горячий, чтобы нельзя было выпить и смыться. – Никто, вообще-то, не собирался. – Хм, – отец скосил глаза на маму, – мы планировали отложить насущные вопросы на утро, но если никому не до сна… Мама дернула плечом. Уставшими они выглядели оба, но это никогда не было для кого-то из них поводом отказаться от чего-то, предполагающего усилия. Устал – устань еще больше, вот их девиз. Проклятые трудоголики. – Пей чай, Феанаро, – велела мама. Она, вообще-то, редко обращалась к нему так – прямо и твердо. Ноло покосился в сторону. Чашка Феанора стояла почти полная. Пару глотков он сделал, но не больше. – Мне не нужно. Я гораздо больше в порядке, чем Нолофинвэ. – Поспорь со мной в другой раз, пожалуйста. И раз уж мы выясняем все детали сегодня, поясни мне, Нолофинвэ, что значит «никто не собирался»? Сбоку раздался какой-то приглушенный звук, сочетающий в себе возмущение и насмешку, но следом за этим – тихий звук скользящей по столу чашки. – Нам ничего не давали, – с опозданием объяснил Ноло, задумчиво наблюдая, как Феанор – нет, серьезно? – делает несколько мелких глотков. Ладно, не то чтобы он совсем никогда не делал то, что просит мама, это раньше его позиция была принципиальной, но в последний-то год они наконец перестали сталкиваться, она не особенно трогала его, он – ее, и этот холодный нейтралитет был куда лучше, чем все, что происходило до. Но все-таки видеть, как кто-то идет на уступку, было непривычно. Ладно – как Феанор идет на уступку. – Я имею в виду… Никаких таблеток или чего-то такого. – А обычно Ингвион щедро раздает «что-то такое»? – Да нет, – поспешно нахмурился Ноло, – нет, он… Сказать «никогда» было бы неправдой, «иногда» – правдой, но довольно недипломатичной, потому что у мамы были своеобразные представления о том, как стоит относиться к таким заявлениям. Услышит «иногда» – и уже завтра Ингвэ будет участником заседания родительской общественности, а Ингвион – возможным кандидатом на учет в каких-нибудь структурах. – Ингвион ничего не приносил, – сказал Феанор. – Но эта вечеринка была не его. А его, хм, работодателя и кумира Мелькора. Сам он себя называет Мэл. Такое, говорят, случается с людьми в кризисе среднего возраста. Кстати, отец, ты еще не хочешь начать именоваться как-нибудь посовременнее? Фин, например? – Или Вэ, – сощурился отец, – очень смешно. Выражению легкой невозмутимости он редко изменял. Даже когда случалось услышать плохие новости. Вот и сейчас – только пальцы шевельнулись, протарабаня по столешнице, и земерли. – Мелькор, значит, – повторил он. – Как интересно. – Старый знакомый? – предположил Феанор вроде бы равнодушно. – Можно и так сказать. – Старый засранец, – поправила мама, – вот как можно сказать. Когда его выпустили? – Давным-давно, – отмахнулся отец, – это же старая история. Ты за ней просто не следила. Но он вроде бы вел себя тихо. Так, занимался какой-то ерундой. Хм. – Леди Индис, – хмыкнул Феанор, – что за бранная речь. – В случае этого человека ругаться может даже Арьо. На здоровье. Что ты о нем знаешь, Финвэ? Отец вздохнул и выдержал паузу, решая, очевидно, стоит ли продолжать разговор. В ночи, на кухне, рядом с сыновьями, у одного из которых с мокрой челки то и дело капает, а у второго недавно было чересчур тесное общение с раковиной. – Ну, – отец потер переносицу, – лишь основные вехи его, так сказать, пути. Он уже пять лет как на свободе, более того – с него сняты все обвинения. Очень тихо сработано, я узнал постфактум. Уж не знаю, использовал ли он старые связи Манвэ. Только если сумел убедить его, что он, Мелькор, этого стоит… Ну да ладно. Ни за чем противозаконным он более не замечен. Занялся, как это называется сейчас? Моделингом. И в творческих кругах все еще вьется. Мириэль его упоминала. Пересекались на каком-то мероприятии. – И что же он, был рад встрече? – Куда-то исчез, стоило появиться Намо. – Эй, – вмешался Ноло. – Вы говорите о чем-то, о чем только вы знаете, вы в курсе? – Ну конечно, мы в курсе, – сказала мама. – Мы ведь живем в эпоху, когда цифровой след достаточно четкий, чтобы можно было при желании его подчистить, а дети достаточно ленивы, чтобы общаться словами и сводить концы с концами. Слава Эру. – Ничего хорошего в этой истории не было, – поддержал отец. – Обычные скверные дела. Но сегодня он, пожалуй, заработал повод для пристального внимания. Позвоню-ка я утром Манвэ. – Нашему директору школы? – Не всегда же он был директором школы. Это, можно сказать, хобби, – рассмеялся отец. – Идите-ка вы спать. – Да ну, – возмутился Ноло. – Сразу после истории, – одновременно с ним произнес Феанор. – Я, конечно, мог бы спросить Намо, но раз уж сегодня я в этой части семьи… Отец осуждающе качнул головой и почему-то посмотрел на маму. Та пожала плечами. – Как хочешь, Финвэ.