Простые сложные вопросы

Отец уехал рано. Они все еще спали. Мама с самого утра затеяла уборку, выгнав девушек из клининга, у которых по воскресеньям стояла смена, и пылесосила под ванной с таким грохотом, словно пыталась проломить стену. Иногда она выключала пылесос, чтобы ответить на звонок, и Ноло не завидовал ее собеседникам. По коротким обрывкам реплик он определил, что нынешние собеседники относятся к разряду городских и муниципальных кураторов общественных событий. Им, видимо, сполна предстояло ответить за подпольную вечеринку. – …сам понимаешь, что это нежелательно! – отрезала она, отбив у Ноло всякое желание пытаться пробраться мимо ванной на кухню. – Однако для нас легальные пути наиболее выгодны, нам нечего скрывать. Наши дети не виновники, а жертвы, а репутация уже пострадала. Чем меньше мы пытаемся скрыть, тем лучше. Нолофинвэ, хватит тут стоять над душой, иди уже куда шел! На кухне обнаружился Феанор, сдержанно-мрачный и полностью одетый. Нацепить ботинки – и можно на улицу. – Почитай новости. Обыкновенно они обходились без «доброго утра» и других социально желаемых условностей, и ничего удивительного в резком переходе к делу не было, но от тона, гладкого, ничего не выражающего, каким Феанор это сказал, стало не по себе. И не зря. Запустив кофеварку, он разблокировал телефон – и прежде новостей увидел целое множество непрочитанных в чате вечеринки, лично от Ингвиона и в чате «звезды этого мира», в который входили он сам, Инвион и Этель. Феанор когда-то входил, но пробыл там ровно минуту, которая потребовалась ему, чтобы обнаружить новый чат и покинуть его. Шестьсот восемнадцать?! С ума сойти. Чат вечеринки продолжал выкидывать новые и новые сообщения, где мешались восторги, смайлы, чужие селфи и вопросы, когда ожидать продолжения. Кто-то ругался, что на такое не подписывался, и выходил, но большая часть пишущих демонстрировала как минимум удовлетворение, как максимум – нездоровое экстатическое воодушевление. Сообщения Ингвиона сыпались со вчерашней ночи. Он спрашивал, куда они исчезли, спрашивал, не видели ли они Этеля с Эарвен, потом уточнял, все ли в порядке, просил отзвониться («Ноло, научись читать сообщения вовремя, я себя чувствую нервной мамашей!»), сообщал в конце концов, что хотя бы Нерданель, к счастью, умеет читать сообщения сразу и сказала, что все в порядке и просто разъехались по домам. Утренних сообщений было два: «Хэй! Ты как, малыш? Как господин мэр? Не влетело?» и второе: «Слушай, по поводу того видео. Ты не парься слишком сильно, ладно? Скажем, это шутка». Какого еще видео? Вчера у него так и не хватило сил в чем-то разбираться, он уснул, стоило коснуться головой подушки. А ведь и Феанор вчера что-то такое болтал… Эру, да что там? В «звездах этого мира» Этель жаловался на жизнь и проклинал все, начиная от современных технологий, которые позволяют снимать то, что снимать не нужно, включая Арафинвэ, собственных родителей Этеля, чужих родителей – «спасибо, Нолофинвэ, твоя мать дозвонилась моей прямо среди ночи!» – и заканчивая всем миром целиком, потому что он бы, если бы мог выбирать, ни за что бы не родился в семье, где каждый твой шаг разглядывают под микроскопом. «Сбегу к дяде в ебеня, – обещал он в последнем сообщении. – Пусть папенька, если желает еще что-то мне сказать, идет мочить жопу в болоте». – Мама, блин, – выдохнул Ноло. Этого желания родителей общаться между собой обо всем, что происходит, он никогда не понимал. В конце концов, ну не ночью же звонить! Совсем сумасшедшие. Залив кофе молоком и кое-как размешав, Ноло устроился на стуле и открыл новости. Короткое хриплое ругательство вырвалось ровно в тот момент, когда мама в очередной раз отключила пылесос. – Что ты там сказал?! – Ничего, – соврал Ноло. На экране длился и длился кадр, где они с Ингвионом… Да ну, фу, даже думать невыносимо. Эру, за что. Феанор преспокойно поедал омлет. – Не переживай, братец. В каком-то смысле твои новые наклонности – отличный отвлекающий маневр. Отведут внимание от Этеля, выписывающего на стенах письмена собственной кровью, и скачущего голышом Илвисара. Новости, конечно, пестрели заголовками. Не глобальные, хвала Эру, а городские, но для того, чтобы сердце выстыло совсем, хватило и этого. «Подпольная вечеринка привлекла внимание органов», «Несовершеннолетние стали участниками сомнительного ночного мероприятия». Там не было снимков, только и без того говорящее «дети известных лиц». Зато снимками щедро делились частные новостные каналы, и заголовки становились куда более прицельными. «Непрекрасные принцы», «Грехи столицы: чем занята «золотая молодежь»», «Увидит ли премьер-министр наследников?», «Дети власть имущих: позор и разврат», «Сердечные секреты известных мажоров». Эру, это они-то – известные мажоры? Феанор нацепил на вилку кусок омлета. – Мелькора с утра допросили. Без шума. Индис и отец не хотят поддерживать ажиотаж, хотя Индис больше склоняется к тому, чтобы привлечь полицию. Но организатором вечеринки, как оказалось, выступал не сам Мелькор. Там третьи лица. Он всего лишь приглашенный гость. А еда и краска – официально заказанный кейтеринг и официальный заказ из канцелярского. – Ты откуда это все знаешь? – Ругается Индис громче, чем пылесосит. – Это все надо удалить. Все эти… Видео. – С аккаунта Арьо – уже. Но растащить успели. Теперь это с тобой навсегда, смирись, Нолофинвэ. – А тебе весело? Ну да, что я спрашиваю. Феанор отложил вилку и посмотрел на него, как на идиота. – Ну разумеется, Нолофинвэ, мне весело. Он встал. – И куда ты? – Ты с каких пор мой надсмотрщик? – Феанаро, – мама возникла в дверях, переплетая растрепавшуюся косу, – Финвэ просил тебя, если куда-то поедешь, использовать услуги водителя. – А тебя – исполнять роль секретаря? – Нет. Передать просьбу его любимому старшему сыну. Нолофинвэ, тебя это тоже касается. – Спасибо, – он глотнул кофе и ощутил, что напитка мерзостнее еще не пробовал. – Я никуда не пойду. Никогда больше.