Простые сложные вопросы

Арьо, как всегда, ворвался без стука. – Ноло! Послушаешь мою речь? И, конечно, споткнулся о лопату, неловко приставленную к шкафу, и чуть не поцеловал лбом твердую поверхность пола. Пролетел несколько шагов, затормозил, схватившись за угол стола, громко фыркнул. – Зачем у тебя тут лопата?! Ой, у тебя она! Анайрэ без энтузиазма помахала рукой. Арьо уставился на нее пристально и с живым интересом. – А это кровать Феанора, ты знаешь? Он вообще-то не дает на ней чужим сидеть, даже мне. А вы почему в земле? Ладно, все пошло не так с момента, когда повернулся ключ в дверном замке. Звук означал, что мама с Арьо вернулись, а значит, неминуемы были вмешательства, вопросы, неуместные предложение, повышенное внимание и прочие явления. Мама наверняка заметила новую куртку на вешалке, а уж перепачканные землей кроссовки, стыдливо размещенные на коврике, тем более. Куртка хоть и черная, но неоспоримо женская, значит, свои выводы мама должна была сделать моментально. Оставалось только минуты считать до стука в дверь и «Ноло, на минутку». А потом – Ноло, ну как же так, почему ты не напоил девочку чаем, где твои манеры, может, она голодная, может, ты хотя бы сваришь ей кофе или нальешь сок, не позорь меня, в конце концов, я не дикаря растила, и вообще мог бы сказать, я бы купила пирожных. – Облагораживали город, – пояснила Анайрэ. Она выковыривала землю из-под ногтей, с ногами забравшись на кровать, и, кажется, мечтала о том же, о чем сам Ноло: лечь и уснуть прямо здесь. По крайней мере, за последнюю четверть часа они, с той минуты, как сели на мягкое, ощущая каждую клеточку ноющих мышц, не произнесли ни слова. – Видишь ли, в центре слишком мало земли под кладбища, а люди умирают каждый день. Вот мы и выкопали парочку столбов, один ларек с мороженым и еще кое-что, по мелочи. – Врешь, – не поверил Арьо. – Ноло, ты зачем ее пустил на кровать?! – Эру, да не ори ты. – Ноло с трудом разлепил глаза окончательно. – Какая разница? Феанор эту кровать не жалует. Как и этот дом. Конфискация имущества, заслуженная. Поздоровайся, кстати. – Почитай мою речь! – напомнил Арьо и, разом потеряв к Анайрэ всякий интерес, запрыгнул к Ноло на кровать. Матрас жалобно скрипнул. Листок, выставленный под самый нос Ноло, был изрядно помят и содержал в себе строчек шесть, крупных, написанных фиолетовым фломастером. – Что, – фыркнул Ноло, – весь день писал? Эру, да не прыгай ты… Почерк ужасный. – Хватит как моя учительница быть! Ну, читай, – начал Арьо громко, а закончил вдруг почти шепотом и, закусив манжету школьной белой рубашки, оскверненной уже чернильными пятнами, прильнул щекой к плечу Ноло. – Гости, – начал Ноло, – восклицательный знак. Ура. Я очень рад вас приветствовать на празднике Дне города. Это важный праздник, потому что мы собрались все в одном месте и мы – большая семья. Хотя на самом деле нет, но мы семья в душе. Я очень люблю наш город Тирион и вас, запятой не хватает, его жителей. Наш город такой хороший, потому что это мы молодцы и много трудимся. Давайте праздновать. Ура. Ура. С кровати Феанора донеслось невнятное хмыканье, и Арьо тут же зажался и вырвал у Ноло листок. – Чего она смеется?! – Я не смеюсь, – сказала Анайрэ, – это твой брат читает праздничную речь как некролог. У него всегда такой тон? – Нолофинвэ, – обиделся Арьо, – читает хорошо, это ты сама… – Ну ладно, ладно, – торопливо пихнул его Ноло. Вместо того, чтобы возмутиться и ответить подлым ответным ударом локтем в живот, Арьо отвернулся и насупился еще больше. Вечно с ним так. Не угадаешь, разнесет он в пух и прах справедливое замечание или разобидится от ерунды. – Что, это глупая речь, да? – Нормальная речь. Вряд ли они ждут чего-то большего. Нет, погоди. Не то имел в виду… Но Арьо, сверкнув глазами, уже спрыгнул с кровати и отошел к двери. Распахнул ее и, нарочно возвысив голос до омерзительного воя жалобщика, закричал: – Ма-ам, а у Нолофинвэ девушка тут, а он кроссовки не снял с улицы и вообще! Ноло опустил взгляд – ну да, кроссовки, с хлопьями грязи под ними. Это ботинки Анайрэ он догадался примостить на коврик, а сам потащился в комнату прямо так. – Если я познакомлюсь сейчас с твоей мамой, – сказала Анайрэ, – то чур дальше ты знакомишься с моей. Мама, конечно же, спросила и про пирожные, и про чай, и отругала шепотом за то, что он не додумался не то что заказать еды, но хотя бы заглянуть в холодильник, «где, вообще-то, есть, по край ней мере, виноград и сыр, Нолофинвэ!». Она сегодня была как будто не уставшая. Делала тысячу дел в минуту. Поставила чайник, достала несчастный этот виноград, прогнала Арьо переодеться в домашнее, принялась нарезать багет на деревянной доске. А когда на пороге кухни показалась Анайрэ, улыбнулась ей так тепло, будто они сотню лет знакомы. – Давайте я с чем-нибудь помогу, – скованно предложила Анайрэ. Ноло ощущал, как потрескивает вокруг нее воздух, начесанный до искр, и все пытался сделать такое выражение лица, которое будет выражать – ну, вроде как, поддержку. Анайрэ, увидев, спросила в лоб: – Тебе плохо? – Нет, нет, – поспешил откреститься он, – все нормально. – Анайрэ, – маминым голосом имя звучало будто по-особенному мягко, – буду благодарна, если ты достанешь два белых блюда, вон там, в шкафу. Самые большие. Ноло, посмотри, как там Арьо. И ради Эру, переоденься, ты весь в… Что это вообще? – Глина. С центральных улиц. Из самого сердца столицы. Мама глянула так, что стало ясно: как только Анайрэ уйдет, ему придется выслушать нотацию о том, что нет греха страшнее, чем появляться перед лицами женского пола в непотребном виде, и затянется это надолго. Натянув чистую футболку, Ноло постучался к Арьо. – Уйди! – немедленно откликнулся тот. – Я буду просить прощения, – оповестил Ноло. – Сколько хочешь проси, я тебя все равно не впущу. – А если я сегодня разрешу тебе спать в нашей комнате? – Там уже твоя эта спит! – Да она домой поедет, Арафинвэ. Он подождал, поскребся еще раз и дождался, наконец, снисходительного разрешения войти. Комната Арьо встретила подлостью – в ступню впилось что-то возмутительно маленькое и острое. Ну конечно. Проклятое лего. С тихим шипением отлепив от ноги мелкую желтую детальку, Ноло доковылял до приземистого цветастого шалаша, из которого торчали две ноги, и присел рядом. Пощекотал легкодоступную пятку, умело увернулся от пинка. – Прости. У тебя отличная речь. – Ну конечно. – Ну, по крайней мере, хорошая. А если ты дашь мне подправить пару моментов, где у тебя части предложения не согласуются, будет вообще классно. – Не надо. Я Феанора попрошу. Удар был подлым и выверенным. Ноло закатил глаза, пользуясь тем, что Арьо колупается в своем шалаше верхней половиной тела и не видит, но все-таки укол ревности испытал. – Ну, попроси, – согласился, приложив волевое усилие. – Почему он не приезжает? – Арьо сменил гнев на милость, как всегда, стремительно. Высунулся из шалаша, комкая в руке тот самый листок, где к фиолетовым строчкам добавились еще и зеленые. – И даже в школе его нет, а когда я пишу, он только «ок» пишет, и все. – Занят чем-то, наверное, – соврал Ноло. – Или готовится к какой-нибудь конференции или олимпиаде. Это же Феанор, для него это нормально. – Ну да, – не поддался Арьо. – Ну да, конечно. Если бы так, папа бы не волновался! Все-то он замечает, когда не надо. – Ты что-то знаешь, Ноло! – Арьо, давай я лучше посмотрю, что ты там добавил в свою речь. Попытка была, конечно, безнадежная. Арьо уже подобрался, уже сканировал его лицо взглядом прокурора, по несчастливому стечению обстоятельств запертому в тело ребенка. Ноло потер лоб. Эру, сначала отец, теперь Арафинвэ. Почему бы им всем просто не добраться до Феанора и не задать вопросы ему лично?! – Он что, навсегда уехал? Нолофинвэ! Скажи мне! – Да не знаю я, – устало выдохнул Ноло. – Может, да, может, нет. Оставьте вы его в покое. На его месте я бы даже если бы не хотел до этого, после вашей навязчивости решил бы не возвращаться. Отец все-таки надавали, и Ноло задал Феанору вопрос. Не тот миллион вопросов, которые интересовали отца, «почему он молчит», «почему не ходит в школу», «все ли у него в порядке», а один-единственный. Вышло коротко. Никто, кроме них, не понял бы. «Нормально?» – спросил Ноло.

«Нет, – ответил Феанор, – но в сущности да».

Это означало, что отцу следует донести, что ничего страшного не случилось, и попросить его умерить панику. «Будешь мне должен».

«Ок».