Простые сложные вопросы

В детстве официальная часть Дня города казалась ему невыносимо долгой. Долгие часы на неудобных сидениях, все долго и занудно хлопают, какие-то дети выпускают из рук шары и принимаются рыдать, везде воняет асфальтом и сахарной ватой, он все ерзает и вертится, и мама снова и снова говорит: «Ноло, угомонись». Феанор вертелся тоже, а иногда и вовсе выкидывал что-то особенное – царапал иголками и булавками гадости на креслах впереди сидящих, крошил на пол под соседнее кресло печенье, припрятанное в кармане, чтобы привлечь птиц, и ему-то можно было все. Еще в прошлом году Ноло сидел на открытии, наблюдая, как сменяются на сцене муниципальные управленцы, детишки-танцоры и певцы, и изнывал от скуки. А сегодня оказалось, что не такое уж оно и долгое, открытие. Сразу за речью Арьо – он, конечно, сбивался поначалу, но к середине разошелся и произвел на сидящих в первом ряду старушек неизгладимое впечатление не то структурой речи, не то золотыми локонами, потому как одна старушка даже вышла расцеловать его в щеки, – выступили танцоры немногим старше Арьо, наряженные в цветочные наряды, за ними – парочка бодрых мужчин в костюмах, потом на сцену поднялся Ингвэ и поведал, как радостно ему, премьер-министру, каждый год видеть радостные лица жителей столицы, а затем Эарвен исполнила короткую мелодию на скрипке, под которую в воздух выпустили целую тучу белых и розовых шаров, и на том всё. – Да она совсем обнаглела! – аплодисменты заглушили возмущение Арьо. – Кто разрешил ей играть?! – Арафинвэ, – цокнула языком мама. – В чем дело? Эарвен прекрасно сыграла. – Я бы, вообще-то, тоже мог что-то такое сделать! – Ты ведь произнес речь, – удивилась мама. – Разве этого мало? – Говорить любой дурак может, а я… Я мог бы показать, как мяч умею чеканить! – Понял, – кивнул подошедший отец и потрепал Арьо по волосам, – в следующий раз делаем конкурс талантов. Ну что, мальчики, теперь веселиться? – Кто как, – сказал Ноло, – я пойду пригляжу за вело-трассой. Но оказалось, приглядывать особенно не за чем. Прокатчики успешно выдавали велосипеды, оснащенные цветными бирками с эмблемой праздника, пешеходов с велодорожек гоняли Ингвион с Илвисаром и команда их помощников, и единственной проблемой были взрослые, норовящие прокатить детишек то на багажнике, то прямо на руле. – Хватит тут кружить, как дракон над сокровищами, – в конце концов сказал ему Ингвион. – Иди и наешься сладкой ваты, или что там делают малыши в твоем возрасте. Я тут за всем присмотрю. Куда ты, кстати, дел Анайрэ? Утром она тут мелькала. – Я позвал ее на банкет, а она сказала, что я идиот. – Бывает. Ты, надеюсь, позвал ее еще раз? – В смысле? – Не говори, что не позвал! – Ингвион уставился на него как на конченого дурака и, не дождавшись опровержения, демонстративно закатил глаза и стукнул его по затылку. – Нолофинвэ, ты умрешь одиноким, если будешь думать, что каждое «нет» – это «нет»! – Я думаю, что каждый разумный человек в состоянии отвечать за свои «да» и «нет». – Не спорь со старшими! Напиши ей немедленно. Может, она застеснялась, может, ей не в чем пойти на этот банкет, дурила, она же живет в своей закрытой школе, а в городе у нее только квартира отчима, который тот еще скряга и вряд ли покупает ей какие-то шмотки. – Она вообще не думает о шмотках. – Вот упрямец, – возмутился Ингвион, – проваливай давай, а то дедуля Финвэ останется без внуков. Ингвион, конечно, болтал глупости. И все-таки Нолофинвэ, подумав, достал телефон. «Анайрэ. До сих пор на вело-маршруте не пострадала ни одна чихуахуа. Две таблички пытались выкопать на моих глазах увлеченные горожане, так что в следующий раз, думаю, нужно поставить еще и таблички «Нельзя воровать». Может быть, ты позволишь мне позвать тебя на банкет еще раз, а то в первый как-то не задалось. Ниже я приведу причины, почему это приглашение может быть принято: 1. 25 из 50 табличек вкопаны твоими руками, и я помню, что на твоем мизинце мозоль, что можно считать большим вкладом в развитие города. Это отчасти ироничный пункт, но вообще-то я не шучу. 2. Там будут улитки, креветки, а также паштет из утки с грушами, но я обещаю принести нормальной еды, например, гамбургеров. 3. Я буду рад тебя видеть. 4. Мама убьет меня, если узнает, что я не сумел проявить достаточно красноречия, чтобы пригласить тебя на банкет успешно. Она называет тебя отличной и достойной, а такими словами она нечасто одаривает даже нас, ее сыновей. С уважением, надеждой и тревогой, Нолофинвэ. Банкет в 18.00 в мэрии, но они никогда не начинают вовремя, раньше 19 там нечего делать.» – Бу! – выкрикнул Арьо, налетев на него со спины и стиснув изо всех сил. – Пошли, там в парке батуты, мы хотим все вместе! – Что, даже мама каблуки снимет? – Она не хотела, – поведал Арьо, – но папа уже украл у нее туфли и отдал дяде Ингвэ, теперь мама кричит на них обоих, но ей весело, не бойся. Пошли, ну! Бороться с Арафинвэ смысла не имело. Желание отмахнуться Ноло отодвинул подальше и позволил мелкому утащить себя в толпу, пройти мимо палаток с мороженым и нырнуть в тенистый, пахнущий зеленью парк. Все было по-настоящему, но как будто нет. Ноло сомневался, что отец с матерью всерьез дойдут до прыжков на батутах, но застал в очереди не только их, но еще и Ингвэ с младшей дочерью, облизывающей глазированное в карамели яблоко. – Что с лицом? – рассмеялся Ингвэ. – Давненько не видел, как веселятся взрослые дяди? – Обычно мы чинно ходили по улицам, как приличное семейство. – Ну, репутацию приличных мы все уже похоронили, – улыбка Ингвэ заставила Ноло покраснеть. – Так что мы с ребятами решили, что можно и присоединиться, не все же нашим детям предаваться социальному, так сказать, разврату. Финвэ, где Мириэль? Тысячу лет ее не видел. – Обещала заглянуть на банкет, – отец улыбнулся устало, но тепло. – Она не любит шум, ты же помнишь. – Ну да, ну да, – Ингвэ вздохнул и подкинул дочку в воздух, так что яблоко на палочке опасно качнулось. – А где твой старший? Объявил наконец забастовку? Давно пора. Ты их не щадишь, Финвэ, а я всегда говорил: быть нашими детьми – сущий кошмар. Малышка, давай не будем пихать папе в лицо яблоко, ладно? Солнце разошлось к полудню до того, что горожане умывались водой из фонтанов, мочили в них юбки, набирали воду в пригоршни и обливали друг друга. Полотнища батутов жгли ноги, теплая трава щекотала щиколотки. Они посмотрели шоу фонтанов, поели горячих сосисок и мороженого. Прокатились наперегонки на велосипедах, сделали привал в самом сердце парка у двух старых деревьев, повязали на них золотые ленточки – полагалось загадывать желание, но Ноло повязал просто так, потому что думать о желаниях не хотелось. Что приходило в голову, то никак не зависело от двух растений, которые может обнять только толпа в десять человек. И все-таки ленточка, оставшаяся без желания, казалось, трепыхалась на ветру сильнее, чем остальные. Легкая, пустая. После обеда в парке устроили соревнования по стрельбе из лука, и Арьо с Эарвен чуть не устроили очередную драку, стремясь занять очередь. Первое место им, впрочем, не светило: различия по возрастам не делали, а по очкам всех обошел Этель, с мрачной улыбкой прокомментировав, что в его морской военной академии тех, кто не попадает в цель, скармливают крабам. Анайрэ ответила без пятнадцати шесть. Они уже шли к мэрии, вымотанные и мечтающие переодеться и провести несколько часов под кондиционерами. Анайрэ писала, что она возле ближайшей кондитерской, и Ноло отстал, чтобы заглянуть туда по пути. – Анайрэ? О… Что случилось? Анайрэ сидела за пластиковым уличным столиком, украшенным букетом тюльпанов в прозрачной вазочке, и плакала, сердито размазывая слезы. – Хочу на твой банкет, – сказала она так, будто это была строчка проклятия. – И ненавижу это все. Этого вообще не должно было случиться! – Прости, – пробормотал Ноло, неловко усаживаясь на соседний стул. Солнце уже стало из желтого рыже-красным, окрасило рваные клочья облаков. Мимо кондитерской проходили семьи, парочки, хохочущие подружки, проносились дети на самокатах. – Не знаю, за что точно, но прости, правда. – Что ты за кретин, Нолофинвэ! – Я сейчас, – выпалил он. В кондитерской пожилая продавщица охотно выдала ему стопку салфеток, углядев в окно прижимающую ладони к лицу Анайрэ, и наградила его очень осуждающим взглядом. – Молодой человек, постойте. Возьмите еще какао. – Сейчас, – он полез в карман за телефоном, чтобы заплатить, но продавщица цокнула языком и убрала терминал подальше. – Вот еще! Идите уже, юноша, идите. Салфетки Анайрэ взяла. Вытерла глаза, высморкалась, швырнула комок в урну. – А это что? – Какао. Ты… Скажешь, что случилось? Анайрэ шмыгнула носом, покрасневшим и распухшим, и придвинула к себе стаканчик с какао. – Нет. Если ты не понял, ты вообще безнадежен. – Хм, – только и сказал Нолофинвэ. Когда пауза затянулась – Анайрэ тихо пила какао, уставившись в стол – он прочистил горло и напомнил: – Так что насчет улиток и… Всего прочего? Ты не думай. Банкет только кажется таким ужасно элитным. Через час репортеров выгоняют, и больше никто не волнуется о том, чтобы что-то из себя изображать. В конце все играют в шарады и аэрохоккей. Пойдем? Продавщица вышла на крыльцо, швырнула на асфальт горсть крошек – и птицы спорхнули с крыш, легкие и громкие. Неуклюжий воробей приземлился прямо на стол, задев крылом картонный стаканчик, и пронзительно крикнул, выражая не то возмущение, не то восторг.