Простые сложные вопросы

Такси остановилось возле мэрии в половине седьмого. Перекрытие уже сняли, и высаживаться за несколько улиц не пришлось. Улицы еще гудели, суматошные, не остывшие после прошедших по ним миллионов ног, но – двери такси глухо захлопнулись – уже пахло в воздухе прохладой и близкой вечерней сыростью. – Там камеры, – удивилась Нерданель, – на лестнице, наверху. – Через час уедут. Снимают для репортажа на официальных каналах. – Им стоит улыбаться? Или, наоборот, не стоит? – Нерданель. – На этом остывающем медленно воздухе голова болела до цветных пятен перед глазами. Феанор на мгновение зажмурился, надавил пальцами на глаза. – Ты можешь делать все, что хочешь. Даже если ты укусишь кого-то из них, они потом это вырежут. Они… Дрессированные. – У меня есть анальгин. Ты соврал мне, что спал, да? – Немного. Идем. В детстве это здание казалось ему огромным. Бесконечные коридоры, теряется под потолками эхо шагов, длинные ряды картин-репродукций, дорожки ковров, всегда идеально чистых. Когда отец еще не был мэром, он брал с собой Феанора редко и оставлял с юными секретаршами, которые развлекали его, мастеря чудовищ из черновиков и степлерных скоб и давая покормить рыбок в больших аквариумах, а он вечно пытался улизнуть, потому что рыбки были не так интересны, как коридоры. Это был лабиринт, и хотя отец предупреждал, что заблудиться в нем – плевое дело, Феанор пропускал предупреждения мимо ушей. Ему было шесть, когда отец стал мэром. После школы водитель привозил Феанора к зданию, и там, за широкими дверями, оснащенными внушительным постом охраны, его встречала огромная игровая площадка. Он отлично выучил, что не стоит лезть за закрытые двери, за которыми слышен бубнеж скучных заседаний, и выбираться на пожарные лестницы – это нервировало охрану, прохожих и, главное, отца. Зато пустые конференц-залы никого не интересовали, секретарши по-прежнему его любили и, если он просил, находили ему свободный компьютер, листки для рисования и даже играли с ним в прятки, а просторная столовая работала до ночи, и там, к тому же, продавали очень вкусные пышки и сырный суп. У взросления есть неприятный, но справедливый побочный эффект: все, что казалось большим, просторным, внушительным, оказывается со временем обычным, не таким уж впечатляющим. Мэрия не лишилась ни высоких потолков, ни тысячи красных и зеленых ковров, но все равно стала чем-то обычным. Даже в праздничные дни, когда повсюду витал особенно пряный аромат чистоты и деловой роскоши. Мэрия встретила вспышками фотокамер. Нерданель с непривычки зажмурилась и покрепче вцепилась в его руку, но световая атака была короткой. Перед металлическими рамками им кивнули знакомые Феанору два охранника. – Они не будут нас обыскивать? – шепнула Нерданель, когда один из охранников жестом велел им проходить вперед. – Нет. В твоей сумочке поместился бы только дамский револьвер, но детектор не пищал, им незачем делать лишнюю работу. – А если у меня там алкоголь? Такие маленькие бутылочки, как в аэропорту. Или, например, яд! Или отрава для муравьев. – Ты собираешься подсыпать кому-то из гостей отраву для муравьев, Нерданель? – В конце концов, там могла быть вилка или шпилька для волос, в кино такими можно горло проткнуть. – Представь себе, на банкете подают не пластиковые вилки. Там даже есть ножи. – Тут же наверняка есть какая-то охрана, да? – Лучше, – лаконично ответил Феанор и кивнул на группку девушек, встречающих гостей наверху второй, декоративной лестницы. Каждая держала в руках по красному планшету, каждая улыбалась, каждая выглядела не старше двадцати. – Хостес? – удивилась Нерданель. – Нет. Это служба безопасности. Они проверили каждого гостя вдоль и поперек еще до того, как он обнаружил себя приглашенным на банкет. Включая его социальные сети, место работы ближайших и не ближайших родственников, наличие штрафов за неправильную парковку и превышение скорости… И так далее, – закончил он тихо. Девушки уже приветливо улыбались. Одна сделала шаг вперед и опустила взгляд в планшет. – Господин Феанаро и леди Нерданель. Добро пожаловать! Элениэль проводит вас в первый зал, на торжественное открытие. – Благодарю, – Феанор наметил поклон, – мы не нуждаемся в сопровождении. – Как скажете, – улыбнулась девушка. – Служба безопасности? – зашептала Нерданель, стоило им отойти. – Они могли бы быть моими сокурсницами. А мужчин к ним не берут? Что, это какое-то частное женское охранное общество? – Мужчины будут на банкете. Эти – айтишницы. Они только работают с информацией. А если кое-кому придет в голову атаковать гостей вилкой или шпилькой для волос, подключится второй отдел службы безопасности. Нерданель тихо рассмеялась и закрутила головой, оглядываясь. – Ты часто тут бывал? – Да, – Феанор потер глаза свободной рукой. Нужно будет первым делом найти кофе, может, хотя бы кофеин вымоет песок из-под век. – Знаю тысячу мест для игры в прятки. Делал уроки в отделе кадров – у них там жила черепаха, мне давали ее покормить. Тут есть выход на крышу. Обычно в конце банкета мы перебираемся туда, смотреть салют. – Со всеми гостями? – Нет. Мы – только семья и ближайшие друзья. Это неофициальная часть. Лестница вывела их на широкую площадку, украшенную с двух сторон высокими, до потолка зеркалами. Сразу за зеркалами располагались двери – справа и слева, идентичные золоченые громадины. Левый зал использовался обычно для открытия, потому что был немного больше. Правый предназначался для второй части банкета – только «для своих». Правые двери оставались закрытыми, левые были распахнуты настежь, и в коридор текла тихая мелодия скрипки. У дверей Феанор остановился. Выдохнул. Мимо них бесшумно прошел официант в черном переднике, унося поднос, заставленный пустыми бокалами. Из зала донесся взрыв хохота, заглушая скрипку. – Я думала, там все будут чинно ходить и загадочно улыбаться, – сказала Нерданель. – Когда-то так и было. У отца ушло лет пять, чтобы трансформировать тошнотворную элитарность во что-то приемлемое. Идем.