Простые сложные вопросы

Феанор появился, когда дядя Ингвэ принялся жонглировать бокалами, изъятыми у несчастного официанта. Прямо в центре зала, под одобрительные хлопки публики. Три, четыре, пять, шесть бокалов закружились в сложном танце, Ингвион закатил глаза и пожаловался, что иногда не дети позорят родителей, а напротив, и на всякий случай взял на руки сестренку, которая завороженно наблюдала за воздушной каруселью. – Как насчет ставок, кончится ли это катастрофой? – предложила Анайрэ, но Ингвион снисходительно рассмеялся. – Милая, папаша может довести их количество до десяти, а также может заменить бокалы гранатами или младенцами. Он профи. – А ты так можешь? – Только тремя. Я предпочитаю впечатлять интеллектом, а не ловкостью рук. – Чем, прости? Они продолжали лениво препираться, на столе перед ними покачивались в вазочке свежие тюльпаны, зал полнился восторгами и смехом, но взгляд Нолофинвэ уже обратился к дверям и замер. Ладно, они были хороши. Если бы тут были журналисты, они бы слюной истекли, пытаясь поймать идеальный кадр, потому что казалось, что неразговорчивость Феанора, которая так нервировала всех в последнее время, была связана только с тем, что он шарился по модным магазинам, выбирая себе идеальную жилетку и ботинки в тон ей, а остальное время проводил в парикмахерских, терроризируя работников. Вот пижон. – Ого, – вдруг сказала Анайрэ вместо ответа на очередную булавку от Ингвиона. – Ингвион, ты больше не номер один. Тебя только что низвергли с пьедестала. – Кто бы, скажи на милость? – снисходительно хмыкнул Ингвион, но и он уже обернулся к выходу. И нашел ответ на свой вопрос. – Ого. Что ж, я даже не осмелюсь спорить. Сегодня первое место принадлежит вчерашнему мальчику, сегодняшнему мужу, этому блистательному красавчику Феанаро. Так и знал, что в нем есть потенциал! Первым к нему с радостным – ну, конечно, конечно, вот у нас кто любимый старший брат – кинулся Арьо. Вторым недовольно оглянулся Ольвэ, как всегда чутко реагирующий на любой неуставной шум. Третьим обернулся отец, и искренняя радость, засветившаяся сразу же на благостно-усталом лице, заставила сердце Ноло дрогнуть и заболеть. Может, ему тоже хлопнуть дверью дома и уехать на две недели неизвестно куда? Раз потом возвращение вызывает столько восторга. – У тебя платье как из кино! – Арафинвэ уже переключил свое внимание на Нерданель. – Столько бисера! Можно я потрогаю? Аккуратно! – Можно, – рассмеялась Нерданель. – Оно мамино. Я думала надеть другое, но папа пригрозил, что иначе не выпустит меня из дома. – Совершенно справедливо! – крикнул Ингвион. – Вы обворожительны, леди Нерданель! Нерданель смущенно опустила взгляд и теснее прижалась к руке Феанора. Подол красного, обшитого бисерными узорами платья почти касался пола; она казалась русалкой из старых сказок, даже стояла нетвердо, будто не привыкла ходить по суше. Распущенные волосы доставали ей до талии и закручивались на концах мягкими кольцами. Они дополняли друг друга, как бывает на обложках модных журналов, куда помещают парочки. Жилет Феанора в точности повторял цвет платья Нерданель и даже повторял на кармане, размещенном напротив сердца, элемент бисерного узора. И он заплел волосы. Не просто убрал, как делал обычно, будто не решил еще, хочет выделяться или в конце концов постричься нормально, а заплел сложную конструкцию из кос, сплетенных друг с другом. То, что могло бы выглядеть дико на ком угодно, на нем смотрелось так, будто не было ничего логичнее, чем ходить вот так, как он ходит. – Кто плел тебе косички, Феанор? – сверкнул улыбкой Ингвион. Феанор наградил его прищуренным взглядом и – да неужели – скупо улыбнулся, но не ответил – к нему уже шагал отец. Нерданель достались радушные, но по-деловому некрепкие объятия, Феанору – рукопожатие, пауза перед которым хоть и длилась всего секунду, но заставила Ноло невольно поежиться. – Ты не очень-то рад, что он пришел, – заметила Анайрэ. – Вот и он так скажет, – не сдержался Ноло. – Как всегда. – Дорогие гости, – отец поднял руки, приглашая всех обратить на него внимание, – думаю, нам пора начинать. Первая часть – фуршет и награждение лучших людей города – прошла быстро. Тех, кому полагалась награда, приглашали пройтись по красной дорожке под аплодисменты, и, пока официанты разносили напитки и закуски, отец красочно рассказывал про заслуги награждаемых. У него это получалось так, будто каждый был его близким старым другом. Традиционно на этот этап уходило не меньше часа, после чего официоз приглушался – свет делался мягче, закуски сменялись горячими блюдами, скрипка сменялась на что-то повеселее. Современную музыку в этих стенах отец не признавал, потому «повеселее» все равно предполагало небольшой классический оркестр. В этот раз Ингвион шепотом обещал уговорить музыкантов исполнить пару каверов, и, как только первая часть завершилась, пошел применять дипломатические таланты. Пока музыканты готовились, к банкету присоединились леди Мириэль с Намо Мандосом, и отец встретил их с искренней, кажется, радостью. – Я договорился, – Ингвион вернулся на место, – сейчас они рассеют внимание парочкой скучных мелодий, а потом… – А потом мэр этого города, – шепнул мимо проходящий Ингвэ, – тебя задушит в туалете. – Нолофинвэ, разве отец твой на такое способен? – Нет, – утешил Ноло. – Для этого есть мама. Вообще-то ему нравилась обычно вот эта часть: на месте, где сегодня развлекал гостей Ингвэ, собираются танцующие, дети, которым забыли в сотый раз напомнить вести себя прилично, начинают игру в догонялки; шторы сначала плотно задернуты, а потом, когда стемнеет, их откроют, чтобы было видно, как медовыми ночными огнями расцветает город, а над ним сияют тускло от городской засветки, но отчетливо маленькие звезды. Но сегодня он все никак не мог расслабиться. Ингвион, как всегда, болтал без умолку, Арьо запульнул в Эарвен оливкой и целых минут пять в наказание ходил с мамой за руку, пока не улизнул, поймав момент, когда она отвлечется; Анайрэ ругалась, что шесть видов шампанского – это не «элитный банкет», а «банкет-нам-некуда-девать-бюджет». Музыканты уже разошлись, уже сменили вторую песню на третью, которая поставила в тупик многих взрослых, но заставила молодежь радостно загалдеть: они узнали исходник и, не стесняясь, подпели. – Это, кажется, песня про наркотики, – заметила Анайрэ. – Или я не знаю, о какой «разноцветной витаминке» там поется. – Именно поэтому сюда не пускают журналистов. – Могли бы тогда уж запрещать и гостям снимать что-либо. – Из любителей поснимать у нас тут только Ингвион и Арьо, – фыркнул Ноло. – Но первый ограничивается обычно тысячей селфи, а братец вчера довел маму и пожинает плоды, у него вообще нет телефона. – Анайрэ, – к их столу подошла Нерданель и смущенно улыбнулась, – я хочу с тобой познакомиться. Это, наверное, очень странно делать так откровенно, но все светские штучки – не очень мое, поэтому можно просто так: выпьем там, подальше от всех? Я не про шампанское, если что, не очень люблю. У тебя очень красивый сарафан, кстати. Много я болтаю, да? Эру, меня с ума сведут эти социальные мероприятия… Анайрэ – он заметил – удивилась и напряглась, но, подумав, отодвинула стул и кивнула. Ноло покачал головой – все-таки не поймешь их, девчонок, что это вообще было? – и допил последний глоток из своего бокала. Банкет шумел и заметно клонился к последней, неофициальной части. Мужчины оставляли на спинках стульев пиджаки, дети перебирались секретничать под столы и строили заграждения из стульев, пока еще одноуровневые, приличные. Ноло, откинувшись на спинку стула, наблюдал. Ингвион шептал что-то на ухо высокому унылому скрипачу с косой челкой, Ольвэ сосредоточенно оттирал что-то салфеткой с лица Эарвен, мама кружилась в танце с дядей Ингвэ, отец беседовал с леди Мириэль и ее нынешним мужем, и кажется, все трое друг другом были довольны. – Как дела? Ноло повернул голову на скрип стула. – Как дела, – повторил. – Серьезно? – Всего два слова, Нолофинвэ, это не должно быть слишком сложно. – Тебе тоже не должно было быть слишком сложно написать хотя бы два слова отцу, пока он изводился. Феанор не ответил. Молча опустил на стол два полных бокала. И что это? Второй он предлагает взять ему, Нолофинвэ? – Что за акция братской любви? Или ты хочешь, чтобы я еще поработал для тебя почтовым голубем? – Если бы мне потребовалось покупать твои услуги… – начал Феанор, но закончить не успел. – Ну да, скажи, что ты бы до такого не опустился. То ли дело бесплатные услуги. – То твои услуги, надеюсь, стоили бы больше, чем бокал шампанского из бюджетных средств города. Ты, к тому же, уже навесил на меня долг, и я уже сказал, что принимаю его. – Ты сказал «ок». – Надо было расшифровать? – Ну да, как-нибудь в твоем духе. «Обязательно, конечно», «отлично, кретин»… – «Оплата картой», – подсказал Феанор. – Продолжай, расширяй словарный запас. – Как дела, – выплюнул Ноло, – это вообще… Шампанское они взяли одновременно, чуть не столкнувшись руками. Вспомнилось невольно – и некстати – как года четыре назад, когда к шампанскому их еще не пускали, они, втайне уцепив по бокалу, встретились за одной и той же шторой и вынуждены были стать свидетелями преступлений друг друга. Глупости. – Это был не сентиментальный вопрос, – сказал Феанор и, отставив бокал, коротко потер лоб тыльной стороной ладони. Приглушенное освещение прятало следы усталости, но не разглядеть впечатляющие круги под глазами можно было только в кромешной темноте. – Он не был сентиментальный. Он был тупой. – Так ответь на него, – раздраженно предложил Феанор. – Ответь: хорошо, прекрасно, лучше, чем было, выбери подходящую формулировку. – А варианты ограничены? Хорошо или хорошо? Я бы сказал «хреново», если тебя интересует что-то общее, а не только этот конкретный момент. В этот конкретный момент чуть лучше, чем хреново, спасибо, что спросил. – Что, у вас сегодня не радостный семейный день? – он нервно коснулся пальцами ножки бокала, но, видимо, поймал себя самого на дурацком жесте и отдернул руку. – О да, прекрасный день. Жалею, что мы не оставили Арафинвэ на батутах, где ему самое место. А тебя где носило? – Вот и ответ, – криво улыбнулся Феанор. Ноло ощутил, как к горлу подкатывает бешенство. – Ты помрешь, если не будешь говорить загадками? Что ты вообще хочешь? Какой ответ, придурок? Что для тебя ответ – что Арьо весь мозг вынес со своими «когда Феанор вернется»? Что отец сегодня вечно в толпу пялился, проверял, не решишь ли ты нас почтить вниманием? Ты же вечно думаешь, это тебе одному плохо, и можно свалить, вот так просто, тебе же есть, куда, а тут пусть все думают, что же они сделали не так, а потом, когда тебе наскучит, можно и вернуться, и все будут от счастья писаться, да? – Угомонись, Нолофинвэ. Я не собираюсь возвращаться. – Ты – что? – Что слышал. – Феанор допил шампанское залпом, с шумом поставил бокал. – В детских истериках подозревай Арьо. Я сдам экзамены через месяц… Уже чуть раньше. За выпускной класс. И у вас воцарится семейная идиллия, не омрачаемая никакими надеждами. Бешенство не утихло – напротив, стиснуло горло до боли, разлилось огнем в животе, скручивая какие-то не существующие органы. Он бредил, Феанор. Нес конченый, безнадежный бред. Может, все обошлось бы, если бы Феанор на этом замолчал, встал и ушел, нашел свою Нерданель, занялся бы жареным картофелем и креветками. Но он открыл рот и сказал: – Не притворяйся, что ты не мечтал об этом с самого начала. Радуйся. Твои мечты наконец-то… Исполнятся, закончил за него Ноло, будто бы со стороны наблюдая, как его руки хватают Феанора за плечи и толкают, изо всей силы, и стул опрокидывается, и стул Ноло тоже, и пол жестко врезается к плечо, простреливает болью правое колено. Они давно не дрались. Лет с двенадцати. Даже смешно было делать это, как и в тот, последний раз, на праздничном банкете. Но в тот раз они были умнее – скрылись от глаз. В этот раз глаза не мешали. Феанор ответил, Ноло останавливаться не собирался. Скрипач опустил смычок мимо нот, и зал наполнился оглушительным фальшивым визгом.