Простые сложные вопросы

На крышу они поднялись за пару минут до начала салюта. Всем желающим выдали пледы и горячие напитки, а на крыше ждали заранее разложенные дутые разноцветные пуфы – Арьо с Эарвен ринулись к ним одновременно и чуть не столкнулись лбами, но вместо сражения устроились на одном, потолкавшись для порядка, и угомонились. Город сиял, придавленный тяжелым ночным небом, полнился голосами, гудками машин и смехом. Казалось, нет никого, кто выбрал бы остаться дома и лечь спать: по улицам текли вереницы людей. Одни обнимались, другие держались за руки – даже смешно, насколько идиллия внизу не сочеталась тем, что творилось четверть часа назад в мэрии, на элитном банкете. Ноло коснулся разбитой губы языком, поморщился и сглотнул. Кровь еще сочилась, еле-еле, но радости это не добавляло. Скосил глаза в сторону – Феанор с Нерданель устроились поодаль, и он, конечно, делал вид, что ему происходящее вообще неинтересно; Нерданель взволнованно касалась его скулы, он раздраженно уворачивался. Их, конечно, быстро растащили. Стулья подняли, разбитое стекло смели веником официанты, не меняя постно-благодушные выражения лиц. Ноло, когда выдохнул и перестал вырываться, узнал крепко обнимающие его руки Ингвиона. Феанору перекрывал путь Этель, положив ладонь ему на грудь. Кто-то присвистнул, кто-то спросил, где музыка. Отец подошел в сопровождении Ингвэ, помолчал, разглядывая усыпанный осколками пол, и сказал: «Приведите себя в порядок, мальчики». И с тех пор не произнес больше ни слова. Город сиял. Люди внизу отсчитывали последние секунды до начала салюта. – Вот, – Ноло, дернув головой, неловко протянул Анайрэ плед. – Если холодно… – Помедлил, выругался мысленно и развернул плед, чтобы накинуть ей на плечи. – Прости. Я не думал, что вечер будет… Таким. – Да, я не думала, что элитные мероприятия ничем не отличаются от маргинальных, – серьезно отозвалась Анайрэ. – За исключением шести видов шампанского и креветок. Очень познавательно. – Мне жаль. – Мне – нет, – она пожала плечами, закутываясь в плед плотнее, – я боялась, тут все будут ходить по струнке и улыбаться, будто им к ушам лицевые мышцы притянули. А тут ничего. И с Нерданель мы нашли много общих тем. – Боюсь предположить, каких. – Обсудили, например, мужчин, отношения и женские социальные проблемы. О, кажется, первый залп. К звездам взлетел ярко-белый шар, лопнул, рассыпался серебристым дождем. Не успели опасть последние искры, как прогремели следующие залпы, сразу несколько. Ноло выдохнул, медленно, до конца, чтобы унять противную нервную дрожь, которая дремала где-то на кончиках пальцев. Он чувствовал левым плечом плечо Анайрэ – теплое, надежно укрытое слоем мягко флиса. Чувствовал запахи – ночная свежесть, пряность глинтвейна, разлитого по чьим-то стаканам, крепкий аромат спиртовых салфеток, которыми он вытирал с лица кровь. Скоро запахнет пеплом и огнем, когда ветер донесет воздух с центральной площади, над которой взрываются сейчас заряженные буйством искр ядра. Он медленно обвел взглядом крышу. Мама обнимала отца, он бережно обнимал ее в ответ, устроив руку у нее на плечах. Мама будто бы заметила взгляд – улыбнулась в ответ. Ноло не сомневался, что дома его ждет та еще головомойка, но сейчас, когда догорал шумный, долгий праздник, это будто не имело значения. Неподалеку от них Ингвэ гладил по спине спящую дочь и переговарился с Ингвионом, к которому, сонно прикрыв глаза, привалился спиной Илвисар, не пытаясь возражать против ненавязчивых объятий. На самом краю крыши леди Мириэль показывала на что-то рукой, склонив голову к Намо, но он будто не замечал – всматривался куда-то еще, повернув голову совсем в другую сторону. Этель, запрокинув голову, смотрел на небо, засунув руки в карманы. – Сейчас, – тихо сказал Феанор. Они на секунду встретились взглядом, и Ноло отвернулся первым, выжидательно глядя на крыши зданий, из-за которых взлетали залпы. Пять светящихся точек взмыли вверх одновременно и взорвались, ослепляя до рези в глазах. Кто-то удивленно вскрикнул, кто-то просто зажмурился. Но когда первая вспышка схлынула, по небу разлился яркий золотой свет, растекаясь невнятной кляксой, еще и еще, пока клякса не приняла форму огромного золотого дерева. Символ столицы. Золотые искры обрушились вниз, будто угрожая подпалить крыши, но нет – исчезли где-то там, на площади. Новый залп нарисовал под звездами серебристый силуэт птицы. Ноло нашел глазами Ольвэ и увидел, что он, прищурившись, улыбается. Третий окрасил небо в ослепительно-рыжий. Угадать в яркой кляксе силуэт лисиц было бы невозможно наверняка, если бы не первые две подсказки – и не третья, чистый и искренний смех Ингвэ. – Это прекрасно, – сказал он. – Великолепно. Последний залп был самым громким – три силуэта наложились один на другой, заставляя зажмуриться, потому что смотреть на них было все равно что смотреть на солнце, и обрушились вниз щедрой, рокочущей россыпью искр. Наступила тишина, оглушительная, нарушить которую казалось кощунственным. Невозможным. Потом раздался звон. Отдаленный, ломкий. Будто камень, брошенный хулиганом, разбил витрину. Звон повторился. И еще. И еще, и еще, пока не слился в жуткую, нестройную мелодию, и пока не влились в эту мелодию низкие ноты – гул невидимых мощных моторов. Улицы гасли. Будто кто-то выключал невидимые ночники, дергая за ниточку. Вот потемнела аллея, прилегающая к парку. Вот выцвел за несколько хлопков и сам парк. Кто-то закричал. Там, внизу. Справа, слева, вдалеке, поблизости. Ноло сам не заметил, как вскочил. Нашел взглядом отца – тот подошел к самому краю, вглядываясь вперед напряженно и непонимающе. – Спуститесь в зал, – приказал, резко разворачиваясь и доставая телефон, – все вы. Ольвэ, помоги. На улицу не выходить. Он стремительно прошел мимо всех, уже прижимая телефон к уху. Ноло дернулся за ним, но замер от громкого четкого приказа: – Стоять. Возьмите за руку того, кто с вами рядом. Идите на выход. Спуститесь в зал, встаньте возле стен. К окнам не подходить. Этель, иди вперед. В последней команде не было нужды – Этель уже стоял у двери, ведущей в здание. – Придерживаем дверь, затем проходим, – четко произнес он. Голос был спокойный и жесткий. Он двинулся вперед первым. У двери его сменил Ингвион, распахнув ее пошире. – Проходим, – повторил, почти в точности копируя тон Этеля. – Спускаемся на второй этаж, в зал. К окнам не подходить. Стоять у стены. – Идем, – Ноло нашел руку Анайрэ и потянул ее вперед. Арафинвэ и Эарвен уже держала за руки мама. Паники не было. В зале все, следуя инструкциям, растянулись вдоль стены. Феанор с Ноло оказались рядом. Нерданель, закусив губу, быстро набирала что-то в телефоне. Плед сползал с плеча, но она не замечала. Намо Мандос остановился у входа в зал – они с леди Мириэль шли последними. Он что-то негромко произнес, поцеловал ее в лоб и вышел. Мириэль на мгновение прикрыла глаза. Медленно повернулась к окнам, словно что-то позвало ее. Что-то прошептала приоткрытыми губами, не глядя шагнула вперед. – Мириэль, – окликнула мама. Дальше все произошло одновременно. Быстро, за мгновение. Леди Мириэль повернула голову, и Ноло прочел по ее губам имя, простое, двусложное, угадав по узнаваемым гласным; снаружи взревело что-то невидимое, мощное, стремительное; несколько хлопков слились в один долгий звук, завершившийся звоном, похожим на удары града по крышам машин. Не было ни крика, ни звука падения – невозможно было услышать их со второго этажа, когда город и без того скрежещет и стонет. Но что-то заставило Ноло кинуться к окну, выпустив руку Анайрэ. Он столкнулся плечами с Феанором, но ни один из них толком не заметил другого. Они смотрели вниз – туда, где на ступенях мэрии, неловко раскинувшись, лежал отец. Напротив него замер, поставив ногу на педаль мотоцикла, неизвестный мужчина. Широкая белая куртка, шлем с темным забралом. Он убрал что-то в карман, положил руку на руль и вдавил газ. Феанор сорвался с места первым.