Простые сложные вопросы

Хуже всего были не ступени, усыпанные осколками уличных фонарей, как облетевшей листвой. Не кровь, что сочилась сквозь побагровевшую ткань, собиралась в теплые лужицы и стекая ниже, ниже, ниже. Не осколок, неуклюже воткнутый прямо в горло. Не страшный прерывистый хрип, не гримаса удивления, дергающаяся на бледнеющем лице. Не запах жженой резины там, где недавно пахло еще сладкой ватой, травой, карамелью. Хуже всего был хохот, что зародился где-то далеко, за пару улиц. Страшный, лающий безумный, быстро переросший в дикое, звериное многоголосье. Казалось, секунды летят, но они тянулись. Тяжелые, сочные. Масляные капли. Это ведь люди, думал Ноло хладнокровно. Это люди били фонари. Это люди рассекали на мотоциклах, чтобы тьма накрыла город быстрее. И это люди там, на соседних улицах, смеются так, что кровь в жилах стонет, и смех делается только громче и громче, будто зараза съедает город по кусочку. Голодная, жадная. – Полная дата рождения! – рявкнула в трубку диспетчер. Ноло назвал. Назвал имя, место происшествия, описал, что происходит, ответил на несколько идиотских вопросов (а кровь течет или фонтанирует? а как долго?), повторил адрес, да, да, мы около основного входа, спасибо. – Оставайтесь на связи, – приказала диспетчер. Разговаривала так, будто командовала дрессированными псами. – Переключу вас на консультанта. – Возьми мою рубашку, – предложил Ноло, опуская трубку и переключая на громкую связь, чтобы консультант, кем бы он ни был, мог до них докричаться. – Быстрей, – сказал Феанор. Он уже затянул ремень вокруг левой ноги отца, и лужа, собравшаяся под ней, оскудела, пускала тонкие струйки вниз по ступеням неохотно, еле-еле. Ноло молча стянул рубашку, удивляясь, как пальцы ловко справляются с пуговицами – невнятно, будто он пьяный, и быстро, будто он во сне. В том сне, где ты не тонешь в воздухе, не в силах сделать шаг, а в другом. Где можно сделать шаг из окна и взлететь. Подпрыгнуть и лечь на воздух. В таких снах тело словно истончалось и ускорялось. Существовало быстрее, чем все остальное. Феанор закрутил рубашку вокруг правой руки отца, связал рукава, затянул. Ни один из них не смотрел на отца. Это было важно. Как в кошмарном сне. Посмотришь на самое страшное – проснешься, и если сон после этого лопнет и пропадет, то отец не пропадет. Он умрет. В трубке что-то скрипнуло. Раздался голос консультанта. Вопросы он задавал те же. Ноло, сидя одним коленом на камнях и чувствуя тепло крови, намочившей ему колено, отвечал, и голос слушался, не подводил. Да, кровь яркая, да, пульсировала, да, наложили жгут, да, на руку повязку тоже, нет, осколок не трогали, да, не будем, нет, не перемещали, спасибо за помощь. – Ну, – сказал консультант напоследок, – чем мог, тем помог, ждите бригаду, я на связи. Вы там, это… если что, успейте попрощаться. Сердце – дело такое. В воздухе пахло камнем. Солью. Железом. Тянуло с неба жженой бумагой. Феанор молчал смотрел на стремительно намокающую повязку. Ноло – на то, как меняются цифры на экране телефона, отсчитывая секунды звонка. – Идите в здание, дети, – сказал Намо Мандос. Безумие, подкатывающее к мэрии все ближе, заглушило его шаги. – Закройте там окна. Все. Заткните вентиляцию. Он опустился на мгновение на одно колено, коснулся запястья отца, сжал тремя пальцами. Отпустил. – В воздухе какая-то дрянь, – сказал Фенор. Так просто, будто эта деталь ложилась в общий паззл как влитая. – Я его убью. Убью. – Ты никого не убьешь, – Намо Мандос, поднявшись и потеряв к отцу интерес, скользнул взглядом по Феанору. – Потому что пойдешь в мэрию прямо сейчас. В носу защекотало. Запах жженого мешался с каким-то еще, непонятным, сладковатым. Неподалеку взвыла сирена, и темноту прорезали огни Скорой помощи. – Нет уж. – Феанаро. – Я знаю, где его искать, и я его найду. Голова закружилась, слегка, будто он вдохнул полной грудью и забыл выдохнуть. Телефон выскользнул из рук, заплясал вниз по ступеням. Ноло видел, как Намо Мандос ловит Феанора за руку, видел, как они смотрят друг на друга, долго, как схлестывается ледяной взгляд с яростным. – Кого? – спросил Ноло. – Кого ты собираешься искать? Феанор криво улыбнулся. Так, словно ему вырвали сердце вместе с пучком каких-то важных нервов, перекосивших лицо. – Гортхауэра, – выплюнул он. – Так и знал, что они связаны. Дай мне платок. Намо! Дай мне платок. Ты всегда с собой его носишь. Быстрее. Пока эта гадость… Намо Мандос отпустил его руку, выудил из кармана пиджака аккуратный квадрат платка и протянул Феанору. – Намочи. – Чем, – рассмеялся Феанор, – кровью моего отца? Снаружи вся вода уже пропиталась. Так сойдет. Машина, полыхающая сине-красными огнями, затормозила у самой лестницы – у подножия хилого, ленивого водопада, берущего свое начало под неподвижно обмякшим телом отца. Не смотри, повторил себе Ноло. Ничего не сделаешь, но увидишь – все будет кончено. Феанор впился взглядом туда же, где держал взгляд Ноло – в то место, где застегивается обычно последняя пуговица рубашки, в те дни, когда отец хочет объявить следование официальному порядку вещей, генеральную собранность, полный контроль. Если бы фонарь просто разлетелся, подумал Ноло, такого бы не было. Он взорвался. Почему? Топот ног заставил отодвинуться, уступить место врачам, тянущим за собой простые носилки. Феанор, выдохнув, резко отвернулся и зашагал прочь, прижав к носу платок. Ноло, помедлив, перевел взгляд на его спину, обратно на отца – но его заслонили уже широкие спины врачей. У него не было платка. Только пара бумажных салфеток, которые он, не глядя, сунул в карман, когда умывался после их дурацкой, далекой, будто бы вообще выдуманной драки. Сойдет. – Я с тобой. Феанор оглянулся, дернул головой. – Нет. – Да. – Проваливай, Нолофинвэ! Я не собираюсь… Им навстречу вывалилась толпа, и незнакомые, неумолимые инстинкты, выплеснувшие в кровь адреналин, заставили их синхронно нырнуть в ближайший переулок, пригнувшись за мусорным баком. Толпа срывала с себя одежду прямо на ходу. Кое-кто еще размахивал бумажными вертушками на палочках, кто-то раздирал их в клочья, кидал на асфальт, топтал. Рыжеволосая девушка с двумя пышными косами, всхлипывая и хохоча, выдирала из кос ленты, драла их зубами, выплевывала и куски ткани, и клочки волос. Феанор вдруг схватил его за руку, утянул глубже в переулок и втолкнул в какую-то незапертую дверь. – Аптека, – объявил хрипло. – У них должны быть маски. Что внутри было точно, так это пыль. Пыль и широкое мусорное ведро, об которое Ноло споткнулся и влетел лбом в дверной косяк. Боль вспыхнула, опалила жаром и стала утихать, пульсируя и обещая завтра раскрасить место удара синяком. Звуки улицы стихли. Феанор прошел глубже, расталкивая ногами какие-то коробки и ругаясь. Вернулся через пару минут, швырнул Ноло не распакованную пачку плотных марлевых масок и что-то покрупнее. – Зачем мне… Халат? – Незачем, если собираешься таскаться за мной по городу голым. Или надевай, или заткнись. И вот, – следом полетела бутылка воды, больно стукнувшись в грудь, и бумажная пачка таблеток. – Запивай, живее. – Может, ты еще знаешь, где тут свет включается? Щелкнул выключатель. Феанор глотал воду из бутылки. Красная рубашка заляпана кровью, от жилета отлетело несколько пуговиц, на щеке – еще один мазок крови. Ноло молча положил в рот пару таблеток – обычный активированный уголь, ну да, а чего он, собственно говоря, ждал? – запил и аккуратно поставил бутылку на хозяйственную полку, заваленную пустыми коробками. Снаружи взревел многоголосый хохот. Феанор выругался. – Подождем. – Да, – подтвердил Ноло, разглядывая тонкий одноразовый халат. Такие носили в столовой кухарки, раскладывающие гречку по тарелкам, в комплекте с такими же шапочками. – Подождем, а ты пока расскажешь, что это за секретная аптека и кто такой Горт… как его там. – Высморкайся, – вместо ответа велел Феанор. – Или умойся. Там раковина, в подсобке. Хватит пялиться. У них замок лет десять как сломан, а заведующая ленива, как старая лошадь. Я проходил тут практику для проекта. В восьмом классе. Повезло, что лень – устойчивая черта характера. – Отлично. Что насчет второго вопроса? Феанор плеснул воду себе на руки, небрежно умылся, не тревожась о том, чтобы соблюдать порядок в чужих владениях. – Хотел сделать приятное отцу, – сказал отрывисто. Плеск воды заглушал и тяжелое дыхание, и то, как срывается на гласных голос. – Нашел того, кто готовил салют. Связался. Он дал контакт того, кто координирует… Практическую часть. Мы немного усовершенствовали и состав смеси, и раскладку залпов, чтобы получить то, что ты видел. Я не планировал с ним сотрудничать. Спросил интереса ради. Не думал, что за три дня можно вмешаться в работу отдела, который заинтересован в том, чтобы не запороть главное городское мероприятие года. Оказалось, имя решает половину вопроса. Со второй помогает настойчивость. Они стояли посреди пыльного помещения, с моргающими наверху лампами, полными дохлых мух, подвешенных на тонких ниточках паутины, и Феанор, стряхивая с пальцев воду, нес бред настолько невыносимый, что Ноло сначала головой покачал, потом – рассмеялся. – Только ты, – выдохнул, – можешь за три дня создать шедевр. И чуть не угробить полгорода. Ты вообще спал? – Это то, что тебя волнует сейчас? – Феанор подошел к двери, прислушался. – В бездну. Выйдем через основной вход. – Там нет сигнализации? – Плевать на сигнализацию. – Там могут быть… люди. – Если ты пошел за мной, чтобы ныть, можешь катиться обратно. В основном зале пахло спиртом и моющими средствами. Феанор пошарил над кассой, поджал губы, изучил прилавок со всех сторон и, наконец, выпрямился, сжимая в руке ключ. Замок уже щелкнул, открываясь, когда Ноло схватил Феанора за плечо и встряхнул. – Хватит. – Убери руки. Иди домой, если тебе плевать. – Что ты собираешься делать? Ворваться в чужой дом? – Отцепись! Толчок мог бы откинуть его к прилавку, но он был готов – вцепился в Феанора в ответ, в эту его мокрую шелковую рубашку, пропахшую пеплом, железом и потом. – Ты не поможешь отцу тем, что будешь вести себя, как конченый кретин. – Ему вообще уже не поможешь. Так случается, братец. Люди смертны. – Не говори это. – Поплачь в другом месте. – Ты не знаешь. Ты на него не смотрел так же, как и я. – В отличие от тебя, у меня есть мозги. – Даже если так, – выплюнул Ноло и только тут понял, что по щекам текут слезы, – даже если так, ладно, если это случилось. Ты не один его потерял. И знаешь что? Даже не мы двое, бездна! Есть еще Арафинвэ, есть мама, есть, в конце концов, леди Мириэль, есть Ингвэ с Ольвэ. Поставь свое горе в общий ряд, заткнись и объясни уже все нормально! Казалось, он закончил криком, но вышло почему-то шепотом. Горло скрутило спазмом, сухим, незнакомым. Он плакал, а сердце все равно молчало, ничего не чувствовало. Как будто падение еще длилось, земля была близко, но последние сантиметры никак не кончались. И это тоже – как во сне. Феанор оттолкнул его, на этот раз слабо и не глядя. Сжал дверную ручку так, что пальцы побелели. – Послушаешь на ходу, – сказал хрипло и все-таки толкнул дверь, позволяя улице, темной, разбитой, полной плача и безумия, хлынуть в маленькую аптеку, возглавляемую – слава Эру – самой ленивой хозяйкой на свете. – Маску надень, – бросил Феанор. – Ты тоже, – вернул Ноло. Они вышли наружу, посмотреть со стороны – конченые сумасшедшие. Один в крови, второй в одноразовом идиотском халате, с мокрыми глазами. Мимо проехала, тревожно подвывая, машина полиции.