Простые сложные вопросы

Феанор всегда знал больше. Они познакомились, когда Нолофинвэ было шесть, и первым делом Феанор – он тогда была даже ниже самого Ноло и носил дурацкую желтую футболку с мультяшным динозавром – спросил: «Сколько будет, если взять число двести пятьдесят шесть под корень?» Отец – тогда еще «дядя Финвэ» – отошел купить всем мороженого, мама нервничала и пыталась найти что-то в сумке, а они двое стояли друг напротив друга, и Ноло сказал: «Дурак, что ли? Такого не бывает». Он в своем ответе был уверен, он вообще презирал такие глупые шутки. Числа можно было складывать, вычитать, мама еще говорила, что умножать и делить. Это как с яблоком, если его разрезать на четыре части – это будет «разделить на четыре». Еще бывали числа меньше нуля, тогда к ним ставился минус, но это он плохо понимал: зачем считать назад? Но не было никаких корней, корни – они у дерева. «Если ты не знаешь, – сказал тогда Феанор, – так и скажи». А потом обернулся к отцу и прокричал: «Папа, корень из двести пятьдесят шесть – это шестнадцать, да?» И папа, дядя Финвэ, размахивая шоколадным рожком, подтвердил, что шестнадцать. Наверное, решил тогда Ноло, они оба дураки. Какие корни? Но когда и мама подтвердила, что такое бывает, он страшно обиделся. Выходило, его нарочно подставили, не уведомив о такой математической ловушке, и кто – мама! Он обижался всю прогулку и больше из нее ничего и не запомнил. Даже дядю Финвэ. Феанор мучил его при каждой встрече, пока Ноло не понял, как он это делает, и не стал делать также. На математические загадки отвечал требованием назвать самого крупного динозавра, на «а ты знаешь, что единственные бессмертные существа – это медузы?» отвечал, что ну и ладно, зато муравьи могут поднимать вес, больше своего в шестьдесят раз. В поисках достойных фактов он проводил часы над энциклопедиями, приставал к маме и требовал новые и новые, вытребовал разрешение ходить в детскую библиотеку и обрел там двух отличных консультантов в виде престарелых работниц. Одна из них подарила Ноло медицинский словарь, и на ближайшие недели он стал прочно лидировать в их с Феанором сражениях. У того такого словаря не было. Это, можно сказать, было даже весело. До того момента, когда родители наконец решили прояснить одну маленькую деталь. …Феанор всегда знал больше. Вот и теперь, пока они петляли по улицам, он шел вперед так уверенно, будто сверялся с невидимой картой. – Ты знаешь карту города наизусть? – Что? Нет. – Хочешь сказать, мы петляем просто так? – Не болтай ерунду. Пока хватит примерного направления. Они шли уже минут десять, и вот главные улицы наконец остались позади; толпа схлынула, одурманенных компаний попадалось все меньше. Теперь прятаться приходилось от патрульных машин, которые, высунув в окна громкоговорители, призывали горожан отправляться по домам. Никого насильно не выталкивали с улиц, но осторожность лишней не казалась. Они свернули на узкую улицу, темную, лишенную вывесок; тяжелые козырьки подъездов, невысокие кованые заборчики, огораживающие куцые газоны. Тогда Феанор наконец заговорил – отрывисто, но достаточно медленно, как делал когда-то давно, когда его вынуждали проявить к Ноло какое-то внимание. Объяснить математику, помочь с иностранным. Это был его специальный тон «все-вокруг-слишком-тупые», сегодня в звучание его вплелась новая нотка. То ли усталости, то ли смирения. – Он называет себя Гортхауэр. Он ассистент преподавателя. Химическая промышленность. Слишком молодой для своей должности. В среде обычных людей, я имею в виду. Ему двадцать один. В восемнадцать он закончил высшее. Юный гений. Прямо как ты, чуть не слетело с языка. Ноло промолчал, зябко поежившись. Дурацкий халат не грел, и мурашки так и гуляли вверх-вниз по спине, стоило подуть очередному ночному сквозняку. – Свое дело он знал хорошо. Сразу понял, о чем я говорю. Отмел часть идей как неосуществимые в заданные сроки. Не хватило бы банально времени на доставку нужного количества реактивов. Еще часть – как опасные для воплощения. Я, разумеется, нарочно это предложил. Если бы он согласился со всем, было бы так же скверно, как если бы он все отверг, не разбираясь. Ну конечно. – Вы с ним, выходит, легко нашли общий язык. – Да. Мы подружились. – Вы что, прости? Он ожидал, Феанор только глаза закатит или огрызнется, но тот, оглянувшись через плечо, неожиданно пояснил, прикрывая раздражением что-то другое (был бы это нормальный человек, Ноло бы сказал, что смущение): – Что тебя удивляет? Я ценю людей с быстрым умом. Большинство из них по скорости мыслительных процессов мало отличаются от… Улитки, гвоздя или камня. Полчаса могут выбирать, заказать им блинчики с яблоком или яичницу на завтрак. Не в состоянии посчитать мелочь на кассе. Не умеют ориентироваться по часам со стрелками. Зачем им, спрашивается, мозги? Быстро думающие люди – редкость. Нам направо. – Куда мы, собственно, идем, ты скажешь наконец?! – К нему домой. Ну конечно, это все должно было объяснить. По мнению Феанора, эта короткая реплика являлась, должно быть, ответом на все вопросы сразу. Куда, зачем, что ты собираешься делать. Феанор ускорил шаг, зацепившись взглядом за один из множества одинаковых низких домов. На нижнем этаже располагался супермаркет, мерцающий цифрами «24». – Хватит, – сказал вдруг Феанор. – Что? – Слышу, как ты думаешь. Хочешь задать вопрос – задай. – А ты так любишь на них отвечать, да? – А ты всю жизнь собираешься смотреть, кто что любит? Придешь к врачу с отрубленной ногой, а он тебе – «какая досада, не люблю ноги лечить», и ты ему – «ну, тогда я пойду, простите за беспокойство»? – Ладно. С какой целью ты прешься к нему домой, позволь спросить? – Позволяю, Нолофинвэ. Я иду к нему домой, чтобы узнать у его матери, где он. – А ты, стало быть, и с матерью его знаком. – Мы работали у него. Один раз. Времени было мало, лаборатории были заняты. У него дома есть кое-какие реактивы. Это неважно. – И что, ты к нему собираешься идти как к другу? Или… – Не будь идиотом, – Феанор зло усмехнулся – маска скрывала выражение лица, но угадать по тому, как сощурились недобро глаза, не составляло труда, – я иду к нему как к тому, кто подмешал галлюциногены в доработанный нами состав. – А ты где был в это время? – колкости отчего-то лезли на язык одна за другой, и Нолофинвэ устал их останавливать. Даже не пытался. – В туалет вышел? Феанор помедлил с ответом. Сунул руки в карманы, уперся взглядом в асфальт, испещренный трещинами. – Нет. Доверил ему закончить. – Без тебя? – Без меня. – Ты шутишь. – Я же сказал. Мы подружились. Да с кем ты вообще можешь подружиться. Феанор обернулся вдруг, сощурившись, словно Ноло проговорился. – Он говорил, у него был хороший учитель. Не в университете. Упоминал о нем с той же… Благоговейной озабоченностью, с какой Ингвион упоминал Мелькора до последней вечеринки. Я не сразу понял, но сегодня… Сделал выводы. – Поздновато, Феанаро. Может, ты сам не слишком «человек с быстрым умом»? Они уже шагнули под козырек подъезда. Над дверью виднелась полустертая цифра «1». Из мусорного ведра, соседствующего с лавочкой, торчал скомканный картонный пакет и горлышко пивной бутылки. Лампа, которая должна была освещать площадку, представляла собой запыленную неровную розочку из стекла. Феанор резко обернулся, срывая и комкая маску, и Ноло чуть не налетел на него. Маска полетела в мусорку. Феанор достал из кармана другую, распрямил и надел пока на запястье, накрутив резинку. – Если он там – не вмешивайся. Я сам с ним поговорю. Нолофинвэ. Мы время теряем. – Ладно, – сказал Ноло. Маску он тоже снял. Та часть его, что желала взбунтоваться, взвыла и принялась скрестись изнутри. Феанор качнул головой – может, не поверил, может, испытал очередное разочарование от такого соседства – и набрал код на домофоне. Спрашивать, откуда он знает комбинацию, Ноло не стал. Конечно, он ее запомнил. Человек с быстрым умом. Выпендрежник.