Простые сложные вопросы

– Вот он, самый важный в жизни урок, – вздохнул Мелькор, закидывая ногу на ногу. – Самых лучших из нас губит излишняя самоуверенность. Связывай сильнее, мой дорогой, это не дети, а двое прекрасно развитых атлетически юношей. Не нужно, чтобы они устроили тут дебош. Тело еще плохо слушалось, и все, что мог Нолофинвэ – это смотреть туда, куда повернута была голова. Поворачивать ее самостоятельно получалось через раз, словно где-то в голове перепутались напрочь понятия, обозначающие направления. «Вверх» превратилось в «налево», «налево» – в «куда-то вправо», и выходило только бестолково дрыгаться. Посмешище, да и только. Справедливости ради, мысли оставались внятными. Он прекрасно понимал, что происходит. Они в квартире конченого психа, куда пришли, между прочим, сами. Это раз. Их привязывает к стульям помощник конченого психа, и делает это движениями до того отточенными, что нет сомнений: ему не впервые. Это два. Мелькор, нахмурив лоб и заломив брови в выражении крайней досады, возится с телефоном Феанора, и если он не идиот, диктофонную запись он легко удалит. Это три. Нолофинвэ отказался сообщить матери, куда они направляются, а значит, рассчитывать им не на что. Четыре. Майрон дернул его за воротник и выругался: аптечный халат к такому обращению оказался не приспособлен. Парой резких движений содрав его совсем, Майрон свел руки Нолофинвэ за спиной стула вместе и крепко обвязал запястья, после чего накинул веревку ему на грудь, делая шансы вырваться из призрачных почти вовсе нереальными. – Майрон, – цокнул языком Мелькор, – дай мальчику плед, не будь извергом. Майрон уже размотал новую веревку, намереваясь превратить и Феанора в прикованную к стулу статую, но, услышав просьбу – или, вернее сказать, команду, – кивнул и, накинув смотанную кольцами веревку на плечо, отошел куда-то и вернулся с пестрым клетчатым пледом. В самый раз для пикника, подумал Ноло. Для того, чтобы укутывать пленника – пожалуй, чересчур. Майрон так, очевидно, не считал, потому что добросовестно накрыл им плечи Ноло и даже засунул кончик пледа под одну из веревок, закрепляя. Интересно, все ли, веленное Мелькором, он делает с такой покорной тщательностью? – Ах, вот оно, – сказал Мелькор. – Файловая система в современных устройствах никуда не годится. Пока найдешь нужное… Так вот, о жизненных уроках. Если желаешь использовать информацию против кого-то – используй такие способы записи, которые позволяют дублировать материалы моментально. К примеру, можно отправлять аудиосообщение какому-то контакту в том мессенджере, где нельзя удалить сообщение «для себя и для других». Или настроить автоматическую подгрузку в облако. Удивительно, что такие разумные юноши, как вы, проявили неосмотрительность. Майрон, закончив с Феанором, поставил перед Мелькором бокал, на четверть полный янтарной жидкости, и, быстро скользнув взглядом по его лицу, отвел глаза. – Вы велели мне убираться, – напомнил тихо. – Обстоятельства, моя радость, обстоятельства. Будь добр задержаться. У нас не так много времени. Сейчас твоя помощь кстати. К слову, как и на празднике сегодня, если не брать в расчет маленькие… Оплошности. Но о них мы поговорим позже. Видеть, как Майрон посветлел лицом, было противно. Его словно помиловали за минуту до казни. – Я не повторю ошибок, – негромко пообещал он, согнувшись в поклоне, и Мелькор на мгновение коснулся кончиками пальцев его скулы. – Разумеется, не повторишь. Этих двоих связывали неприятные и определенно ненормальные отношения. Пять. По ногам пробежала колкая судорога. Что бы ни использовал на них Мелькор, действовать оно, кажется, переставало. Ноло удалось повернуть голову и разглядеть Феанора. Тот, слегка откинув голову назад и приоткрыв рот, смотрел на Мелькора с чистейшей, без примеси любого другого чувства, ненавистью. Мелькор сделал глоток и, облизнув нижнюю губу, передал телефон Майрону, а сам поднялся. Прошелся из стороны в сторону, оценивающе разглядывая их двоих, и остановился возле Нолофинвэ. Феанора он не замечал будто нарочно. – Ну, как ты, дитя? Способность говорить уже должна была вернуться. Хм, – он опустился на одно колено, заглядывая Нолофинвэ в лицо. Бесцеремонно потянулся коснуться подбородка, но ему кое-как удалось отдернуться. Мелькор улыбнулся. – Ну, вот я и говорю. Вот что меня интересует: сколько в тебе веса? Хотелось бы не промахнуться с дозировкой. Меня зря, если тебе интересно, подозревают в любви к жестокости. Я предпочитаю, хм, эксперименты по взаимному согласию. Так вот, сколько там в тебе, килограмм шестьдесят? Поменьше. Ты худоват. Должно быть, поменьше. В твоих интересах дать мне подсказку. Передозировка – вещь неприятная. Нет? Ох, так и думал. А говорят, упрямство – не наследуемая генетически черта! Врут, врут. Вылитый Финвэ. Майрон, ноль два на килограмм веса. Для второго увеличь на треть. Если он унаследовал метаболизм матери, стоит подстраховаться. На нее стабильно уходило больше. – Подонок, – прорычал Феанор. – Ты даже упоминать ее не вправе своим поганым языком! – Отчего же, – удивился Мелькор, наконец обращая на него внимание, – мы были хорошими друзьями. Да что там – она до сих пор, бывает, ко мне заглядывает. Чудесная девочка. – Хорошая попытка, – медленно проговорил Феанор. Язык еще плохо слушался его, но недостаток четкости компенсировала концентрированная ярость. Воздух трещал. – Какие еще фантазии ты выдаешь за действительность? – О, никакие. Видишь ли, я предпочитаю или оставлять фантазии фантазиями, или воплощать их, но ни в коем случае не теряться между. Но твое удивление понятно. Мириэль, уверен, хранит свой маленький секрет. Бедняжка, приговоренная к жизни бок о бок с лучшим на свете тюремщиком. – Завидуешь счастливому браку? – неприятно рассмеялся Феанор. – Не думал, что все настолько плохо. – Счастливый, – Мелькор охотно подхватил его смех, и на одну жуткую секунду они стали невыносимо похожи. Наваждение, конечно: моргнув, Ноло увидел все как есть. Веревки поперек груди Феанора, живая, острая злость. И холодное, неживое любопытство на лице Мелькора. – Ну конечно, счастливый. Как это… Тренкадис. Не слышал? Такая техника. Узор, созданный из обломков. Потрясающие вещи, между прочим, получаются. Эдакая хрупкость мира, выраженная в сочетании тысячи кусочков, каждый из которых ничего не стоит, если изъять его из узора, а вместе – поглядите-ка, настоящий шедевр. Ты, наверное, о нем ничего не знаешь, верно? – Как часто ты употребляешь свои же вещества? – поинтересовался Феанор. – Судя по тому, как ты не в состоянии держаться одной мысли, необратимые процессы уже произошли. – Думаешь, я вру тебе, – понятливо покивал Мелькор, отпив из стакана еще, и поднялся, шумно хрустнув коленями. – Жаль, жаль. А я бы на твоем месте использовал возможность узнать кое-что интересное. – А вам известны ответы на все вопросы? – не выдержал Ноло. – Ну, не переоценивай меня, – живо откликнулся Мелькор, сверкнув улыбкой. – На все – это к Эру. Но раз уж он не утруждает себя разговорами, могу, так сказать, заменить. – Ладно, – сказал Ноло. – Зачем, по-вашему, Эру создал мир? – Стыдно не знать, мальчик. Он же творец. Это в его природе. – Это не ответ. – Узнаю наследие Индис, – восхитился Мелькор, – мы, значит, не принимаем ответы, которые нам не по душе? Но высшие силы, дорогой Нолофинвэ, стихийны, а значит, инстинктивны. Чистое устремление. Вообрази муравья. Он – чистое стремление к созиданию и коллективной жизни. – Эру, значит, муравей. – Поглобальнее, – пожал он плечами, – но в сущности – вроде того. – Кто входит в состав Четырнадцати? – спросил Феанор. Мелькор закатал рукава халата и принялся загибать пальцы. – Мой дорогой братец Манвэ, променявший поистине недурную карьеру на ораву детишек, друг его Ульмо, наш великолепный глава Департамента природопользования, не менее великолепный металлург Аулэ, по совместительству отец известного вам Майрона – где его, кстати, носит, невозможно так долго смешивать препарат… Ты, Феанаро, лично и близко знаком, конечно же, со стариной Намо. У него особая роль – он у нас мерило справедливости. Четырнадцать не имеют право нарушить собственные законы, а составители их создали рамки крайне неудобными. Это практически как ездить на квадратных колесах. Очень тяжелый труд, скажу я вам… Он уже собрался продолжить, но по квартире разнеслась трель звонка. Раз, второй, третий. Аккуратная, вежливая. Ноло ожидал, что Мелькор выразит хоть что-то, соответствующее ситуации. Беспокойство, досаду, неудовольствие. Но он хлопнул в ладоши и подмигнул – Феанору. – Ну надо же! Из неприятного вечер начинает становиться сносным. Он ушел открывать, и, хотя Ноло краем сознания ожидал, что вместо щелчка двери раздастся звук выстрела (ему ведь ничего не стоило бы припрятать в складках пижонского халата пистолет!), расслышать удалось только возню с замком и бодрое приветствие: – Моя дорогая! Где же твоя куртка? Здесь не тропики. Сейчас налью тебе чего-нибудь согревающего. – Ты очень добр. Как всегда. – Нет, – выдохнул Феанор. Бледность, затапливающая его лицо, словно стала еще на пару оттенков светлее. – Что? – прошептал Ноло. Феанор сглотнул и, не с первого раза сосредоточив на нем взгляд, тихо сказал: – Мама. – Нет-нет, Мириэль, я приглашу тебя, пожалуй, на кухню, – произнес из коридора Мелькор. – Гостиная сейчас занята. – Как скажешь. Могу я попросить сделать мне кофе? – Конечно, конечно. – Благодарю. Из твоих рук все выходит особенным, ты ведь знаешь. Размеренно простучали каблуки – громче, потом снова тише. Видимо, леди Мириэль свернула на кухню, и не подумав заглянуть дальше. – Они правда… – начал Ноло. – Заткнись. Я не знаю. Я думал, он… Специально говорит. Чтобы вывести. Он никогда не был хорош в утешениях. В утешениях в адрес Феанора, ладно, никто не был достаточно хорош. Даже отец, бывало, плоховал. Но если минуту назад Феанор, пусть и бледный, плевался ядом и намеревался если не выиграть это сражение, то хотя бы дойти до конца, не ныряя в отчаяние, то сейчас обмяк в веревках и смотрел прямо перед собой – в никуда. – Послушай. Может, она не одна. Может, там внизу уже полиция, пожарные и… не знаю, психиатрическая Скорая. – Нолофинвэ, – качнул головой Феанор и – да быть не может – скупо и устало улыбнулся. – Да плевать. Пусть там хоть сам Эру внизу. Они все постоянно лгут. Все. Моменты искренности, которые случались между ними, случались настолько редко, что не было никакого алгоритма правильных действий. Но и времени думать не было. – Кто? – просто уточнил Ноло. – Все. Отец. Мама. А если Мандос знал про эти… визиты – то и он. – И что тебя удивляет? – Что? – Я спросил, что тебя удивляет, – повторил Нолофинвэ. – Они взрослые. Разумеется, они постоянно врут. Тебя не волнует, что мы тут связаны? По-моему, это куда более значительно. Этот психованный собирается вкатать нам непонятно что. Я не хочу до смерти валяться овощем и помнить, что последнее, что я слышал – это твое… Нытье. – И кто тут сейчас ноет? – Нам нужен план, – надавил Нолофинвэ. – Это ты утверждаешь, что у тебя быстрый ум. – Если ты не заметил, тебя я тупым не называл. – Спасибо, что пояснил за пять минут до смерти. – Пожалуйста. Надо добраться до телефона, – Феанор кивнул на кресло. – Он его даже не заблокировал. Один звонок – и… Различные спецслужбы обнаружат наше печальное положение. – Мы все еще связаны. – Плевать. Двигайся, как можешь, – отрезал Феанор и первым предпринял попытку. Чуть не рухнул на спину, тихо выругался и стал двигаться аккуратнее. Сантиметр за сантиметром. Ножки стула царапали паркет громко и демонстративно. – Да уж, – буркнул Ноло, – мы делаем ставку не на ум. – Что… – Майрон остановился на пороге, зажав в руке два шприца. Раздраженно закатил глаза, свободной рукой убрал за ухо длинную челку. И, в два шага преодолев расстояние до кресла, взял телефон и сунул в карман. – Где Мелькор? – Это ты его протеже, – Феанор сдул с лица прядь волос со всем возможным достоинством, не позволив и тени разочарования коснуться лица. – У вас разве не ментальная связь мудаков? – Ясно, – коротко ответил Майрон и пересек комнату. – Майрон, – Феанор остановил его уже на пороге. Дернулся, выворачиваясь в веревках так, чтобы лучше видеть его лицо. Несколько секунд они смотрели друг на друга – напряженно, пристально. Их не связывало ничего, кроме нескольких дней работы бок о бок, а казалось, даже эта пауза их вместила намного больше. – Он не раскрыл тебе свой план. И допустил, чтобы твоя семья оказалась под угрозой. Даже если ты их ненавидишь – это слишком. – О, да тут целая дискуссия, – обрадовался Мелькор. Они с леди Мириэль подошли неслышно и теперь стояли на пороге. Он – скрестив руки, она – с аккуратной кофейной чашкой, будто позаимствованной из кукольного домика. – Майрон, чему я учил тебя все эти годы? Что ты, не мог рассчитать нужное количество? – Уже все, – помедлив, ответил Майрон, демонстрируя шприцы. Леди Мириэль пригубила чашку с кофе и обвела комнату равнодушным взглядом, свободной рукой накручивая прядь волос на палец. Казалось, ее не удивило ничто. Ни Нолофинвэ, завернутый в одеяло, ни Феанор, стянутый веревками. На губах ее играла легкая улыбка. Зыбкая, как будто нетрезвая. – Красивые шторы, – только и уронила она. – Новые? – О, и правда, – улыбнулся Мелькор. – Давненько тебя не было. – Да, – Мириэль повела плечом, – были проблемы… С лекарствами. Мэл, у тебя прохладно все-таки. Не мог бы ты… – Майрон, принеси что-то. Майрон перевел взгляд с Мелькора на леди Мириэль, молча сунул шприцы в задний карман и вышел. Ноло только теперь понял, что успел задержать дыхание, и рвано выдохнул. Леди Мириэль неторопливо прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев стен и повторяя узор из золотых завитушек; остановилась, чтобы скинуть туфли, задумчиво стянула с волос заколку, позволяя прядям спадать совсем свободно. Остановилась напротив Нолофинвэ, равнодушная, будто мертвая. Наклонилась так, что кончики ее волос защекотали ему щеки. Бережно провела указательным пальцем по его лбу. Выпрямилась. Нет, подумал Ноло. Только не к Феанору. Это же просто… – Возьмите, пожалуйста, – предложил Майрон, протягивая ей еще один плед – теперь красный, состоящий из крупных петель пряжи, кое-как соединенных. Леди Мириэль нахмурилась. – Нет. Не хочу. Хочу твой халат, Мэл. – Хм, – улыбнулся Мелькор. – Что, говоришь, за новые лекарства? Ну, конечно, моя дорогая, забирай. Леди Мириэль шагнула к нему, коснулась плеч, наклонив голову, будто спрашивая разрешения, после чего бережно сняла халат с его плеч и, встав на цыпочки, коротко поцеловала его в губы. Или не коротко. Ноло отвернулся, чувствуя, как в животе разверзается бездна. Нет, точно не коротко. Пауза вышла длинноватой. – Спасибо, Мэл. Ты настоящий друг. В халат она куталась долго, обстоятельно – продела руку, вторую, аккуратно выправила наружу волосы, подвернула слишком длинные рукава, взялась за пояс… – Ну наконец-то, – произнесла совершенно нормальным голосом, когда Мелькор вдруг пошатнулся и, схватившись за стену, стал оседать на пол. – Тоже мне, гроза наркоманов. Ты, – она обернулась к Майрону, – шприцы, сюда, живо. – Что с ним? – побледнел тот. – Острая интоксикация. Уверена, ему понравится. Не заставляй меня повторять, Майрон, я и так довольно-таки зла, а я этого не люблю. Гармония мне больше по душе. Вот так, молодец. Теперь живо развяжи детей. – Эру, – выдохнул Ноло и, не сдержавшись, рассмеялся, остатками разума понимая, что это, конечно, нервное. – Мама, – хрипло произнес Феанор. – Ты… Что ты тут делаешь? – Отдаю старые долги, милый. И выручаю вас с братом из неприятной ситуации. И она с наслаждением швырнула чашку с кофе в стену, заставив Майрона вздрогнуть.