Простые сложные вопросы

Он почему-то думал, что теперь всё будет иначе. Логически, конечно, против этого можно было возразить: во-первых, с чего бы вдруг чему-то меняться за один день, во-вторых, что вообще он имеет в виду под «всё» и под «иначе»? Ощущение было смутным и, пожалуй, к логичному восприятию мира не имело никакого отношения. Так накатывала иногда летним днем, после дождя, когда густой от влаги воздух щекочет лёгкие, уверенность, что вот-вот случится что-то хорошее. У «хорошего» тоже не было никаких внятных форм, но пока лёгкие полны были сладкого воздуха, нужды в конкретике не было. Что-то хорошее произойдет – и точка. В действительности же лето, как ни крути, шло своим чередом и не спешило оправдывать эти приступы ожидания непонятно чего. Так и теперь. Нолофинвэ открыл глаза, и на мгновение показалось: это совсем другая жизнь. Одеяло то же, в ногах скомкалось, неудобно. На потолке та же щербинка – это Ноло давным-давно швырнул подставку для карандашей; они играли, кто подкинет выше всего, но не достанет до потолка, и он проиграл. Тот же фикус – надо полить, листья вон уже обвисли. Объективно все оставалось неизменным, но у сердца будто стало больше места за ребрами. Целую секунду он глядел в потолок, прежде чем повернуть голову – и наткнулся на идеально убранную кровать Феанора. Покрывало натянуто, ни одной складки, аккуратный холмик подушки. Пробивался сквозь шторы свет, плясали в нем пылинки. Летом, в те особенные дождливые дни, наваждение пропадало, стоило вернуться зною, а асфальту – высохнуть. Еще можно было посмотреть на бетонные стены каких-нибудь технических зданий, приземистых, скучных. Или на перевернутую мусорку возле остановки. Годились любые приметы унылой повседневности. Утреннее наваждение Ноло встретилось с видом на застеленную кровать и дрогнуло. – …а потом Ингвион сказал, что все устали и надо принести диваны. И они с Этелем и другими пошли и принесли целую кучу диванов, черных, как у папы в кабинете, и мы на них лежали. Потом еще всем чай сделали и молочные коктейли, а мама хотела уехать, и они с дядей Ингвэ поругались. А Нерданель сказки рассказывала. Там в конце всегда плохо было, и посередине тоже плохо – там одной девушке вообще полноги отрезали! Ее мама попросила больше не рассказывать так. А потом и всё, потом за нами всякие машины приехали, и дядя Ольвэ сказал, что всех тех, кто безобразничал, поймали, и уже можно домой. А мама еще сказала, что папу кто-то чуть-чуть поранил и он в больнице, но что утром мы туда поедем, если врачи разрешат. Болтовня Арьо доносилась с кухни. Нолофинвэ, полежав еще немного, откинул одеяло. Да. Отец, больница. И надо позвонить Анайрэ. Почему вчера не пришло в голову? Вот осел. – А еще! Мама с леди Мириэль всю ночь пили вино! Я встал попить, а там они, и знаешь, что они делали? Ругались! Прямо матом. – Арафинвэ, – цокнула языком мама. – Как не стыдно выдумывать. – Я выдумываю?! – Тебе, верно, приснилось. – Мне не приснилось! Господин Мандос сказал говорить как есть, вот я и говорю! – Очень разумно с твоей стороны, – этот голос принадлежал Мандосу, и Ноло остановился в шаге от кухни. А этот что здесь делает? Сейчас ведь сколько – часов восемь? Девять? Или сколько? – Спасибо, Арафинвэ. На кухне происходил завтрак. Идеальный, можно сказать – скатерть, полные чая чашки, блюдо с оладьями по центру стола, несколько пиал с вареньем. Мама с леди Мириэль устроились на диване, Мандос – во главе стола, с планшетом на коленях, но порция оладьев стояла и перед ним. Арафинвэ болтал ногами и размахивал насаженным на вилку кусочком. Феанор сидел без тарелки и поодаль, будто намеренно – конечно, намеренно – выбрав дистанцию. Черная футболка, равнодушное лицо. Ничего нового. – Ноло! – обрадовался Арьо. – Ты что так долго спал? Я тебя даже не смог разбудить. – Зато всех остальных смог, – заметил Феанор. – Ноло, – Арьо его проигнорировал, – а тут господин Мандос приехал собирать… Хм… Свидетельские показания, вот! Почему именно он, хотел спросить Ноло, но вспомнил сам. Ах да. «Старина Намо». Так, кажется, его назвал вчера Мелькор. Намо кивнул Нолофинвэ, будто подтверждая мысль, но на деле, должно быть, приветствовал. – Здравствуйте, – Ноло кивнул в ответ. – Поешь, милый, – предложила мама. Выглядела она нормально, ничем не подтверждая обвинения Арьо в ночном, хм, распитии вина. Как и Мириэль. Они обе могли хоть сейчас отправиться на какой-нибудь светский завтрак. – У нас есть пара часов. Приемные часы в больнице только после обеда. – Как… он? – Как и вчера, – осторожно ответила мама, глянув на Арьо. Произносить «тяжело, но стабильно» она, очевидно, не хотела. – Кто же мог на него напасть! – Арьо растерял запал и, уронив вилку, уставился на маму так, словно она знала ответы на все вопросы. – Это те, которые все били вчера? – Да, – кивнула мама, но одновременно с ней Феанор ответил: – Это Мелькор. Начинил фонари возле мэрии взрывчатым веществом и выстрелил. Исключительное чувство момента. С него вы, надеюсь, уже взяли свидетельские показания? – Феанаро, – мама поджала губы. – Не свидетельские, – возразил Намо. – Его допросили как подозреваемого. – Ах, верно, – Феанор закатил глаза. – А как со статусом преступника? Или ему опять все сойдет с рук? Надеюсь, городского безумия, покушения на жизнь мэра и похищения достаточно, чтобы сделать выводы. – Именно для этого нужны свидетельские показания. – Да, да, бюрократия. Справку из реанимации вам, полагаю, выпишут не через два месяца. С подробным описанием количества и качества наложенных швов и литров перелитой крови. – Подожди, – воскликнул Арьо, – какой крови? Это что, Мелькор… Он специально стрелял в папу?! – Не-ет, – протянул Феанор, – он стрелял в фонарь. А отца так, «чуть-чуть поранил», всего-то до реанимации. – Ты можешь помолчать? – взвилась мама. – В конце концов, ему семь! – О, ну прости, я все время забываю, что право владеть информацией человек получает после совершеннолетия. – Тебе нужно остановиться, – произнесла леди Мириэль. Негромко, каким-то дипломатическим, «учительским» тоном. Будто вела урок рисования, и кто-то принялся тыкать кисточкой в соседа. – Неужели, – после короткой паузы откликнулся Феанор. – Воюй с теми, на кого злишься, а не с детьми. Арафинвэ – ребенок и твой младший брат. Тебе должно быть стыдно. – Нет, мама. Это тебе. Тебе должно быть стыдно. – Я хочу знать! – заявил Арьо. – Ты же сказала, он просто немного… Что все в порядке! – Арьо, – вздохнула мама, – успокойся. С папой все хорошо. Он потерял кровь, но ему быстро сделали переливание. За ним приглядывают хорошие врачи. – Хочу ему позвонить! – Милый, в… отделении, где он, нет телефонов. Я же сказала – мы поедем через пару… – Мы поедем сейчас! Почему мы тут едим оладьи, если он там… Без крови! О, Эру. – Эй, – позвал Ноло. – Мы тут с оладьями как раз потому, что отец в порядке. Он, может, тоже перекусывает там, не знаю, булочками с джемом, а ты ему собрался завтрак испортить. Все нормально, не кричи. Арьо мог с легкостью продолжить истерику, и Ноло не был уверен, что помогут что уговоры, что попытка положить ему руку на плечо, но повисла пауза – секунда, две, три. Арьо громко дышал и переводил взгляд с мамы на Феанора. Вот теперь наваждение рассеялось окончательно. Да уж, будет всё по-другому. Непременно. Феанор поднялся и придвинул стул к столу. – Опрос свидетелей не обязан быть публичным, я полагаю? Буду в комнате. Готов уделить процессу все необходимое время, после чего… Не задержусь. Он вышел. Хлопнула дверь комнаты. Желание пойти следом и как следует врезать накатило нестерпимо. – Намо, – леди Мириэль скомкала салфетку и аккуратно отложила. – Тебе нужны мои показания прямо сейчас? Или я могу воспользоваться привилегией уделить тебе время дома? – В машине, – поправил Намо. – Оказаться дома – перспектива, боюсь, неблизкая. – Значит, в машине, – кивнула Мириэль и встала. – Индис, прости за это. Мне очень жаль. В этом есть и моя вина. Мама только устало коснулась лба ладонью и кинула в свою чашку два кубика сахара. Так начинались для нее худшие утра: вместо кофе без сахара – сладкий чай. «Подсластить день», так она это называла.