Простые сложные вопросы

Больница состояла из светлых коридоров, белых ламп и кожаных диванов – тоже белых. Всё было подписано: кабинеты, выходы, лестницы. Лифты – и те были пронумерованы. Им велели подняться на лифте номер два на четвертый этаж. Лифт номер два оказался занят, и вскоре они узнали, что отличало его от первого: первый останавливался на нечетных этажах. Пришлось один пролет преодолеть пешком, и там-то Арьо наконец сумел вырваться вперед и скрыться из виду. – Что за ребенок, – вздохнула мама. – Вы двое, надеюсь, не собираетесь устраивать гонки. – Нас выгонят, – предрек Ноло. – Это дети у всех вызывают умиление. Арафинвэ может хоть на голове стоять. Может, к примеру, искупаться в аквариуме с рыбками, может даже съесть одну, к ужасу медсестер, а потом он улыбнется – и все растают. – Дело не в возрасте, а в харизме, – сдержанно возразил Феанор. – Арафинвэ, по-твоему, выигрывает у нас всех? – Определенно. Мама посмотрела на них, ни каждого поочередно, и только глаза закатила. Она от них устала, Ноло чувствовал. От утренних хлопков дверями, от истерик Арьо, от того, как менялась тишь на бурю и наоборот. Стоило вернуться Феанору, которому будто дозу успокоительного вкатали, как Арьо начал новый виток скандала, убедившись, что всем кругом известно о вчерашнем дне больше, чем ему. Стоило ему угомониться, как Ноло случайно сшиб со стола телефон Феанора и спровоцировал тем самым новую пикировку. Тогда Намо предложил уменьшить концентрацию людей на кухне, и все пошло куда лучше. И все равно – мама устала и, кажется, не ждала от них сегодня ничего хорошего. И не могла отличить настоящую ссору от светской перепалки. Нужная палата нашлась легко – по двери нараспашку и по радостному голосу Арьо, звенящему внутри. Но войти им не дали – прямо навстречу вышла, крепко прижимая к груди белую планшетку, тучная женщина в белом халате. Затормозила, оглядывая их, и ткнула пальцем в маму. – Жена? – Супруга, – помедлив, кивнула мама. – А это – дети? Ноло кивнул, отчего-то ощущая себя самозванцем. Тон был такой напористый, словно ему предполагалось сорвать покров лжи и вывести посетителей на чистую воду. А если они чисты – заставить их задуматься. – Прекрасно, – заключила женщина, сдувая с вспотевшего лба прядь волос. – Скажите вашему отцу и супругу, что если он не угомонится, я ему миорелаксант вкатаю и не посмотрю, что должностное лицо! Вчера еще чуть Эру душу не отдал, а сегодня с самого утра… Всем надоел! – Почему? – осмелился уточнить Ноло. – Или пытается работать, – предположил тихо Феанор, – или сбежать пытался. – Всё вместе, – пожаловалась женщина. – Так что сделайте ему, в конце концов, внушение! Всё, идите, у вас полчаса, пациента не утомлять, соки-газировку не проносить, никаких бульонов, чипсов и шашлыка, у нас бессолевое диетическое питание! – Уже пожаловались, – возмутился отец, – я слышал. Нет, ну никакого уважения к правам человека! Ноло ничего не представлял по пути. Знал, что отца перевели в обычную палату из реанимации – маме позвонили и сказали, – знал, что ему наложили швы и повязки, знал, что отец в сознании, но намеренно не пытался вообразить ни палату, ни самого отца. И все равно, увидев его, живого, пусть и обмотанного бинтами, крепко прижимающего к себе Арьо, почувствовал, как что-то огромное, что давило на плечи, исчезло. Ворох подушек поддерживал отца в сидячем положении, бинты проступали под футболкой, шею закрывал огромный квадратный пластырь. Арьо забрался на кровать прямо с ногами и прильнул к отцовскому боку. – Они все меня обманули, – пожаловался Арьо, – сказали, ты чуть-чуть поранился, а ты вон… – Да какое «вон», Арафинвэ, ерунда. А у тебя носки разные, растяпа. – А у тебя все лицо в царапинах, – не остался в долгу Арьо, – как у старого волка. Мама подошла к кровати и замерла. Они так и смотрели друг на друга – секунду, две, три, уже заерзал в волнении Арьо, и тогда только отец протянул ей руку, сжал ее ладонь в своей, поднес к губам. – Не пугай меня больше, Финвэ. Плачет, понял Ноло; мама стояла спиной, но отец – отец был взгляду открыт, и по его лицу было ясно. Захотелось отвернуться, не от робости или отвращения, напротив. Феанор вот смотрел в окно и, казалось, ничем больше интересоваться не собирался. – Прости, моя птичка. Мне очень жаль. Не плачь. – Отстань. Я специально не красилась. Могу плакать, сколько влезет. А вечером приедет Ольвэ – и он, поверь, плакать не будет. – Да, – рассмеялся отец, – с ним плакать буду я… Мама быстро погладила его по щеке, не задев ни одну из многочисленных царапин, и так же быстро вытерла слезы. – Схожу за кофе. Мальчики, не стойте на пороге, заходите. – Арафинвэ, – позвал отец, – сходи с мамой в кафетерий. Позаботься о ней, ладно? Арьо, видимо, исчерпал лимит скандалов на день, потому что живо кивнул и, уверенно взяв маму за руку, повел к выходу. Плотно прикрытая дверь оградила палату от больничного шума – шагов, металлических тележек, голосов персонала. Только из приоткрытого на проветривание окна доносились вперемешку гудки машин и птичьи песни. Слова никак не находились. Отец тоже молчал, разглядывая их внимательно и с неизменным теплом. Всегда так было. Смотрел – и будто что-то важное видел, что-то значительное, и не важно, выиграл ты только что олимпиаду, макароны впервые сварил или расколотил стеклянную дверцу книжного шкафа. Первым заговорил Феанор. – Если бы ты остался в здании, – заговорил, скрестив руки и чуть заметно покачиваясь с носка на пятку, будто хотел подойти, но не решался, стоял, занимал сам себя этим движением, – все было бы хорошо. Ты что, собирался весь город спасти тем, что просто на улицу выйдешь? Отец вздохнул. – Сделал глупость. Мне даже ответить нечего по существу. Собирался остаться на первом этаже, пока не подгонят машину, но увидел Мелькора. – Так ты еще и навстречу ему вышел, – медленно заключил Феанор. – Серьезно? – А потом, – не выдержал Ноло, – мы ведь сделали то же самое. Из чего можно сделать вывод, что отец, когда ему расскажут про то, как мы оказались в плену у Мелькора, не сможет нас ругать, потому что сам не лучше. Феанор резко повернулся к нему и уставился – молча, с хладнокровным возмущением. Я не умею читать твои новые взгляды, Феанор, что ты хочешь? Феанор будто услышал – хмыкнул еще более возмущенно. – Какой еще плен? – заволновался отец. – Курво? Ноло? Что значит – плен? – То и значит, – бросил Феанор. – Это генетическое, – сказал Ноло. – Мы все, у кого имя на «финвэ», начинается или, хм, заканчивается, как только видим Мелькора, сразу кидаемся. Кто преследовать, кто ругаться, кто автограф брать… – Мальчики, – отец покачал головой и, поморщившись, подтянулся так, чтобы сидеть совсем прямо. – Ну-ка давайте рассказывайте. – Давай, Нолофинвэ, – сказал Феанор. – Про Эру и муравья. – Может, лучше про то, что у Мелькора крыша поехала на его сверхзадаче? Отец, ты знал, что у каждого из Четырнадцати есть такая специальная центральная идея фикс? – Что толку говорить про психически неполноценного? Лучше поделись, какие ты в себе таланты открыл, пока пробирался в элитный комплекс, притворяясь проспиртованным мажором. – Нет, ну если мы о наших личных достижениях, то давай лучше ты о своих – на салют гениальности хватило, а чтоб качественную запись сделать… Отец вдруг закрыл лицо ладонью. Ноло прикусил язык, но через мгновение оказалось, что это не жест отчаяние – это отец не очень-то весело, но смеется. – Я, конечно, мечтал, чтобы вы поладили, мальчики, но чтобы так… Он вздохнул еще раз – и стало ясно, что легкая часть разговора позади. Будто невидимая стрелка качнулась от одного деления к другому. По спине пробежала дрожь, и Ноло невольно поднял взгляд на Феанора. Зачем? Сверяясь? Что-то спрашивая? Феанор не понял тоже: странно кивнул, невпопад, и первым подошел к отцу. Ноло вспомнилась их последняя встреча – лицом к лицу, дистанция, рукопожатие. Если они и сейчас устроят вот это… Феанор наклонился, чтобы поцеловать отца в щеку, и на мгновение они замерли так, лоб ко лбу. А еще, захотелось пожаловаться, он собрался закончить школу через месяц и уехать непонятно куда. Но что сказать? «Останови его, отец»? Не время вообще для этой темы. Ноло прикусил щеку и, дождавшись, пока Феанор выпрямится и подвинет к кровати стул, подошел к отцу. Закрыл глаза, ощущая прикосновение теплой ладони ко лбу, к макушке, к щеке. – Ты отлично разговаривал со Скорой, – тихо сказал отец. – Молодец. Без вас с Курво ничего бы не получилось. Спасибо, мальчики. За окном особенно пронзительно запела птица. Мимо двери, скрипя и дребезжа, прокатилась металлическая тележка. А может, все еще и будет по-другому. Может.