Все, что тебя касается

Миша всегда говорил, что после смерти не будет ничего — пустота, помноженная на вечность. И искренне не понимал, почему людей вокруг это раздражало: его перспектива вечного «нигде» ни сколько не пугала, с его-то бекграундом. Разговоры о смерти были не то чтобы обыденностью, но случались часто — когда кто-то из группы под влиянием алкоголя впадал в экзистенциальный кризис, или там за утренней чашкой кофе после того, как Андрей ночью опять вытащил Мишу из какого-то притона. Андрея это раздражало: он был сказочником, а следовательно — привержцем концепции о перерождении, рае или попадании в лучший мир. Хотя рай, конечно, тоже скучновато.

•••

В тот раз они поссорились. Это была отвратительнейшая сцена — оба повели себя, как дети, опустившись до абсолютно гадких слов в адрес друг друга. Миша, охрипший от бесконечных криков, бросил что-то о том, что он лучше сдохнет, чем будет жить так, и получил от распаленного до крайности Андрея «Я умру первым». Конечно, они потом помирились, и извинились за всё сказанное по пять тысяч раз каждый, но Андрей свои обещания не нарушал. Не в его правилах. Не сказать, что все произошло внезапно — всё точно было не в порядке месяца четыре, но сначала на это закрывали глаза все остальные, потом — сам Андрей, отмахивающийся своими всё-в-порядке-тебе-кажется. Не казалось — Андрей похудел так, что на нём висела вся одежда, нихуя не жрал, упаковками глотал нурофен, потому что постоянно раскалывалась голова. Последний каплей стало то, что он порезался об какую-то техническую хуйню, и, хотя порез был крошечный, сначала едва не залил кровью всю аппаратуру, а потом не снимал повязку три недели — порез не заживал. Миша потащил его в больницу. Сказали — слава богу, что дошел своим ходом, а не на неотложке привезли. Сказали — всё остальное не слава богу. Бумажки с диагнозом, папки с документами, Мишино лицо с синяками под глазами, врачи. Лейкоз, третья стадия, шаг до терминальной, химиотерапия, запущенный случай, курите? Плохо, шансов почти нет... А наследственность? Ну, был у родственников в роду лейкоз? Дедушка от него умер. Миша приходил каждый день, до самого конца. Химия не помогала, ничего не помогало, целыми днями тошнило, Андрей, попросивший Мишу притащить его стопку с дневниками, малодушно заглядывался на вложенное между страничками лезвие в армейском — его тогдашний план Б. Он шел по больничному коридору, до палаты химиотерапии, держался за стенку — штормило. Совсем не удивился, когда вдруг потемнело в глазах.

•••

Раскалывалась голова. Андрей попытался приподняться, но рухнул обратно, в глазах зарябило, показалось, что проводков и капельниц вокруг штук шесть. Движение разбудило устроившего голову на его бедре Мишу. Андрей только сейчас понял, какие опухшие и зарёванные на чужом бледном лице были глаза. — Ты чего… — прохрипел Андрей сквозь шум в голове. Изнутри поднялась волна жара, стало сложно дышать. — Князь, — Миша подобрался ближе, зашептал ему куда-то в висок, — Ты... Два дня в сознание не приходил, врачи говорили, что уже всё... — Мих, я правда всё, — С трудом пробормотал Андрей, — Мне страшно. Миша странно дернулся и вдруг натянул на лицо улыбку. — Ты забыл? — спросил он шепотом, наклоняясь совсем близко и ласково тычась носом в щеку. — Мы же... Соулы, Андрюх. Родственные души, понимаешь, да? Мы встретимся там, потом. — Хватит, — вдруг зло оборвал его Андрей, — Мы не знаем, соулы или нет, это всё твои сны какие-то, они ничего не доказывают, я не знаю, встретимся мы или нет. Никто не знает. Миша глухо выдохнул, касаясь губами его виска. Андрей почувствовал, как начинает медленно неметь тело, с трудом повернул шею, едва удерживая себя в сознании чтобы Миша успел поцеловать его — может быть, правда в самый последний раз. — Подержи за руку, пожалуйста. Мне очень страшно.

•••

Когда он открыл глаза, сперва ему показалось, что вокруг и правда ничего нет. Белизна слепила глаза, привыкшие к сумраку в палате. Слегка ныл затылок и щипало в носу, но больше ничего не беспокоило. И ничего не было ясно. Он поднялся, ощупывая себя — знакомая одежда, но совсем не похожая на больничную пижаму. Штаны, рубашка. Пиджак ещё какой-то. Бред, откуда здесь пиджак? (Здесь — это вообще где?). Привычные, будто смутно знакомые, но он не помнил их в своем повседневном гардеробе. Они бы не налезли на него еще год назад, но были в пору ему, похудевшему после больницы. Правда, слегка коротковаты. Щиколотки смешно торчали из штанин, тонкие запястья — из рукавов. Его вдруг накрыло озарением, будто лампочку зажгли — эта одежда была на нем на той фотокарточке, первый день училища, где он стоял в обнимку с Мишей. — Здравствуй, Князь. Хозяйка. Воспоминания наслаивались одно на другое, но в голове была холодная кристальная ясность, как в морозильнике. Так он её и представлял — эфемерный образ из снов, однажды сложившийся в стихи. — Ты можешь уйти сейчас или дождаться здесь, как захочешь. Если дождешься — встретитесь в другом мире, — Голос звучал будто во всём мире сразу, на весь многогранный кристал вселенной — и тут же будто только в голове у Андрея. — Дождаться... Кого? — Голос звучал хрипло, Андрей сглотнул. — Родственную душу, конечно. Не бойся, ждать долго не придётся, — У Андрея, видимо, настолько вытянулось лицо, что Хозяйка рассмеялась. Будто бубенчики рассыпали по полу, — Не бойся, время тут течёт иначе, ну, да ты и сам неверное понимаешь. Как давно ты открыл глаза? — Минуты две назад, — Андрей нахмурился и почесал в затылке. — Три с половиной, но сути не меняет, — Хозяйка улыбнулась. — С момента твоей смерти прошла неделя. Андрея передёрнуло. — Не буду заставлять тебя заниматься математикой. Тебе придется подождать тут пару дней. Может, пять, если сильно повезёт. Это измеряя время в привычных для тебя величинах. Пять дней — это не долго, правда? Андрей кивнул, задумавшись. — А... Сколько пройдет у нас? За пять дней здесь? — За пять — около пятидесяти лет. За три — около тридцати. Твоему Мише будет уже много, но ты не переживай. Он вернется таким, каким ты его запомнил. Андрей даже не спросил, откуда она знает — Хозяйка ведь. Ждать пришлось и правда не долго. Андрей думал, что пять дней в пустом пространстве, которое было сложно назвать комнатой, ему будет скучно, но ошибался — откуда-то появлялись люди, видимо, такие же, как он. Кто-то приходил в себя и сразу же пропадал, уходя, судя по всему, перерождаться —те, кто еще не встретил свою родственную душу или те, у кого она ушла раньше, не дождавшись здесь (насколько Андрей понял, это и было Посмертие). Кто-то оставался ждать — день Андрей провёл с пожилой женщиной, ожидающей своего мужа. Он появился вскоре и они исчезли вместе. Мальчик лет десяти (у Андрея сжалось сердце) немного посидел с ним, расспрашивая обо всем на свете. Взрывало мозг то, что малец появился на свет уже после смерти Андрея, но, слава богу, время на рефлексию в одиночестве тоже оставалось.

•••

Когда здесь появился Миша, Андрей почувствовал какими-то кончиками нервов. Сердце с силой заколотилось (Было ли у него теперь сердце, и могло ли оно колотиться — вопрос спорный), отдавая в виски. Андрей подполз к Мише, лежащему без сознания на боку, коснулся его щеки, затрепетавших ресниц. Миша и правда был таким, какого Андрей запомнил — с отросшими волосами, в кожанке. Совсем не похожий на человека, умершего от старости. Миша распахнул глаза, внимательно посмотрел на склонившегося над ним Андрея, шумно выдохнул и кинулся обниматься. Для Андрея прошло всего пять дней, несущественно, но он тоже никак не мог отлипнуть от Миши, прижался всем телом. Намокли ресницы. — Живой, — Пробормотал Миша ему в ухо, — Я ведь говорил, что мы встретимся, ну. Ты не верил. Помнишь? — Помню, помню, — Андрей улыбался ему в волосы и чувствовал накрывающую безмятежность. В мишиных руках он был снова дома, будто он долго-долго стоял на промерзшей остановке на темной улице в ожидании автобуса, и ветер задувал под куртку, кидаясь колючим снегом, а теперь он снова на своей кухне, под светом тёплой лампочки, сделал первый обжигающий глоток супа с фрикадельками. Что значили эти объятия для Миши, ждавшего их двадцать лет, он даже представить не мог. Андрей оглянулся на Хозяйку. — Идите, — Кивнула она, указывая рукой куда-то в ничто. Андрей встал, помог подняться Мише. Тот смотрел так, будто понимал без слов. Они взялись за руки и шагнули в сверкающее белизной никуда.