Все, что тебя касается

Андрей хорошо помнит, как эта вечно взъерошенная голова впервые появилась в его квартире. Был зимний, январский вечер, основательная метель, он долго откапывал колёса машины на университетской парковке, прежде чем уехать. Даже кричащая, быстрая, вечно спешащая и никуда не успевающая студенческая жизнь замерла под завалами снега и сессии.

•••

Перед глазами плыло. Пьяное тело горело. Куда вели ноги, Миша не знал, но, поскользнувшись на ледяной корке тротуара, вылетел под проезжающую машину. Чёртов гололёд! Выскочивший из иномарки преподаватель по черчению ругал Мишу долго, звонко и с матерком. Взаимная (не)приязнь цвела ещё с начала учебного года. Миша пьяненько разулыбался: — Здра-а-асьте. — Горшенёв, у тебя, оказывается, не только на мой предмет мозгов не хватает. Закусывать не пробовал? - Ругался Андрей, растирая Мишино лицо и руки снегом с целью немного отрезвить и вернуть с небес на землю. — Финансов нет, Андрей Сергеич. Вы у меня зачет не приняли, теперь и стипендии нету. На водку хватает, а на закусь нет. — Кто ж тебе, бестолочь, учиться мешает? — усмехнулся Андрей, протянув ему бутылку воды и скрестив руки на груди. Правда, он тут же спохватился. — Погоди, так ты бюджетник, что ли? — Андрей с начала учебного года всё прикидывал у себя в голове, как сего ебалая учиться взяли. Сошелся на том, что родители накинули денег сверху цены обучения, и тут здрасьте. Это чудо еще и на бюджете, на закусь ему не хватает. Как только не отчислили? — А то! — С гордостью задрал нос Миша, тут же грустнея, — Скоро не буду, наверное. Я все предметы уже закрыл, кроме вашего! Кабинет помыл! Чертежей всяких натаскал! Вам что, жалко?! — Жалко, — Андрей пожал плечами, — Садись в машину. — Это зачем? В лес вывезете и закопаете? — Живо поинтересовался Миша. — Горшенёв, на улице, к вашему сведению, минус тридцать. Если бы я хотел вас прикончить, то просто оставил бы сидеть в сугробе. На диване в холостяцком убежище Андрея Миша расположился с комфортом. Яркий свет ламп бил ему в глаза, поэтому Андрей милостиво оставил светиться только торшер, Миша же, немного оклемавшись и согревшись, начал ёрзать, задавать дурацкие вопросы и делать Андрею мигрень. Приполз на кухню, подлез под локоть, сунул нос в работы учеников, которые Андрей проверял на обеденном столе за отсутствием кабинета. — О, это Реника работа, это Шуркина... Это наша группа, что ли?! Вы не проверили?! Мы вам в декабре сдавали, меня декан грозится отчислить, что оценок по вашей дисциплине хуй да маленько! А вы?! Переждав гневный спич, достойный обиженного ребенка, но никак не второкурсника, Андрей наконец вставил свои пять копеек: — Субординация. Не забывай. И в конце-концов, я тоже человек, имею право перед новым годом "Иронию судьбы" посмотреть и оливье поесть, а не в ваших закорючках ковыряться. Миша надулся, пробурчал что-то себе под нос и ушел обижаться дальше на диван. Спустя пару часов Андрей заботливо укрыл его пледом, еще через шесть часов стянул плед и растолкал под недовольный бубнеж. Спал Миша беспокойно, шумно, вертелся, шуршал пледом, что-то бубнил во сне, не давая Андрею спокойно отоспаться. Виновник торжества и недосыпа сел на диване, растрепанный и в джинсах. Грустно посмотрел на Андрея. — Мне ко второй... — А мне к первой. Ключи я тебе не оставлю, я тебя, алкаша малолетнего, знаю, а у меня тут виски семилетний. Вставай. Миша быстренько оживился, почистил зубы пальцем, обулся и через десять минут сидел в машине, которую вчера чудом не заблевал, рядом с Андреем, крутил ручку настройки радио. — А чё, прям семилетний?

•••

— Как экзамен? — Ужасно, — Миша, с отросшими до шеи волосами, кинул сумку в коридоре и бухнулся на диван рядом с Андреем. Он прижился в квартире, как до этого прижился Андрей, кошка Муха и плесень за холодильником. Жил с комфортом, за половинку второго и столько же третьего курса изучил кухню Андрея лучше Андрея, быт Андрея лучше Андрея, и, как будто остального было мало, тело Андрея лучше Андрея, — Слушай, пообещай не обижаться, но тебя студенты за глаза Геевичем называют. Так вот, хорошая новость — теперь они произносят эту... э... кличку исключительно в контексте "Ах, как прекрасно было учиться при Геевиче, а мы, дураки и волки позорные, не ценили". Ну, не дословно, конечно, но суть ты понял. Пока Миша произносил всё это, он умудрился перевернуться, лечь к Андрею на колени, ткнуться носом к нему в живот, где потерялась половина слов, и облапать чужие ноги. На что был способен Миша, не уставший после экзамена, вспоминать было страшно. Андрей рассмеялся, запуская руку в Михины отросшие патлы, почесал за ушами, как кота. В ответ раздалось что-то, отдаленно напоминающее мурчание. До вот такой семейной, почти идиллической картины, были срачи на парах по поводу и без, грустные пьяные Мишины глаза, еще более грустные трезвые глаза Андрея, температура под сорок, куриный бульон, распитый на двоих семилетний виски и разбитые дверцы шкафа в аудитории. А теперь лежит, чудовище, мурлычет. — Миш? — Тихонько позвал Андрей минут через десять чужого усердного сопения ему в живот, — Ми-ша. И тишина... Андрей тихонько рассмеялся, взял плед с другого конца дивана, накинул Мише на плечи. Тот сонно завозился, подтягивая колени к животу, и Андрей снова погладил его по голове. За окном снова была ночная январская метель.