Застрявший в другом измерении

— Брось нож, — прорычал Суини, прижав лезвие к шее Пирелли. Пирелли не испугался, но лезвие задело кожу на его шее, и несколько капель крови цвета рубина капнули на его воротник. От вида крови он вздрогнул и выронил нож, которым угрожал Нелли. Суини же ни на секунду не собирался ослаблять хватку. Вместо этого он смотрел на Пирелли и наслаждался весьма приятным для него зрелищем: алой теплой струйкой крови, стекающей по бледной шее противника. Она, подобно змее, ползла вниз и обволакивала своей теплотой его пальцы и запястья... Еще немного, и... — Бенджамин, хватит! — взмолилась Нелли. Тогда Суини Тодд повернулся к ней, внутри груди словно дрожжи набухал гнев. — Не обращайся ко мне так! — вспыхнул он неожиданно для всех. Его «друг» все еще напирал на шею Пирелли, но его проницательный и колкий взгляд был прикован исключительно к девушке. Она побледнела от его резкого вопля, ее глаза стали похожи на стеклянные шары, в которых отражалось все и вместе с этим томилась полная пустота. Суини с удивлением заметил, что Нелли, его непоколебимая Нелли, дрожит. — Прошу прощения, мистер Баркер, — сказала она таким же дрожащим голосом, — но, по-моему, ты собираешься убить его. Он нужен нам живым! Наконец Суини начал осознавать происходящее. Он опустил нож от шеи Пирелли, но и не растерял при этом бдительности. Он пнул в сторону его ржавый кинжал так, на всякий случай, если вдруг ему вздумается повторить сцепку. — Что тебе нужно? — едва выдавил из себя Пирелли. Он пытался казаться невозмутимым, но Суини всегда видел людей насквозь, и сейчас он видел, что Дэви боролся со страхом. Это и было его целью. Затем Пирелли повернулся к Элеоноре: — Ты ведь пришла сюда не для того, чтобы заплатить мне, верно? И не смей притворяться дурочкой, ты тоже в этом замешана! Ты и твои родители действуете мне на нервы! Я выполнил свою работу и хочу получить свои чертовы деньги! Суини и Нелли встретились взглядом, и он быстро сообразил, что она была о чем-то не осведомлена. Он практически мог слышать, как в ее голове, словно карусель, крутятся мысли, и как она пыталась придумать, что делать с этой информацией. — Знаете ли, они и меня обманули. Они забрали все деньги и отдали меня мяснику. Мне очень жаль, — созналась Нелли, но Пирелли набросился на нее, прижав к холодной стене. — Лгунья! — выкрикнул он ей в лицо. Суини мгновенно схватил его за горло. Его пальцы безжалостно давили на свежую рану, от боли Пирелли поморщился и отступил. Нелли и Суини снова пересеклись взглядами, и тогда она дала ему понять, что все под контролем. Она мягко схватила Суини за руку и убрала с шеи мошенника. — Мы оба стали жертвами своих родителей. Но мы могли бы помочь друг другу. — Как? У тебя нет денег, чтобы заплатить мне. Без денег у меня нет возможности забрать свою мать и убраться из этих чертовых трущоб! — в его голосе слышались нотки раздражения. Затем до него медленно начало доходить. На его лице появилась хитрая ухмылка, и он вновь подошел к Нелли, на этот раз неспешно. — Хм, у тебя все-таки есть кое-что, чего бы я хотел, — начал он низким тембром, накрутив на палец один из ее волнистых локонов. Он сделал еще шаг в ее сторону и окунулся носом в ее волосы, чтобы вдохнуть их запах. Нелли заметно занервничала. Она знала, что Суини немедленно убьет его, стоит ей только взглянуть на него. Именно по этой причине она не смотрела в его сторону, и Суини оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как этот мерзавец обнимает ее за талию. — Это компенсирует половину суммы, что задолжали мне твои родители. Тебе это понравится. Могу поклясться, твой жирный муж не удовлетворяет тебя должным образом. А ты всегда так горяча. Нелли потрясла головой и попыталась отойти в сторону. Она хотела выбраться из его плена, словно бабочка, запутавшаяся в паутине паука. И паук оказался проворнее. Другой рукой Пирелли скользнул под ее платье и бесцеремонно схватил ее за грудь. Это было последней каплей унижения. Нелли подняла голову, наполненными паникой глазами она посмотрела на Суини.       Он тут же рванул к ним, с силой схватил Пирелли за плечи, развел их в стороны и встал между ними, заслонив собою Нелли, чтобы Коллинз больше не приближался к ней. — Я вижу, ты завела себе преступника. Это твой новый любовник, Нелл? Поэтому ты отказала мне? Другой парень нравился мне больше, хотя и глуповат, а этот выглядит как бешеный пес, — сказал Пирелли, и в его словах стойко прослеживалась насмешка. Но быстро заткнулся, когда Суини поднял кулак, чтобы сломать ему челюсть. Тело Бенджамина Баркера, хоть и обладало хорошей выносливостью по сравнению с измученным телом Суини Тодда, сил в нем все равно было немного, поскольку оно не подвергалось принудительному труду в Ботаническом заливе. А вот его взгляд всегда внушал у людей беспокойное чувство ужаса и смерти. — Перестань! Мы здесь не для этого! — воскликнула Нелли и отошла в сторону, ближе к Суини. — Этого глупого парня, как ты его назвал, несправедливо обвинили в твоем преступлении, и нам нужно, чтобы ты дал показания на суде. — Ты с ума сошла? С чего ты взяла, что я сдамся ради парня, которого едва знаю? — Я знаю, что ты не сдашься. План состоит в том, что я хочу обвинить во всем своих родителей. Они ужасные люди, а мы всего лишь жертвы их жадности, понимаешь? — доходчиво, насколько это возможно, объяснила она, умолчав о другом плане, в котором было ограбление старика, которого они обобрали до нитки, и кража со взломом. Совершенно не важно, что Альберт, может быть, этого заслужил. В глазах Суини Элеонора и Пирелли ничем не отличались от него. И он понимал, что сам не лучше. Три сапога пара.       Пирелли пришлось выслушивать план Нелли — откровенную ложь, который позволит обелить имя Артура, не обвинив при этом его. До этого они еще не обсуждали, о чем именно соврет Пирелли присяжным, но все то, о чем сейчас говорила Нелли, имело логику и смысл.       По сути, ее план состоял в том, чтобы Пирелли давал показания как сосед семьи Прайсов на Уайтчепеле, что случайно оказался свидетелем их подозрительного поведения в день ограбления. Нелли спланировала все до мельчайших деталей; обладая инсайдерской информацией о планах своих родителей, она сумела продумать точное время и место, где предположительно должен был находиться Пирелли, и даже обеспечила ему алиби. Стоило признать, она настоящая королева лжи. — И что я получу взамен? Ведь рискую своей жизнью, своей свободой, — поинтересовался Коллинз, и у Суини перехватило дыхание. Конечно, у него был туз в рукаве, и это не касалось тела Нелли или ее денег, которых, как он предполагал, у нее не было. Элеонора понимающе улыбнулась. — Второй шанс, чтобы забрать свою мать из этой адской дыры и начать жить честной жизнью. Разве это не то, чего ты так хочешь? — Пирелли недоверчиво поднял бровь. — А как насчет парикмахерских услуг? Такое почетное ремесло, на котором ты никогда не разоришься, потому что бороды у мужчин растут постоянно. Мой дорогой сосед мистер Баркер — парикмахер, лучший по мастерству в Лондоне. Он сам учился с лучшими. Как насчет того, чтобы стать его учеником? Я помню, как в детстве ты стриг бездомных кошек, и потом, посмотри на все эти резные деревянные скульптуры. Ты хорошо обращаешься с ножом. Что скажешь, м? Суини такой расклад не устраивал, отчего он нахмурился. Все, что ему сейчас оставалось, это доверять каждому ее слову. Он мысленно молился, чтобы Коллинз сказал «нет», но в его глазах было слишком много надежды для отказа. А он продолжал молчать, смирился с тем, что Нелли практически всегда на шаг впереди. Но для начала ему хотелось, чтобы она поинтересовалось и его мнением тоже. Впрочем, и тут все уже решено за него, обучение Пирелли должно будет пройти во вторник. Затем они разошлись.       Всю дорогу к станции на Ливерпуль-стрит Нелли шла довольная, как кошка, объевшаяся сметаны. На станции они должны были сесть на омнибус и вернуться домой. Она выглядела уж слишком счастливой, и Суини пришлось сжать кулаки, чтобы воздержаться и не накричать на нее. Тогда бы это привлекло много ненужного внимания. — Тебе следовало спросить меня, — произнес Суини низким, почти угрожающим тоном, и улыбка мгновенно исчезла с ее лица. — Прости, дорогой. Я знала, что ты откажешься, если попрошу, поэтому не спросила, — она виновато прикусила губу. Ей очень повезло, что Суини Тодд счел это привлекательным. Он перерезал горло и за меньшие проступки. — Я считаю, мы действительно можем помочь ему, понимаешь? Убить двух зайцев одним выстрелом и все такое. Думаю, Коллинз заслуживает второго шанса, как и все остальные. Да, он мошенник, но он через многое прошел. Ты знал, что его отец был пьяницей и издевался над ним и его матерью? Я знаю, что в Уайтчепеле такое не редкость, но он зашел слишком далеко: однажды он сломал ему нос, ногу и все кости в теле его матери. Она до сих пор прикована к постели, бедняжка. В любом случае, этот ублюдок мертв, его казнили за убийство надзирателя в приступе пьяной ярости. Но работы на фабрике юному Дэви не хватало, чтобы содержать семью, поэтому он занялся преступной деятельностью... Такое может случиться с каждым. — Нелли пожала плечами. В очередной раз ей удалось удивить Суини своей способностью оправдывать молодых преступников. Неудивительно, что именно ей пришла в голову идея закатывать его жертв в пироги. — Но теперь мы можем помочь ему, ты можешь помочь ему! Я знаю, что ты хороший человек... Выслушав ее, Суини вспомнил далекое воспоминание, которое пробудил в нем сам Пирелли, когда пытался шантажировать его перед убийством. Он вспомнил, как еще более юный Дэви Коллинз с благоговением смотрел на него, когда он подметал пол на одной из своих первых работ на фабрике. Вспомнил страсть, восхищение и огонь, которые видел в его глазах и которые напоминали ему о том, что пробудилось в нем в детстве, когда он смотрел, как его отец бреется. И все же в другой временной линии в порыве гнева он убил его и даже не оглянулся. Суини не видел в нем ни ребенка, полного мечтаний, ни преданного сына, заботившегося о своей матери, ни даже мошенника с рынка. Он видел всего лишь помеху на своем пути к своей цели и избавился от нее, как избавлялся от многих других людей, не интересуясь их именами и прошлым.       Нелли гордилась тем, что имела честь подбирать для него худших из худших — насильников и воров, но многие другие жертвы были виноваты лишь в том, что оказались не в том месте не в то время. А как же их семьи? Их мечты? Плевать. Они всего лишь средство для достижения цели. В глубине души у него зародилось чувство, схожее на вину. А потом его мысли вернулись к матери Пирелли. После смерти хозяина мальчишке Тоби крупно повезло, он приобрел настоящий дом и материнскую любовь, которую так долго жаждал, как обезвоженный воду. Но что насчет матери Пирелли? Суини подумал, что она могла быть еще жива на тот момент, когда ее сын был уже мертв. И без его постоянных доходов... Нет, он не мог знать наверняка, что могло случиться потом с этой женщиной. Ее сын был мошенником и обманщиком, в этом не могло быть никаких сомнений, она лишь оказалась в этой истории невинной жертвой его кровожадных порывов, и до сегодняшнего дня ему никогда не приходила в голову мысль подумать об этой женщине, о других, в конце концов, о себе. Сколько невинных людей остались без поддержки благодаря ему?       Суини никогда не считал себя хорошим человеком. И теперь появился шанс всё исправить, наставить юного Коллинза на путь истинный, научить его использовать свое ремесло и честно зарабатывать на жизнь. Он мог бы запросто помешать ему стать подлым тираном, избивающим невинных детей. Как говорил Наблюдатель, теперь у него появился дар предвиденья. Может быть, использовать его во благо? — Одна ошибка, и я перережу ему горло, — предупредил Суини, вкладывая смысл в каждое слово. Нелли беззаботно рассмеялась, для нее сейчас прозвучали пустые и бессмысленные угрозы. Неужели она забыла, что произошло полчаса назад? Когда ее лицо помрачнело, Суини убедился, что на самом-то деле она все помнит. Забавно, как быстро менялось ее настроение. Когда она была расстроена, казалось, над ее головой нависала мрачная темная туча, но когда настроение было хорошим... Нелли сияла, как утреннее солнце. Суини решил сменить тему, чтобы немного поднять ей настроение и удовлетворить свое жгучее любопытство. — Значит, ты всегда жила здесь, в Уайтчепеле? Каким было твое детство? — О нет! Я имела в виду, что родилась здесь, но не жила. Вернулась сюда в возрасте восьми лет. Понимаешь, у моей двоюродной бабушки Нетти был дом в Борнмуте. Мама много работала, а она была вдовой без детей, поэтому и взяла меня к себе. Господи, это были самые счастливые годы моей жизни. Я ходила в школу, училась играть на пианино, покупала много красивых платьев... Но больше всего мне нравилось печь с тетей и гулять с ней по вечерам вдоль пляжа, ловить крабов и строить замки из песка летом, — наконец-то к Нелли вернулась улыбка, что обрадовало Суини. — В общем, однажды она внезапно умерла. Я нашла ее без сознания, когда вернулась со школы, она лежала на кухне. А потом я вернулась в Уайтчепел, — она старалась говорить спокойно, но получалось плохо. Боль разъедала сердце после каждого воспоминания об этом дне. Пока Суини решал, стоит ли утешить ее, Нелли заметила на остановке омнибус. Поездка оказалась не из приятных: в карете было так многолюдно, что им пришлось подняться на верхнюю палубу, где пришлось балансировать, чтобы не упасть за борт. Неудобства добавлял мерзкий запах потных лондонцев, которые толкали друг друга под палящим солнцем.       Так как у Нелли закончились все деньги, пришлось выбирать между противной поездкой в омнибусе и часовой прогулкой до Флит-стрит. После десятиминутной пытки они добрались до магазина, и Суини уже собирался уйти в свою комнату, мечтая о тишине и покое, но Нелли остановила его. — Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты пошел со мной, — сказала она. — Я знаю, что тебе все равно, но Уайтчепел может быть опасен для одинокой женщины, и хотя я знаю большинство из них, я не... — Кто сказал, что мне все равно? — перебил он ее. Эти слова вырвались у него сами собой. Прежде чем кто-либо из них успел сказать что-то еще, из своей лавки вышел Альберт Ловетт и, топая ногами, подошел к ним. — Нелли Ловетт, где ты была? Ты сказала мне, что вернешься через час, а уже обед, я умираю с голоду. Ты была с ним? — он повернулся к Суини. — Ты ленивая крыса... Тебе нужно работать, а не шастать с чужими женами. Бедная миссис Баркер, она отсутствует меньше недели, а ты уже изменяешь ей. Но Нелли моя, она любит меня! Если ты собираешься украсть то, что принадлежит мне, то лучше тебе пойти на... — Я здесь! — вмешалась Элеонора, прежде чем Альберт успел выгнать Суини. От гнева мистер Ловетт, как всегда, начал задыхаться, тогда Нелли успокаивающе положила руку ему на плечо, но на этот раз его это не успокоило. Он продолжал сердито ворчать, даже когда Нелли уводила его обратно в магазин. — Я твоя, и всегда буду твоей. Но, видишь ли, я столкнулась с мистером Баркером на рынке. Я потеряла счет времени. Прости, дорогой, прости. Она закрыла за ними дверь и повернула табличку на «Закрыто». Суини быстро догнал их, мучимый беспокойством. Альберт мог быть жестоким, крики Нелли, когда он насиловал ее, иногда эхом вращались в его голове, и, что еще хуже... он был голоден. Поэтому, прежде чем рациональная часть его мозга воспротивилась этому факту, пытаясь убедить его не вмешиваться в их дела, он вошел в магазин через боковую дверь, чтобы не зазвонил колокольчик, и на цыпочках подошел к двери гостиной.       Дверь была приоткрыта, и Суини подошел ближе, чтобы заглянуть в щель. Он увидел, как Нелли помогает мужу сесть в его любимое кресло, и услышал, как она сказала, что он — мистер Баркер — собирается открыть на втором этаже свой собственный салон. Она говорила о магазинах, где можно будет прикупить мебель по хорошей цене. Альберт, похоже, поверил ей и даже успокоился. — Тогда мне придется повысить арендную плату. Я беру с него слишком мало, потому что он подонок, а я христианин. Но если его доход вырастет, то и арендная плата тоже. Я не позволю водить себя за нос! И так ужасно, что он смотрит на тебя так, будто имеет шанс заполучить тебя. Ты моя! — негодовал он с вновь растущим раздражением. У Нелли и сейчас получилось привести его в чувства, на этот раз она оседлала его и обхватила ладонями его пухлые щеки. — Посмотри на меня, дорогой. Я твоя, я люблю тебя, Берти, малыш, — шептала она и наклонилась чуть ближе, чтобы поцеловать его. Желудок Суини сжался от отвращения, которое накатывало всякий раз, когда эти двое целовались в его присутствии, но на этот раз он почувствовал кое-что еще... Как будто ему в сердце воткнули иглу. — Дорогой, ну подумай. Этот человек новичок, все это — инвестиция, понимаешь? Ему нужно кормить семью, маленького ребенка. Пожалей его, а? — мягко взмолилась она и начала покрывать его лицо легкими поцелуями. — Нелл... Нам нужно больше денег, — попытался возразить Альберт, тяжело дыша. — В этом месяце я с трудом свожу концы с концами. Не понимаю почему... Его слова оборвал громкий стон, когда Нелли опустила руку ниже и обхватила его достоинство. Стоящий за дверью Суини почувствовал, как к горлу подступает желчь. — Я хочу, чтобы на тебе были красивые эти... — еще один стон, — чтобы ты носила эти тонкие кружевные трусики, которые я так люблю, бархатные корсеты... Я хочу лучшего для своей богини секса, — Альберт снова поцеловал ее, а его пухлые руки начали расстегивать корсет, тогда Нелли быстро прервала поцелуй и оттолкнула его руки. Тем не менее она осталась сидеть у него на коленях. — Я могла бы помочь, знаешь? Могу приготовить очень вкусные мясные пироги, лучше в Лондоне... — она замолчала и наклонилась, чтобы еще раз поцеловать его в губы, потому что почувствовала, что напряжение начало расти. — Это хорошая идея для бизнеса. Еще один источник дохода и способ, как избавиться от гнилого мяса. Никто не заметит, что оно испорчено, когда оно будет запеченное в пироге с подливкой, — мужчина промолчал, и Нелли начала тереться о него, продолжая перечислять причины, по которым это было бы хорошей идеей. — Это сделало бы меня очень счастливой. Разве ты не хочешь сделать меня счастливой? Я хочу, чтобы и ты был счастлив. Если бы я помогала тебе с мясными пирогами, мы бы проводили больше времени вместе. Ты ведь хочешь этого? Это помогло бы мне почувствовать себя полезной, мне так скучно ждать тебя весь день... — Прекрасно! — согласился Альберт. — Я удовлетворю эту твою глупую прихоть, но, ради всего святого, не могла бы ты снять это платье и позволить мне взять тебя? — после его слов Нелли слезла с его колен. — Нелл? Какого черта ты делаешь? Вернись сюда, дразнилка! Нелли! — Не сейчас, дорогой. Время обеда, помнишь? Сначала я приготовлю нам поесть, тебе понадобятся силы... — ответила она и подошла к буфету, где налила то, что, как теперь знал Суини, было виски, смешанным с очень сильным снотворным. — А теперь почему бы тебе не выпить, пока ты ждешь? — Она протянула ему бокал и снова поцеловала в губы. — Я постараюсь быстро, чтобы ты не скучал... — Ты меня погубишь. — это были последние слова Альберта перед тем, как он погрузился в глубокий сон. Нелли устало вздохнула и поправила платье, затем подошла к зеркалу и сделала то же самое с прической. Суини потерял дар речи, пытаясь осознать увиденное. Да, чертовка соблазнила мужа, чтобы получить то, что хотела, но вся эта игра в соблазнение являлась ничем иным, как спектаклем, разыгранным ради него. Зачем ей это делать? Он вполне мог платить увеличенную сумму за аренду, если бы его доход в самом деле увеличился... Он настолько погрузился в размышление, что слишком поздно заметил, что Нелли направляется обратно в магазин, вероятно, чтобы купить мяса к обеду. Он успел добежать до боковой двери, когда она толкнула входную. — Мистер Баркер? — спросила она, и ему ничего не оставалось, кроме как притвориться, что он только что пришел. — Снова здравствуйте, миссис Ловетт, — поздоровался он. — Что ты здесь делаешь? В ее темных глазах сверкало подозрение и непонятный страх. «Ты просто беспокоился о ней, скажи ей правду», — кричало сердце, но разум быстро взял контроль на себя, и Суини солгал: — Я хотел узнать, в силе ли еще предложение разделить бутылку вина. — Думаю, нам обоим не помешало бы выпить, — Нелли улыбнулась. — Твой муж, ну знаешь... спит? — Все в порядке. Он залпом допил напиток и не проснется как минимум до полуночи, — гордо заявила она, и Суини не смог сдержать ухмылку. — Я пойду возьму бутылку. Ты уже обедал? Суини покачал головой. — Я быстро приготовлю нам что-нибудь поесть. Мы же не хотим, чтобы вино ударило нам в голову, если мы собираемся провести весь день за подготовкой твоей новой комнаты. Тебе нравятся яйца всмятку? Или мне приготовить яичницу-болтунью, пожарить сосиски и разогреть консервированную фасоль, если ты, конечно, очень голоден. Нелли направилась на кухню, Суини следовал за ней по пятам. — Позволь мне помочь, миссис Ловетт, — предложил он, и она кивнула, протянув ему яйца и деревянную миску. Улыбка так и не сходила с ее лица. — Дорогой, называй меня Нелли. Не нужно так официально, когда мы остаемся наедине, — попросила она весьма непринужденно. — Или Элеонорой, если хочешь, это мое полное имя. Никто так меня не называет, видите ли, это слишком серьезно для такой девушки, как я. — Элеонора, — повторил он, будто смакуя это имя на вкус, — звучит красиво. Тебе идет. Когда ее улыбка стала шире, а щеки от смущения покраснели, Суини сообразил, что только что совершил еще одну большую ошибку. Обещание себе держать ее на расстоянии вытянутой руки рассыпалось, как песок, но почему-то он теперь не сердился на себя за эту оплошность.       Элеонора смотрела на него с каким-то ожиданием, тогда-то до него дошло, что и она желает получить разрешение называть его по имени. В этом был смысл, глупо продолжать называть друг друга миссис Ловетт и мистер Баркер, когда они вновь бесконтрольно стали партнерами во всем, разумеется, за исключением постели. И все же... Горячая кровь бурлила внутри, когда она называла его Бенджамином. Это... неправильно. Это был не он, не для нее. — Зови меня Суини. — Суини? Почему Суини? Я никогда не слышала этого имени, — полюбопытствовала она. — Старое прозвище, которое мне нравится, — ответил он, и она кивнула. — Суини... — протянула она вслух. От знакомого произношения по коже Тодда пробежал табун мурашек. Впервые с тех пор, как он попал в эту временную линию, он почувствовал себя самим собой.       Когда еда была готова, они поднялись в его комнату на случай, если Альберт проснется от их разговора. Вскоре они оба поели, насытились и выпили почти три четверти первой бутылки. В голове Суини помутилось, язык развязался, и он спросил: — Как ты это делаешь? Нелли приподняла брови в немом вопросе. — Как ты можешь быть такой страстной со своим мужем? Как ты можешь говорить ему, что любишь его, когда это — откровенная ложь? Вопрос этот застал ее в врасплох, и она пожала плечами. — Полагаю, я не имею в виду то, о чем говорю. Я просто делаю все, чтобы он остался доволен и не превращался в ублюдка, каким бывает при ссорах. Я предпочитаю, чтобы его грязные руки ласкали меня, а не избивали до полусмерти... — Нелли сделала паузу, прежде чем продолжить, а потом ее голос стал задумчивым: — Но если бы я кого-то и любила, по-настоящему любила, я бы не сказала об этом так небрежно. Признаться в любви — значит дать человеку возможность причинить тебе боль. В конце концов, ты отдаешь ему свое сердце и даешь понять, что оно у тебя есть. И я не думаю, что есть что-то больнее, чем быть обиженной тем, кого ты любишь. После ее слов они оба замолчали. Каждый погрузился в свой собственный мир. Суини с тяжелым грузом на сердце вспомнил каждый момент, когда причинял ей боль, намеренно или нет. Она любила его, теперь он убедился в этом окончательно. Впервые он жалел, что не в силах вернуть все назад.