Застрявший в другом измерении

Следующие недели пролетели быстрее, чем Суини мог себе представить. Время отсутствия жены и дочери почти не ощущалось. Безусловно, он по-прежнему тосковал по ним, по их совместным прогулкам, по играм с Джоанной и по умиротворению, что господствовало в доме, когда они находились рядом. Эти тягучие, как смола, две недели перед судом казались невыносимыми.       Его новое дело обвенчалось успехом и превосходило все ожидания, и что совсем не затронуло Нелли. Когда торжественное открытие его салона прошло более чем успешно, она подошла к нему с бутылкой «Малаги», чтобы отпраздновать событие, и без тени сомнения в голосе сказала, что это только начало и что его салон быстро наберет популярность в Лондоне. Услышав в ее голосе неприкрытую гордость, в груди Суини разлилось приятное и теплое чувство. Несмотря на все его недостатки, она продолжала верить в него, и неудивительно, что ее предсказания сбывались с лихвой: клиентура Нелли росла с каждым днем благодаря тому, что клиенты рекомендовали его своим коллегам, а сама Нелли постоянно передавала информацию из уст в уста всем, кто был готов ее слушать. Его заработок стал превышать ту сумму, которую он получал в первоначальной линии, но и график стал плотнее.        Миссис Ловетт не промышляла воровством тяжелых кошельков у падших, она брала разумную плату и даже иногда получала щедрые чаевые. Несколько месяцев назад Суини бы ни за что в это не поверил. Теперь же он понемногу начинал понимать, что зарабатывать деньги честным трудом иногда бывает приятно. Не поверил бы он и в то, что Пирелли снова стал его учеником. Работал Коллинз усердно, быстро осваивал технику и набирался опыта, Суини не собирался спорить, что через некоторое время Дэви сможет с ним соперничать в этом мастерстве. На удивление ладили они хорошо, привычная самоуверенность Коллинза внезапно сменилась на уважение и почтение к учителю. Суини даже повысил ему зарплату всего через неделю, чтобы поощрить его за отличную работу, и где-то в глубине своей темной души надеялся, что Дэви отдалится от мошенничества. У парня могло быть блестящее будущее, и портить его не хотелось.       Однако совсем скоро Дэви Коллинз перестал сверкать в глазах Суини Тодда. Случилось это, когда Нелли начала печь пироги. Коллинз выдумал себе традицию ужинать ими каждый вечер, после закрытия заведения. Тогда-то Суини начал жалеть о том, что согласился нанять его. Ему приходилось видеть, как Нелли заботливо обслуживает его ученика, как иногда они выпивали бутылку джина или пива и смеялись, словно давние друзья. А может быть, между ними зарождалось что-то большее... Именно это и не нравилось Суини Тодду. Обычно Нелли ложилась спать сразу после будничных дел, и, что удивительно, ей не приходило в голову подниматься наверх и донимать его — Суини — своей болтовней, предложением выпить или чем-нибудь еще. Противным было то, что, в отличие от него, на Коллинза сил у нее хватало. Здравым разумом Суини понимал, что в любой момент имеет право присоединиться к их компании, где ему с точностью будут рады. Элеонора с радостью предложит ему свой наивкуснейший пирог и бутылку освежающего холодного джина. Они могли бы говорить о своих делах и жизни, а он постарался бы развеселить ее... Крошащее на мелкие куски сердце умоляло Суини присоединиться к ним, но ноги всякий раз отказывались вести туда его. Он мог только наблюдать за ними со своего балкона, и маленькая тревожность превращалась в нечто сродни муке, прежде чем он удалялся в одиночество своей комнаты. Совместный бизнес Элеоноры и Альберта тоже процветал, это было заметно по их общему настроению. Мясник стал гораздо дружелюбнее и перестал угрожать повышением аренды. Что касается самой Элеоноры... Она сияла. А совсем недавно Суини поймал себя на том, что начал провожать своих клиентов до двери, чтобы лишний раз увидеть Нелли, подающую пироги с присущей ей грацией; в такие моменты она была по-настоящему очаровательна, как русалка, пленяющая своей внеземной красотой моряков, обрекая их на гибель. Суини Тодд был тем моряком, который плыл к ней добровольно. Он знал, что это значит: его новообретенная потребность любоваться ею.       В отсутствие Люси чертова ведьма снова расчищала себе путь к его сердцу. Что ж, настало время дать ей отпор. Несколько дней он пресекал свои попытки следовать за клиентом до двери, старался чаще думать о судье Терпине, Люси и Джоанне и гнал прочь мысли о Нелли, если вдруг они начинали прокрадываться в его голову. Думая о своей семье, именно его дочь, его маленькая малышка заставляла сердце сжиматься от неумолимой тоски. Она была всего лишь младенцем, невинным созданием, вынужденным провести свое детство взаперти в золотой клетке с человеком, безжалостно разрушившим ее семью.       Позволить себе открыть сердце для Нелли — еще раз разрушить детство Джоанны. Суини старался как можно чаще напоминать себе о ее лжи, которой она окатила его в прошлой временной линии. Чертова женщина не остановится ни перед чем, чтобы заполучить желаемое — его. Маска обмана сползла с ее лица слишком поздно, он был уже по уши влюблен в нее, а Люси мертва. Пусть Нелли красива, но ее грязная душа никогда не затмит его любовь к семье. Более того, она не заслуживала и того, чтобы он думал о ней.       Бывало такое, что в полдень Нелли и Альберт уединялись в своей комнате ради утех, тогда он отчетливо слышал ее громкие стоны (которых она безуспешно пыталась приглушить), и это наводило его на мысль, что она снова сближается со своим бестолковым мужем и, кажется, начинала получать от этого удовольствие. Выкинуть эти мысли из головы не получалось. От этого у Суини закипала кровь, порой даже в области паха. Мерзкая шлюха... В общем, в зловонном воздухе на Флит-стрит царила оживленная атмосфера, и все, кроме Суини, находились в приподнятом настроении.       Никто не подозревал, что для каждого из них судьба уже приготовила особое «испытание». За день до «испытания» Нелли вбежала наверх по лестнице и ворвалась в комнату, где сидели двое мужчин. Ее появление, как и широкая улыбка на лице, ошеломили их. Суини неподдельно усмехнулся над ее бестактным поведением. — Мистер Баркер, Дэви! — позвала она их, и Суини с досадой заметил, что Нелли и Дэви перешли на личные имена, тем временем как для нее он все еще оставался мистером Баркером. Очень не хотелось, чтобы она узнала настоящее имя Пирелли, но все же... — Вы должны это увидеть! Скорее! Альберт нашел фотографа! После этого она ушла вниз, а Суини и Коллинз переглянулись, прежде чем последовать за ней и немедленно закрыть салон, и оба сгорали от любопытства. Суини было сложно скрывать свой восторг от увиденного странного устройства и мужчины в очках, прячущегося под черной тканью. Неожиданная вспышка яркого света на мгновение ослепила его. Он не помнил, чтобы видел фотографов вживую, но, должно быть, видел, потому что в первой временной линии у него было аж две прекрасные фотографии его жены и дочери. И хотя его на этих фотографиях не было, Суини предположил, что, возможно, просто сопровождал их. Но все это каким-то образом забылось. — Мистер Баркер, взгляните на эту красавицу! Держу пари, вы никогда не видели ее, — заголосил Альберт и указал на камеру. — Это, мой друг, для таких богачей, как я! Суини стиснул зубы, выслушивать хвастовство Альберта становилось слишком невыносимым, ведь и он тоже больше не являлся простым уличным парикмахером. Несмотря на это, мистер Ловетт по-прежнему не упускал возможность унизить его. Краем глаза Суини заметил, как Нелли шепчется и хихикает с Дэви. У него засосало под ложечкой, и он пожалел, что не решился остаться наверху. — Но сегодня я в хорошем настроении, поэтому согласился на еще одну прихоть Нелли. Ну не могу я отказать ей, когда она кладет свои сочные шарики мне на лицо, если вы понимаете, о чем я. Она держит меня на коротком поводке! — усмехнулся Альберт. — Так почему бы вам не позировать с нами для портрета? Это будет приятным воспоминанием — вспомнить, как я помог безработному бездельнику, прежде чем переехать в один из тех особняков в Гайд-парке. Когда моя мясная империя вырастет, все так и будет. Суини собирался отказаться, он не обязан терпеть такого унижения в свой адрес, но тут Элеонора позвала их: — Мистер Баркер, Альберт, идите сюда! Помимо нас у фотографа есть еще другие клиенты, мы не смеем его задерживать! — жестом руки она пригласила их подойти, и Альберт, не теряя времени, плюхнулся на свое любимое кожаное кресло. Элеонора встала позади него и выжидающе посмотрела на Суини. Какими бы усердными ни были его сопротивления, он не мог отказаться от приглашения, читавшегося в ее темных шоколадных глазах. Суини подошел к ней и встал рядом, позади кресла мистера Ловетта. Нелли улыбнулась ему, а затем фотоаппарат щелкнул — ослепительный свет — фотография сделана. Суини мгновенно отпрянул в сторону, чтобы дать супругам сделать несколько совместных фотографий. Затем фотограф запечатлел Элеонору в одиночестве. Все это время Суини Тодд не мог избавиться от ощущения, что с ним уже такое случалось, как будто он каким-то образом переживал этот момент раньше. Парадокс заключался в том, что в его первой временной линии не было фотографий, на которых он был бы с Нелли и Альбертом. Стряхнув с себя ложные воспоминания, он посмотрел на старые напольные часы в гостиной Ловеттов. Стрелки показывали пять часов, и пора бы уже открыть двери салона.       Только сейчас обнаружилось, что в гостиной не было Дэви Коллинза. Возможно, в какой-то момент ему удалось проскользнуть мимо них и вернуться в комнату, где сейчас он подготавливал инструменты для стрижки посетителей. Однако Дэви в комнате не оказалось, как будто он растворился в воздухе. Затем Суини вспомнил, что Нелли была последней, с кем он его видел, и тогда вернулся, чтобы спросить ее об этом. Он нашел миссис Ловетт в зале, где она упаковывала мясной пирог, который, не трудно догадаться, предназначался фотографу. Заметив его, Нелли поздоровалась, но настроения, чтобы любезничать с ней, у Суини не было. — Где Коллинз? — грубо спросил он. — Я отправила его домой, — пояснила Нелли. — Не переживай, я покрою расходы. Хоть ты и не верил в меня, мой бизнес по выпечке пирогов процветает. Все ее слова Суини пропустил мимо ушей, как и беглую усмешку на ее прекрасном лице. Нелли собиралась направиться в гостиную, но он грубо схватил ее за руку. — Ты не имела права увольнять его. Мне все равно, что происходит между вами, но он мой ученик! — прорычал он ей в лицо, стараясь не обращать внимания на ее накрашенные губы, где потерпел крах. — Отпусти меня! — прикрикнула Нелли, и он неохотно, но все же отпустил ее руку, не желая привлекать внимание Альберта. — Я все объясню позже. — продолжила она, и ее улыбка на лице была скорее натянутой, чем искренней. Она ушла в гостиную, а вот Суини Тодд все же попался на глаза ее мужа. — Мистер Баркер! Рад снова вас видеть! Вернулись посмотреть на то, чего у вас никогда не будет? — насмешливо спросил Альберт Ловетт, и Суини не понял, говорит ли он о камере или о своей жене. Он повернулся к Нелли, она помогала фотографу складывать оборудование. — Эй, Нелл, почему бы тебе не предложить нашему дорогому арендатору пирог? Сомневаюсь, что он когда-либо пробовал что-то настолько вкусное. Уверяю, съев кусочек, он станет твоим постоянным посетителем. — Нет, дорогой. Никаких пирогов для мистера Баркера. Понимаешь, они ему не нравятся, — ответила она. В это мгновение Суини попытался понять, почему и откуда у нее сложилось такое впечатление. Может, таким образом она пыталась наказать его за грубое поведение? Все это казалось нелепым, но чем больше она его лишала чего-либо, тем больше он этого хотел. — У этого глупца нет вкуса! — высказался Альберт, а затем продолжил хвалить кулинарные способности своей жены, пытаясь убедить в этом мистера Баркера, который вовсе не нуждался в убеждении. К счастью, мистер Ловетт заткнулся, после чего приложил руку к своему лбу и болезненно произнес: — Нелли! Это снова начинается! Принеси мне немного лауданума! Нелли побежала на кухню, а он, хромой, отправился в свою спальню. Вскоре Нелли вернулась к нему с лауданумом, Суини Тодд и фотограф стояли и наблюдали. Фотограф ожидал оплаты за свою услугу, а Суини отчаянно надеялся, что поганый мясник наконец-то готов откинуть копыта. А потом из комнаты вышла Элеонора с невозмутимым выражением лица. — Джентльмены, прошу прощения. Временами мой муж страдает от ужасных и изнурительных мигреней. Сейчас ему уже лучше. Лауданум подействует быстро, и он скоро уснет, бедняжка. — Она повернулась к фотографу и одарила его улыбкой, и, как показалось Суини, улыбка эта была весьма обаятельной. — Сэр, сколько мы вам должны? Фотограф назвал сумму, и улыбка Нелли тут же пропала. — Ох, сэр, это слишком дорого. Неужели вы не сжалитесь надо мной и не снизите цену? Поймите, я забочусь о своем больном муже, а он может не дожить до зимы. Глаза Суини округлились, как два больших яблока. И вот в воздухе опять витает ее отвратительная ложь. Тем не менее, он продолжал этому удивляться, но почему? Отвратительным было и то, как она, словно бедная несчастная овечка, вплотную подошла к фотографу, опустила на его плечо голову и сделала вид, будто плачет. Разумеется, пожилой мужчина не смог удержаться от искушения потрогать ее, и Нелли упорно делала вид, что позволяет ему столь грубое поведение. Неважно, сколько денег у нее будет в кармане, она навсегда останется шлюхой. — Вы же сделаете для меня скидку, сэр? Поможете бедной будущей вдове накопить на черный день? Я знаю, вы очень добрый человек, сэр, и такой красивый! Окажите мне эту маленькую услугу. От жалких попыток соблазнения для отбития цены у пожилого мужчины потекли слюнки, а вот Суини Тодда чуть не стошнило. Впрочем, Нелли добилась чего хотела, и фотограф снизил цену. Она проводила мужчину до выхода, затем хихикнула и что-то сказала в полушепоте. Это было не самым противным, Суини чуть не упал, когда увидел, как она поцеловала фотографа в щеку на прощание. В ней не было ни капли порядочности! — Готово! — гордо объявила она, когда за фотографом захлопнулась дверь. Нелли достала несколько банкнот из конверта и спрятала их между грудей. Суини посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова. — Мне, конечно, все равно, но тебе не стыдно от того, что ты вытворяешь со своей жалкой жизнью? Единственная причина, по которой я остался здесь и наблюдал, как ты соблазняешь этого придурка за меньшую сумму, — это то, что я хочу знать, какого черта ты отправила моего ученика домой! Он видел, что настроение у Нелли отсутствовало и что вряд ли он дождется реакции на его грубость, но она все равно ответила: — Я отправила его домой пораньше, чтобы он подготовил свою мать для фотографии. Именно туда сейчас направляется фотограф, домой к Коллинзу. Он опасался Уайтчепела, но мне удалось его убедить, я смогла это сделать! — ее слова переполняла гордость, которая разозлила Суини Тодда. — Ты спишь с ним, не так ли? Ты и этот шарлатан Коллинз трахаетесь! Под крышей твоего мужа и с наличием возлюбленного в тюрьме! Ты шлюха, миссис Ловетт! — Как ты смеешь? Мы с Коллинзом не делаем ничего противозаконного, и это не твое дело. — Суини понял, что задел ее, но ей каким-то образом удалось сохранить самообладание. — Мы не каждый день нанимаем фотографа, вот я и подумала, что было бы неплохо, если бы он мог сфотографироваться со своей дорогой мамочкой, вот и все. — Она замолчала, словно забыла все слова на свете, а потом резко вспомнила: — Я бы сделала то же самое для тебя, понимаешь? Но ты такой мерзавец, что не заслуживаешь этого. Неожиданно Суини поразило воспоминание о том, что фотографии его семьи — Люси и Джоанны, которых он так бережно хранил в первой временной линии, были подарены ею — Нелли. Фотографии стоили больше, чем он мог себе позволить, и теперь он понял еще одно: Нелли заплатила за них, пользуясь моментом, потому что надеялась, что если не осчастливит его, то сделает радостнее. Она не выбросила их, когда он пропал, не уничтожила единственные воспоминания о его прошлой жизни в своем стремлении стать осью его настоящего и будущего, когда он вернется. Именно Нелли позволила ему сохранить воспоминания и найти в них жалкое утешение. И Суини был благодарен ей за это. Может быть, она вовсе не такая эгоистичная, как он думал? Все равно это ничего не меняло: даже если она и смогла сохранить фотографии, ее ложь уничтожила все его доверие. Для него Нелли так и останется обычной шлюхой, обменивающей свое тело на вещи. Все равно его воротило от нее. И из всех гнусных людей только у нее хватило наглости назвать его мерзавцем? — Мне не нужны твои глупые подарки. Я не нуждаюсь в твоей благотворительности! Особенно если за них нужно платить телом. Бедный Артур, он понятия не имеет, на ком женится! — Ты ничего не понимаешь! Я сделала это ради него! — закричала Нелли. — Нам нужны деньги, если мы собираемся сбежать! Раньше я вела бухгалтерию, и Альберт думал, что я безграмотная, но он не подозревал, насколько ошибался. Теперь, когда мы ведем бизнес вместе, он стал внимательным, видать, не желает, чтобы его надурили. Но я все равно лучше разбираюсь в этих делах, чем эта высокомерная свинья. — Так вот почему вы стали сближаться? Надеешься отвлечь его, чтобы украсть часть заработка? — поинтересовался Суини с заметным отвращением в голосе. Его сердце вдруг опять почувствовало колкую боль. Нелли смутилась и закрыла лицо руками, а он продолжал: — Я слышал, как ты плакалась мяснику посреди дня, твой друг Коллинз тоже это слышал, и наш посетитель тоже слышал! Ты не можешь заткнуться хотя бы на короткое время? Приличная леди отложила бы эти глупости на участь глубокой ночи и вела бы себя тише, но ты даже ночью не можешь держать рот закрытым. Как не можешь держать ноги сомкнутыми, как шлюха, которой ты и являешься. Бедный Артур! — Думаешь, мне это нравится? Это его возбуждает моя повседневная работа, например, как я раскатываю тесто! На сей раз заткнулся Суини, поскольку и ему приходили в голову не самые невинные мысли, когда видел, как она работает, как пластично двигается ее тело, как восхитительно в этот момент дергается ее полуобнаженная грудь с выступающими иногда капельками пота и как она наклоняется... Не в силах совладать с собой, он почувствовал, как в паху начинает твердеть. Не заметив этого, Нелли продолжала: — Мне повезло, что мы нашли позу, в которой он меня не раздавит, но это не значит, что я не испытываю отвращения. Чего я не могу сделать? Я не могу вынудить его на дневной сон, он может что-то заподозрить! Господи, я добавляю в его пироги травы, которые должны притуплять его бесконечную страсть, но все, что выходит, — это головная боль, из-за которой он стал еще более раздражительным! — Нелли продолжала кричать, защищаясь, и скрестила руки на груди. Суини видел, что ее терпение такое же не бесконечное, как и эффективность трав для ее пирога. — И я не обязана оправдываться перед тобой за свои действия, поэтому живо покинь мой дом! Суини громко хмыкнул, потому что знал, что ее угрозы ничего не значат. В конце концов, в его словах тоже была доля правды. — Поэтому ты не угощаешь меня своими пирожками? Дай угадаю, я единственный мужчина в Лондоне, которого ты не хочешь кастрировать? О, как это мило с твоей стороны. Ждешь, что однажды я тебя трахну? Ты и меня хочешь затащить в постель? — рассмеялся он с несвойственным для него азартом. Он был на пике, давление в груди становилось невыносимым, как и теснота в брюках. — Замолчи, просто замолчи! Зачем ты так говоришь? Я думала, мы друзья, — в ее голосе прорезалась дрожь, она вот-вот собиралась расплакаться. — Я кладу травяную начинку только в пироги Альберта, но если тебе интересно, почему я не угощаю тебя пирогами, то Дэви сказал мне, что они тебе не нравятся. Я даже придумала новый рецепт специально для тебя! — Нелли сделала паузу, чтобы сдержать слезы. Верно, он действительно говорил это Коллинзу, надеясь, что если будет меньше видеться с Нелли, то его цель вернется в свое первоначальное русло. Но он даже и не думал, что Дэви расскажет об этом ей, и что Нелли, в свою очередь, начнет придумывать ради него — мистера Баркера — что-то другое. — Теперь это не важно. Когда я знаю, что ты на самом деле обо мне думаешь, я не хочу больше угождать тебе. Подумать только, я считала тебя другом... Просто уйди, прошу. Суини Тодда охватило новое чувство: чувство вины. Только из-за того, что его поглотила свирепая ярость от одной единственной мысли, что Нелли проводит время с другими мужчинами, привело к тому, что он снова причинил ей боль. Хотя ему не должно быть до этого никакого дела, он упорно твердил себе, что должен уйти, пока еще может, что ее слова имеют значение: факты есть факты, а факты таковы, что она распущенная женщина без принципов. Но Суини поймал себя на том, что пытается, нет, он хочет загладить свою вину. — Я всего лишь беспокоюсь за Артура. Он простой парень, а ты... извращенная девушка. Я хочу, чтобы ты стала ему хорошей женой. Хочу, чтобы вы оба были счастливы. Что бы он подумал, если бы узнал, что ты соблазняешь других мужчин? — Думаешь, и я об этом не мечтаю? Думаешь, я не знаю, что ему будет лучше без меня? Может, мне стоит просто отпустить его, когда его освободят? Жизнь, наполненная ложью и притворностью, — это то, чего я заслуживаю, но он заслуживает другого. Он хороший парень, — ее голос переполняла печаль. — Глупости, он любит тебя. И хочет быть с тобой, — заверил ее Суини. Нельзя допустить, чтобы она отступила прямо сейчас. Ему было жизненно необходимо, чтобы она исчезла из его жизни, пока его влюбленность не превратилась в любовь. Кроме того, он просто знал, что с Артуром она будет счастливее. — Он возненавидит меня, когда узнает, какая я на самом деле. Ему нравится та, какую я себя показываю. Артур думает, что я благородная и великодушная, прямо как он. Но он не догадывается, какой темной может быть моя душа. Он будет в ужасе, когда узнает о том, что я делала. Я имею в виду, кто мог бы полюбить кого-то вроде меня? — ее голос понизился почти до шепота. Суини сглотнул. Сколько раз эта мысль посещала его голову? Кто мог полюбить такое чудовище, как он? Хладнокровного убийцу, мертвого внутри. И все же Нелли смогла найти в своем сердце местечко для морального урода, хотя он вовсе не заслуживал ее любви. — Я с тобой, Элеонора. Я не знаю твоего прошлого, но знаю, что ты сделала то, что должна была сделать, чтобы жить дальше. Ты не плохой человек, ты... — его слова оборвались, когда Нелли бросилась к нему в объятия, обхватила руками талию и бесстыдно заплакала на его груди. Ошеломленный и обеспокоенный тем, что она заметит его возбуждение, Суини позволил ей прижаться к своему телу и даже приобнял ее. Сейчас он был ей нужен как никогда. — Я с тобой, с тобой,— повторял он с абсолютной искренностью. Учащенное сердцебиение было тому доказательством. — Спасибо, Суини. Ты не представляешь, как сильно я нуждалась в этих словах. — сказала она спустя некоторое время, по-прежнему обнимая его. — А что насчет твоей Люси? При упоминании имени жены Суини напрягся, не хотелось слышать, как Нелли произносит ее имя, так что пришлось приложить достаточно усилий, чтобы вновь не вспыхнуть, как зажженная спичка. — Не боишься показать ей свою темную сторону? Тьму, окутавшую твою душу. Я знаю, у тебя она тоже есть. Как думаешь, она приняла бы тебя таким? — осторожно спросила она. — О чем ты говоришь? — вспыхнул он и оттолкнул ее. Фитиль снова загорелся, и пламя гнева поглотило его с головой. — Прости, я не хотела задеть тебя, просто... В твоих глазах таится нечто злое, когда ты сердишься. Вспомни нашу первую встречу с Коллинзом, ты приставил бритву к его шее, как и в день моей свадьбы, когда ты приставил ее к моей, — она инстинктивно поднесла руку к шее. — Не могу это объяснить... Это похоже на страсть, темную и запретную. — Страсть? У меня? Думаешь, я испытываю к тебе страсть? — взбесился он, но даже попытки Нелли объяснить, что имелось в виду другое, не помогли утихомирить шквал яростной бури мистера Тодда. — Плевать, что ты имеешь в виду! Не делай вид, что знаешь меня. Ты ничего обо мне не знаешь, и прекрати лезть мне в голову! Не воображай, будто имеешь право встать между мной и Люси, мы честны друг с другом! — Ох, правда? Тогда почему Люси была так уверена, что ты испытываешь ко мне влечение, и в итоге выставила себя полной дурой? Бедняжка сходит с ума от паранойи, а ее единственная проблема заключается в том, что ее муж-извращенец одержим чужой девушкой! — Она замолчала и заполнила это молчание улыбкой. — Я ведь права, не так ли? Так вот почему ты следишь за мной по вечерам, когда я провожу время с Дэви. Вот почему ты разозлился, когда увидел, как я обращаюсь с фотографом, и вот почему ты сейчас напряжен, как твоя штучка внизу. Ты ревнуешь, когда представляешь, как мы с Альбертом спим в одной постели! Тебе плевать на Артура, ты ведешь себя как мерзавец, потому что тебе не нравится, что я с кем-то, кроме тебя, просто признай это! — О чем ты? — спросил он, и в воздухе чувствовалась угроза, но на этот раз Нелли не сдвинулась с места. — Я ничего к тебе не чувствую, миссис Ловетт, и уж точно не ревную. Если и чувствую, то только глубокое отвращение. Ты всего лишь жалкая шлюха, могу поклясться, весь Лондон раздвигал тебе ноги. Ты ничто по сравнению с Люси. Нелли со всей силы ударила его ладонью по щеке, и Суини онемел. Он замахнулся, чтобы ударить ее в ответ, но Нелли успела увернуться, и крепкая рука врезалась в стену. — Прочь! Убирайся, или, клянусь, я убью тебя! Или трахну до потери сознания, — промелькнуло у него в голове, когда он взглянул на Нелли, стоящую в противоположном углу комнаты: ее волосы растрепаны, дыхание тяжелое, грудь практически вываливается из корсета. В паху стало тесно. — Это мой дом, так что убирайся ты! Убирайся, паршивец, или я позову полицию! Убирайтесь к чертовой матери, мистер Баркер, и не смейте возвращаться! — закричала она в ответ, и Суини действительно направился к двери. Поднявшись в свою комнату и ощутив себя полностью опустошенным, Суини прислонился к двери. Болезненный след на щеке, оставленный Нелли, не мог сравниться с болью, ежесекундно разъедающей его сердце, словно туда воткнули не один, а два, а то и три острых ножа. На глазах наворачивались слезы, что для Суини Тодда было не свойственно, и мысль о том, что малейшие ссоры с Люси не вызывали в нем столь бурных эмоций, как это делала с ним поганая чертовка Нелли, только усугубляла положение. Это были не просто слезы обиды, это слезы разочарования, беспомощности и сожаления. И вот опять перед ним плясали яркие чувства, которых он так старательно пытался изничтожить в себе. Она заслужила это, заслужила! Проклятая миссис Ловетт всегда обращалась к мужчинам, как к игрушкам, чем в очередной раз он стал для нее. Нет, его новые чувства — не ревность, это всего лишь реакция на ее бестактное поведение! А еще было тяжело совладать над инстинктами, в конце концов, он мужчина, но это ведь не означало, что он хочет ее? Тогда можно переспать с любой другой!       В общем-то, в глубине своей грязной души (куда Суини боялся заглянуть) он знал, что существует совсем иная причина его страданий и сожаления, которые росли в нем практически каждый день.       Он причинил Нелли боль, он желал делать ей больно, наказывать за то, какие отвратительные чувства пробудила в нем, но бумеранг возвращался. Бумеранг всегда возвращается. Здесь, в этой временной линии, между ним складывались неплохие дружеские отношения, и вот теперь их ждал крах. И пока разум кричал, что такие перемены к лучшему, сердце разрывалось болью и страданием. Суини оставалось жить надеждой, что завтра судья вынесет решение в пользу Артура и двое влюбленных смогут сбежать. Потому что ежедневные встречи с ней становились для него пыткой, и прежде всего касалось это его чувств. Суини не мог смириться с тем, что между ними ничего никогда не будет.