Шарага из Рая

Чуя замолк и сконфуженно стал наливать себе чай. Гости приуныли, повисла неловкая тишина. Наконец, Чуя, теперь уже явно раздражëнно, сказал: — Дазай, расскажи, что в итоге оказалось. Ну, с Тачихарой. Брюнет что-то пробурчал, выказывая своë недовольство, и не понятно: недовольство к тому, что его заставляют рассказывать, или же недовольство к истории, что ему предстоит рассказать. *** В кабинете ещë стояло едкое ощущение недавней бури. Если сейчас сюда кто-нибудь зайдëт, то скорее всего ощутит, что воздух будто искрится от напряжения. Дазай не побежал за ним вслед. А в кабинете не остался и подавно. Сейчас, осознав всë то, что он только что вывалил на Чую, Осаму понимал, что рыжий имеет полное право на свободу действий и тем более на желание не видеть брюнета. ОБЖшник сокрушался: то, что он так медленно создавал, этот маленький и хрупкий мостик доверия и открытости к Чуе — всë рухнуло в мгновение ока. Он так долго сдерживал себя, так долго терпел, медленно сближался, словно приручал дикое животное, а сегодня разом потерял контроль. Дазай не имел на это права. Их с Накахарой не связывало ничего кроме его же глупой любви да их договора, а он набросился на него, стал допрашивать, насмехаться и, что хуже всего, распускать руки. Осаму снова ухватился за переносицу, в голове гудело, ведь он не спал почти всю ночь от мерзкого чувства, что с Чуей что-то случилось. Прошлой ночью он хотел вскочить с кровати и побежать к коллеге, но понимал, как же это глупо: прибежит он, а Чуя просто спит уже, а звук на телефоне не включил. Но снова и снова Осаму звонил, ему было достаточно тогда просто услышать голос Накахары, чтобы на душе полегчало и он смог наконец заснуть. Дазай закончил рабочий день чуть раньше: отменился последний урок с девятиклассниками и его отпустили. Ноги сами понесли его в знакомый бар. Раньше, даже когда ещë был студентом, он часто сидел там с двумя друзьями. Не то чтобы любил, скорее это было делом привычки: случайно, не договариваясь, сидели и рассказывали мелочи их тяжëлой жизни... И вместе молчали о реальных тяготах. Ну и пили, ясное дело, это же бар. И плевать бармен хотел на возраст, он их троицу прекрасно знал, как и знал все их секреты, обсуждения, увлечения, жизнь и тому подобное,в том числе и тот факт, что их родители, которых, возможно, и вовсе нет, плевать хотели, где прохлаждаются их дети. Дазай уже давно не заходил туда. Ноги его несут в этот бар только тогда, когда действительно хреново. Да и зачем туда ходить, если теперь он один? С Анго, несмотря а то, что судьба их свела работать в одной школе, Осаму давно же не чувствует прежней дружбы. Он даже долгое время его ненавидел, за то, что тот его буквально предал. Но это немного улеглось. А вот Одасаку... Нет. Дазай покачал головой. Он не хочет об этом думать. Только не сейчас. Только не сегодня. Не хватало ещë снова дойти до попытки выпилиться, потому что неожиданно он одновременно и совершил фатальную ошибку с любимым человеком, и пришла ностальгия по давно умершему дорогому другу. Брюнет встал перед ступенями, что вели в подвальную дверь бара, и поднял голову. Глаза уткнулись в помутневшую красно-белую вывеску с черным силуэтом мужчины, в цилиндре и с моноклем, и такая до боли знакомая курсивная надпись "Lupin". Заботливый управляющий протирает еë всегда от пыли, паутины, меняет внутри лампы, чтобы она не погасла, но даже с этим, она всë равно пожелтела от старости. Дазай спустился и толкнул знакомую дверь. Звякнул колокольчик, бармен его поприветствовал, и Осаму накрыло. Воспоминания. Воспоминания, воспоминания и снова они же. Стулья, барная стойка, эта стена, эти полки. Даже, чëрт возьми, вооон та трещинка — это он самолично тогда воткнул нож в столешницу. Перед глазами встали чуть ли не фантомы: они втроëм сидят, Дазай снова творит какую-то дичь, Анго с этого офигевает, а Ода лишь немножко обоих сдерживает. Одасаку... Умер прямо на его руках. Кто бы мог подумать: пулевое ранение. Будто они в каком-то фильме про мафию. Осаму ударил себя по голове. Он же решил, что не будет себя ещë больше нагнетать! — Ого какие люди! — бармен, теперь уже седой, немного набравший в весе, с прибавившимися морщинами, но всë равно тот самый. — Как давно ты сюда не захаживал, Осаму. Садись. Бармену достаточно одного взгляда, чтобы понять, что с человеком не всë в порядке. Да и это неудивительно: он столько историй от пьяниц слышит за день. Уже скоро перед Осаму стоял полный стакан виски со льдом. — Спасибо, — искренне поблагодарил тот. Он положил голову на сложенные руки и прикрыл глаза. Снова в голове проносилось сегодняшнее утро. Кажется, ему это теперь будет сниться в кошмарах. Господи... — Единственная такая же огромная ошибка в моей жизни... Это моя любовь к нему, — тихо пробормотал он. Он не понимал, что за странное ощущение в груди. Как будто что-то сдавливает его изнутри. Дазай вздохнул и лениво повернул голову на вход, так как открылась дверь и тихонько звякнул звоночек над ней. Не хотелось, чтобы в баре сейчас был кто-то ещë. Но вошедший, тут же заставил брюнета забыть про виски. — Ты!? Митидзë! Осаму вскочил с места и подлетел к ученику, в глазах которого лишь на миг отразился страх, но тут же сменился улыбкой. Хоть и натянутой. — Дазай-сан? Ого, не ожидал Вас тут встретить, выдался тяжёлый день? Ва... — он замолк столкнувшись со взглядом учителя и невольно вздрогнув. Несмотря на то, что Осаму моментально после крика вернул себе хладнокровный вид, в глазах читался весь гнев и лютая ярость. Даже нет. Ненависть. Холодная ненависть, пробирающаяся под кожу. — Сядь, Тачихара. Есть разговор. Он присел на своë место, закинул ногу на ногу и взглядом приказал Тачихаре тоже пригвоздить свой зад. Начинать разговор брюнет не торопился. Его ледяной взгляд скользил по парню, вызывая откровенные мурашки под одеждой. — Вот не пойму, — наконец подал голос Дазай, — просто нахуя? — Тачихара вскинул брови, не ожидая мата. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня есть чувства к Накахаре. Вся чëртова школа, — он развëл руки, будто школа простиралась прямо перед ним, — уже знает об этом и для меня это не секрет. Так, повторюсь, какого хуя, я спрашиваю, ты вообще к нему прикоснулся? Он тебя звал моим именем... Весело тебе было, да? — Осаму даже не притронулся к своему напитку. Кажется, его начинало подташнивать. И не понятно это от голода, так как сегодня ему кусок в горло не лез, или от отвращения. И опять же не понятно: к Тачихаре или к себе самому. — Что я такого, блять, тебе сделал? — нервный смешок вдруг придал лицу учителя некое сумасшествие. — Двойку поставил? Ты же знаешь, что Чуя мой, знаешь! так почему?! Дазай не понимал, что несëт. С каких это вообще пор Чуя стал его? С какого такого перепугу никто не имеет право его трогать? И почему... Так больно. Вот что за чувство — боль. Тачихара молча ждал, кога учитель затихнет. В гробовом молчании он смотрел на него с толикой страха, но больше... с жалостью и стыдом. Наконец, глядя на то, как закончивший свою тираду Осаму склонился над стойкой и будто стал меньше. Наконец, рыжий вздохнул и махнув рукой, выдал: — Да не было ничего. Учитель даже не поднял голову. — Чего? — Дазай скривился. Вот же слизняк, будто он поверит в это. — Не было ничего, говорю. — Это как понимать? Митидзë наскоро заказал себе стакан воды. Он явно хотел сейчас что-то покрепче, но видимо решил не злить учителя сильнее. — Да в прямом смысле и понимать, — наконец продолжил парень, — я довëл его до дома, хотел р-развлчся и тд, — он быстро затараторил, почти проглотив слово "развлечься", словно ему самому насильно приходится это говорить. Тихонько отодвигаясь от Дазая, так как реально повеяло холодом уже вдвойне, он, не переводя дух, продолжил. — Но он сперва что-то бурчал про срок какой-то, потом выкручивался. Я лишь успел из вредности засос поставить, а Чуя-сан меня сразу с одного удара скинул, до сих пор челюсть болит, — словно в доказательство своих слов, парень потëр подбородок. — Ну я и отстал от него сразу. Но злой был и пьяный, поэтому когда Вы позвонили, то ответил, хотел побесить... — Тут Тачихара вскочил со своего места и согнулся в поклоне, — Дазай-сан простите меня, ей-Богу! Это была очень глупая выходка! Клянусь, что не тронул его и пальцем, только засос и не более! Тачихара сильно вдохнул, не заметив, что выпалил всë на одном дыхании. Потом, наконец, медленно выпрямился и поднял голову на Дазая, прерывисто дыша. Ярость на лице того сменилась сперва на недоумение, потом на недоверие, потом вообще на какую-то неведомую эмоцию... а потом снова вернула себе форму злости. Казалось, Митидзë вживую слышал, как ОБЖшник скрипнул зубами. Рыжий вздрогнул. — Это... Хочешь сказать, что это был... розыгрыш?! Парень реально задрожал. С головы до ног. Но держался стойко, ведь мог уже давно пулей вылететь из бара. — Это тебе не шутки шутить, идиот! Я люблю Чую, а ты просто хотел с ним, как ты сказал? Развлечься? ? Т-ты вообще осознаëшь, блять, что сделал? Всего лишь засос на его шее... да я готов убить тебя просто от одной мысли, что он спал с кем-то в одной кровати! — Н-но ничего же не было, Дазай-сан, — снова затараторил ученик, искренне уже боясь за свою жизнь, потому что Осаму взял наконец свои виски, залпом всë выпил, чуть ли не прямо со льдом и так грохнул пустой стакан, что, казалось, он мог расколоться на месте. — Говоришь, Чуя тебе вмазал? —Д-да... И сказал, "срок ещë не прошëл" или типо того... — Боже мой, — Дазай резко ударил ладонью себ в лицо и ухмыльнулся сквозь пальцы, поднимаясь, рыжий соскочил с кресла, боясь даже приблизиться, — кажется, я люблю его всë больше... и больше... После этого Дазай вытащил из кармана купюру, оставил еë под стаканом и вышел из бара. Тачихара уже получил своë. Осаму оставалось лишь надеяться, что Накахара ударил в полную силу, однако немного сводила с ума та мысль, что этот удар по-сути был направлен на него, на Дазая. Ой, да какая разница, ведь он не против, чтоб Чуя и вмазал ему. Осаму понял, что бежит в направлении дома Чуи, только тогда, когда чуть не врезался набегу в столб с табличкой названия улицы и именно той, где живëт Накахара. Но зачем он туда повернул? Вряд-ли, после произошедшего, Чуя захочет его видеть. Осаму пожал плечами — придëтся захотеть, ведь у него столько слов на языке, которые он обязан сказать, что его рвëт изнутри. Ноги донесли его до нужного крыльца, руки забарабанили в дверь и затрещали в звонок, рот отчаянно выкрикивал имя. Такое родное и — больше нечего уже скрывать от самого себя — любимое. — Чуя! Пожалуйста, открой, выслушай меня! Ясное дело, что ответила ему тишина. — Чуя, пожалуйста! Да чем он занимается, может его и дома нет и он кричит в пустой дом. — Чуя! Снова удар в дверь. Дазай надеялся, что Накахара отмалчивается не потому что решил, что ОБЖник пьян. В ответ лишь всепоглощающая тишина и темнота дома. Осаму обхватил руками плечи. А на что он надеялся? Что Накахара тут же с удовольствием распахнëт перед ним двери? Ясное же дело, что нет. Дазай отвернулся. И замер. За дверью он различил шорох. Даже нет, скорее лëгкий скрежет или стук... Суть в том, что в доме точно кто-то был! И он был прямо перед дверью. — Чуя, я слышу, что ты там! — Осаму ринулся к двери и снова постучался. — Чуя, я тебя умоляю, иначе я прямо здесь вывалю на тебя всë, и это услышат все твои соседи! И замолк прислушиваясь ко звукам за дверью. Тихо. Может ему вообще послышалось? Нет! За дерью снова была возня. Вот же ж: Чуя его слышит, но игнорирует, притворяясь, будто его нет. — Ну хорошо, тогда я выскажу всë здесь и сейчас! Тачихара ничего не сделал в ту ночь, между вами ничего не было, но это не то, зачем я пришëл к тебе на ночь глядя! Чуя, ты знаешь, что я тебя искренне люблю и всë, что наговорил тебе утром... — Дазай? Осаму замер на месте и медленно повернулся. Сзади него стоял никто иной, как... Чуя. — Это, конечно, просто прекрасно всë то, что ты тут говоришь, моему дому, но... — С-с-стой! Чуя, а кто же там?! Накахара недоумëнно посмотрел на ОБЖшника. — Если это шутка, то знай: я ещë не хочу с тобой говорить, после того, что было утро... — Там кто-то есть, но кто это, если ты тут? Забыв на миг свои разногласия, учителя медленно повернулись к дому и, Дазай мог поклясться, что Накахара судорожно сглотнул. — Молю, скажи, что у тебя есть домашние животные. Чуя помотал головой и стал медленно пробираться к двери. — Вот, дьявол. Они подошли к двери вплотную и оба прижались, вслушиваясь в тишину пустого дома. Только Чуя хотел возмутиться, отпрянуть и начать ругаться на Осаму за глупую шутку, как из-за двери послышался тихий шум. Словно кто-то что-то уронил, а потом тихонечко поднял и с еле слышным стуком поставил на место. — В прихожей прямо, — почти одними губами прошептал брюнет. — Чëрт, неужели воры? Осаму осталось лишь пожать плечами, достать телефон и невозмутимо набрать номер полиции. — Стой пока, ничего не предпринимай, я вызову поли- Осаму не успел даже договооить, как Накахара с ноги выбил дверь и набросился на кого-то, кто от неожиданности вскрикнул и теперь пытался вырваться. — Чу... Я... Всë ещë с открытым ртом зайдя в дом, Дазай засунул телефон обратно в карман. Никакими словами не передать, как он влюблëн в этого сумасшедшего человека. Убить за него готов. Физик сидел на полу в тëмной прихожей, а точнее сказать не на полу, а на спине некоего мужчины в чëрном и в маске, загибая ему руку за спину и делая это, видимо, довольно больно, так как вор заскулил. — Я-я ничего не успел украсть! Отпустите! Прошу! Осаму включил свет и подошëл, помогая поднять неудачного вора. — Дазай, рот прикрой и полицию вызывай скорее *** Гости сидели с лицами то ли восторга, то ли ужаса, то ли недоверия. — И вовсе не с ноги я дверь снëс, — забубнил Накахара, но щëки подозрительно порозовели. — Да чего тут стесняться или отрицать, это же офигеть, как круто! — глаза Дазая горели. — Я словно заново влюбился! Это важный элемент повествования! — Рассказывайте дальше! — почти хором возмутились бывшие ученики. ***