Шестая и Седьмой

      Это была та ночь, когда он перестал быть Касавиром из Невервинтера. Впрочем, Касавиром из Вайреста он остался. На бумаге.       Высокий мужчина в золотой маске вëл его по залу, переполненному улыбающимися, нарядными, мëртвыми людьми. Которых не знал Касавир, но знал тот, кто станет им позже.       А вам приятно было бы разговаривать с мертвяками, даже если они выглядят как живые? Касавир из Невервинтера взял бы взял бы свой молот и перекрошил всю эту нежить. Ибо не место мëртвым среди живых. Особенно — побывав на Войне Теней и столкнувшись с нежитью лицом к лицу, насмотревшись на то, что она творит с живыми...       Молота у него не было, к тому же кто-то, кем вроде бы был Касавир, знал этих людей. Даже дружил с некоторыми. Какие-то высоченные лохматые варвары; стройные существа, похожие на эльфов, но с длинными красивыми бородами; тоже эльфы, но изящные, бледно-золотистые и с глубокими тëмными глазами; орки, только... симпатичные, насколько эта раса вообще может быть симпатичной, с зелëной кожей... — Я Думак. Помнишь меня? — сказал один из бородатых эльфов, одетый, как король.       Такого потрясения психика Касавира не выдержала, и он проснулся. Сам. Хотя <<маска>> был явно против и хотел бы задержать его подольше в этом странном сне...       О своих кошмариках он поведал Косадесу позже. Когда более-менее сопоставил еë рассказы и увиденное собственными глазами. А между этим и следующим видением он решил отвлечься заданием Кая.       Так себе оказалось задание. Шарн гра-Музгоб была, во-первых, оркой, во-вторых, Некроманткой. Собсна, это и было еë погоняло среди Клинков. За каким лядом ей некромантия, тëтка умолчала. Тогда. Позже Касавир, конечно, докопался до тайны, но практической пользы это почти не принесло. Разве что письмо вместо спалившейся и погибшей орки написал в Сиродил, где под сурдинку всяких бед разгулялся Культ Червя. Но до этого было ещë целых пять лет... — Давайте, договоримся, — сказал он. — Я принадлежу к ордену, где некромантия и разграбление могил, мягко говоря, не приветствуется. Поэтому поступим так. Это вы возьмëте череп Ллевула Андрано — для научных изысканий, а через пару дней вернëте на место. Для этого вы оденетесь во всë чëрное и закрытое... — Может, лучше выпью зелье? — холодно предложила орка. — Можно и так, — согласился Касавир, разбиравшийся в зельях на уровне Новичка, кем и являлся в тот момент в гильдии Магов (и то, для этого ему пришлось заглотить пару книжных статей и выслушать пару лекций от кошки Ажиры за мешок ингредиентов). — А я буду вас сопровождать и отбивать нежить, которая, по слухам, водится в этих склепах. Это мне как раз не возбраняется*.       Так и сделали.       Обещание Шарн, понятно, выполнять не хотела, и даже уговорила своего <<телохранителя>> подождать денëк. И даже денег заплатила, чему Касавир, крепко поиздержавшийся в поисках трав для кошки и на починке оружия, был только рад. Но символы на черепе она расшифровала, а для коллекции сей не слишком красивый предмет вряд ли годился. Уж очень сильно досталось бедняге, аж дырка в затылке образовалась размером с кулак. Ллевул Андрано однозначно умер не своей смертью.       И они совершили повторное путешествие. Гробница пока стояла тихой, раздолбанные скелеты и помятые вонючие кадавры валялись по углам, не торопясь приступать к обязанностям. В полной тишине Паладин и Некромантка положили череп на прежнее место и задали стрекача.       После этого в Балморской Гильдии родился анекдот: — Наняла маленькая орка телохранителя. Пошли они в соседний город. По дороге маленькая орка устала и говорит: <<Сэр телохранитель, возьмите меня на ручки, а я ваш рюкзак понесу>>...       Знай гильдейские, зачем они ходили в гробницу — одним анекдотом ребята бы не отделались.       Книгу о Шестом Доме, подаренную оркой, Касавир прочитал уже у Кая, под его комментарии. Вместе сопоставили с Антаболисовыми листками про Нереваринский культ. Из любопытства и для снятия стресса попробовав лунный сахар и поклявшись, что больше нигде и никогда, только в эльсвейрской кухне (Ажира готовила отличное сырное фондю с добавлением лунного сахара) **, паладин уснул прямо в доме у начальника...       После чего узрел то, что списал бы на злосчастный сахар, если бы этот сон не был продолжением первого, похожего...       В общем, в этом сне он висел над собственным телом. Это было тело солнечного эльфа. Здесь их именовали альтмерами, высокими эльфами***. Удивившись данному факту, Касавир не сразу понял, в чëм подвох. А тело было мëртвым. И жестоко израненым. Очевидно, Касавир-эльф побывал в битве и не пережил еë.       Когда же, невзирая на присутствие Касавира-духа, к телу подошëл мужик в жëлтой маске и начал что-то над ним магичить, паладин понял, что пора линять. И слинял. Интуиция подсказала ему, что ничем хорошим такой сеанс магии не закончится. — А это точно был не сахар? — спросил Кай. Касавир мотнул головой, к слову, неприятно гудевшей. — И в первый раз ты ничего не употреблял? — опять последовал отрицательный жест. — А что говорил тебе тот бродяга, болтавшийся на мосту, повтори ещë раз? — Паладин повторил. — Едрëна корень, — с чувством выдал Косадес. — Если всë подтвердится, и если это то, для чего тебя сюда отправили, то я тебе не завидую, сэр рыцарь. — А что подтвердится? — решил уточнить Касавир. — А ничего хорошего, — вздохнул Кай. — Я так понимаю, та жрица Азуры, пусть и недоученная, частично раскрыла тебе, что ты можешь оказаться героем одного древнего пророчества. Заметь, я не говорю прямо, как называется такой герой. Твоя жричка тоже не произносила никаких имëн. Чтобы знать более точно, нам с тобой предстоит кое-что нарыть уже в Вивеке. Там подробностей побольше. Сам я, понятное дело, туда не пойду, жду вестей из Эшленда. Да и хорош будет сахарозависимый дед, выясняющий у народа всякие странные штуки... Кстати, навести Ритлин. Пусть погоняет тебя по воинским дисциплинам. Знаю, в прошлом ты был лучше неë, но с чего-то же надо начинать...       Всего таких информаторов (или младших Клинков) было трое. Аргонианин Хулейя <<Убийца>>, каджитка Аддхирранирр <<Диггерша>> и Мехра <<Библиотекарша>> Мило.       Делов-то было: отвадить золотых мальчиков-расистов, выведя их на разговор о чести и справедливости, после чего они отступились: никто не хотел драться на дуэли с паладином. В итоге Хулейя предоставил Касавиру доступ к своему другу-книготорговцу и его особенным книгам.       С Мехрой тоже получилось, на первый взгляд, неплохо. Рыженькую данмерку паладин нашëл самостоятельно, она была нестандартно красивой, возможно, даже смеском с альтмерами. Она в темпе дала ему нужную книгу и выдворила прочь, ибо неподалëку разгуливали два или три Ординатора. Связываться с этими своими почти коллегами**** Касавир тоже не хотел — и послушно сбежал.       А вот Аддхирранирр невольно чуть не подвела его под монастырь. И дело было не в налоговом инспекторе, одетом по местной моде в длинную юбку — с ним паладин кое-как договорился. Дело было в том, что в канализациях под Святым Олмсом водились не только имперские инспекторы. Там бродил кое-кто похуже...       Этот бедняга уже не был похож на данмера и вообще на человека. Мужик гнил заживо, но при этом был смертельно опасен. Кабы не доспехи, получил бы Касавир моровую болезнь, и пришлось бы ему драпать в Храм Трибунала (а как молиться этим божествам, он попросту не представлял!).       Зачарованный молот не подвëл. Когтистая тварь лишилась головы раньше, чем смогла добраться до человеческой плоти. А Касавир имел несчастье убедиться, что получилась сия погань из нормального мужчины, в недобрый час подсевшего на скуму. На истощавшем пальце, едва цепляясь за коготь, висело обручальное кольцо.       Позже ему объяснили, что это была жертва корпруса, омерзительной болезни, сотворëнной тем самым мужиком в жëлтой маске из его сна. И одновременно — разносчик не только корпруса, но и целой кучи других гадких болячек...       Два месяца спустя паладин прятался от морского ветра в шатре шаманки эшлендеров и задумчиво крутил в руках свиток.       Писала Нибани Меса крупным детским почерком, как человек, недавно научившийся письму и вообще грамоте. Впрочем, последнее можно было подвергнуть сомнению: читала шаманка запоем, а книжицу с названием <<Слова ветра>>, подаренную паладином, заложила листиком хальклоа вместо закладки.       Внутренний голос с характерными интонациями Сэнда вещал:       <<Чего-чего, а того, что ты вляпаешься в дикарские пророчества, я не ожидал. Ну, ты же цивилизованный человек, тебя же грамоте учили! И вдруг такое мракобесие! >>       Сэнд Касавиру когда-то был симпатичен: умный, ироничный и немного циничный — не как раздолбятел Бишоп, а ровно настолько, чтобы выглядеть разумным человеком. Но его предательство в последний момент изрядно подкосило эту симпатию, и паладин хмыкнул в ответ:       <<Ну так подскажи другой выход. Что я должен делать? Прийти доложиться Вивеку? Дядька он, может, и неплохой, но со странностями, типа нашего Гробнара. Только ещë гробнаристее. И власть его наверняка испортила. А если он сочтëт меня угрозой, если уже не счëл? А может, в Шестой Дом постучаться? Знаешь, мне жалко Дагот Ура, да только ему, по ходу, никого не жалко. Даже своих подданных. Видел того <<вурдалака>> с хоботом на месте глаз? А этого колчелапого <<вампира>>, от которого мы с сынишкой Хассура улепëтывали во все лопатки? Этот вариант мне нравится ещë меньше. Это — абсолютное зло! >>       <<Такое же зло, как и Король Теней? Бедный ты мой рыцарь чести. Плохо без Тюра, поди, и некому подсказать, как правильно. Ну, с точки зрения Шестого Дома зло — как раз ты. И как представитель Империи, и как чужеземец, и как...Неревар. Ну да, я готов принять и такой абсурдный вариант, за неимением лучшего. Дагот Ур считает тебя предателем, понимаешь? И не без оснований. Неревар поступил с ним очень несправедливо: подставил, а затем убил. И непонимание в данном случае не освобождает от ответственности. Дагот Ур тебе не Король Теней. Он живой, по-человечески умный и наделëн божественной силой. Поэтому прежде чем лезть к нему в пасть или в объятия, сперва крепко подумай. В том числе и о мотивах его, Неревара и <<святой>> Троицы. А если решишь идти путëм наименьшего сопротивления, поговори со своей шаманкой. Пусть растолкует человеческим языком всë, что она тут понаписала>>.       Сэнд замолк. И Касавир подумал, что он всë же прав. Прежде чем, задрав штаны, бежать творить чудеса, которых не бывает, следует обсудить с Нибани Месой варианты выполнения оных. Как минимум.       И шаманка пошла ему навстречу. Эта немолодая данмерка с рыжеватыми, посечëнными сединой волосами, чем-то похожая на неë, меняя повязку паладину и смазывая рану от стрелы Сул-Сенипула, понемногу растолковала ему значение всех семи пророчеств. С возможными вариантами их исполнения.       А Касавир думал, что правильно сделал, попробовав договориться с призраком. Сражаться им всë равно пришлось, но это была уже дуэль, разве что с разным оружием. И претензий к нему у ашхана не было. И у шаманки тоже. — Ну, первое пророчество ты уже выполнил, самим своим происхождением. В этом мире никто не знает твоих родителей, а твой день рождения совпадает с назначенным Звëздной Леди. И то хлеб, как говорят имперцы. А остальное зависит от тебя. От твоего выбора, пришелец. Несмотря ни на что, ты мне нравишься, как человек. Поэтому — будь осторожен и береги себя, — сказала Нибани Меса.       И ни слова о том, что есть добро и зло в его ситуации, предоставляя Касавиру полную свободу выбора...       Ещë два месяца спустя, приходя в себя на полу в грибной башне Тель Фир и глядя в красные глаза еë хозяина, полные любопытства и немного сочувствия, Касавир думал о том, что Сэнд всë же ошибся.       Увы, но Шестой Дом давно из жертвы обстоятельств превратился в чудовище. И в этом смысле всë было совершенно однозначным. Зло есть Зло.       Дагот Гариус, тьфу ты, Гарес, был недоговороспособен. Его <<подданные>> атаковали прямо с порога Касавира и имперских лучников. Паладину, к тому времени полностью вернувшему свои силы, пришлось туго. К счастью, парни не зря ели свой хлеб, и облегчили ему работу. Но дальше...       Когда Касавир услышал этот голос, он выгнал отряд. Не хватало ещë десяток корпрусных больных получить! А он бы их получил! Столько мерзких рож, рыл и харь ему не приходилось видеть даже в мëртвой крепости Короля Теней! Мертвецы были всего лишь мертвецами, таких хватало и в этом мире. Но Шестой Дом был надругательством над здравым смыслом и над тем хорошим, что в нëм когда-то было. Чего стоили жирные твари, увешанные тоненькими щупальцами, которые дохли хорошо если с десятой стрелы и пятого удара молотом! А ведь они были когда-то всего лишь людьми, видящими кошмарные сны с определëнной тематикой.       Договориться с Гаресом не удалось и лицом к лицу. Касавир честно сдерживал себя, но когда этот упырь ни с того ни с сего швырнул в него заклятие*****...       ... Корпрус тоже был абсолютным злом, что бы ни болтал покойный Гарес. Нескольких жутких дней, когда телесные страдания кое-как сдерживали алхимические зелья, а душевные — разве что матюки, хватило с лихвой, чтобы это понять. — Про Шестой Дом даже не думай, — сказал ему Косадес, вручая здоровенную посудину, похожую на самогонный аппарат, сделанную из жëлтого металла. — Они будут ждать, пока ты не сгниëшь и не утратишь разум. Ты правильно сделал, что побежал сначала ко мне, а не к ним. А я повидал на своëм веку столько безумцев и маньяков, что могу просчитать этого твоего <<друга>>, даже не зная его истории. Он мстит Неревару, а ты, как бы, Неревар. — Ты в это веришь? — наигранно удивился паладин и осклабился. Кай вздрогнул и отвернулся. Видать, улыбка Касавира представляла собой нечто ужасное. Не зря он чувствовал привкус меди и соли. — Почти верю. Вернее, хочу верить. Иначе получится, что по моей вине погиб хороший человек. Этого я себе не прощу. Так что, замотай чем-нибудь морду, побрызгайся духами, возьми зелий побольше — я тут договорился с твоей пушистой подружкой, Ажирой, как чувствовал — и беги как можно быстрее. Пока ещë способен бежать и плавать. Ах да, и в гляделки ни с кем, кроме Дивайта Фира, не играй, глаза у тебя... Бррр... — Глаза чистые. Рот, правда, полон крови, прополоскай. А теперь улыбнись... Отлично! Подействовало! — Это потому что я иномирянин? — Возможно. Ты и корпрус перенëс относительно легко. Надо будет испытать моë зелье на безнадëжно больных, вдруг тоже сработает? — А если нет? — Тогда ты точно Нереварин. Кстати, о птичках... — О скальниках? — Ага, о них. О больных. Ты всë ещë болен в том смысле, что корпрус никуда не делся. Без паники! Это как если бы ты переболел чумой и не умер. Ты, образно говоря, приручил корпрус, заставил работать на себя и вырвал ему когти. Заразить ты никого не заразишь, а сила осталась при тебе. И красота твоя несказанная вернулась в первозданном виде, можешь охмурять самочек, сколько влезет...       И ни к чему говорить Дивайту Фиру, что все эти самочки были не более чем попытками заглушить тоску по ней. И он для них, по большому счëту, тоже был временным развлечением. Лучше сказать вот что: — Вы спасли мне жизнь, уважаемый Дивайт Фир. И буду очень рад, если ваше зелье спасëт ещë кого-нибудь. Но лучше бы оно не пригодилось никому. То, что я пережил... А если вспомнить тех бедняг из вашего Корпрусариума... Я сделаю всë, чтобы и корпрус, и его создатель исчезли с лица Нирна. Можете считать это клятвой паладина.       Кстати, побочным эффектом корпруса явилось и бессмертие. Оно, собственно, шло в комплекте с прочими эффектами.       М-да, представил себе Касавир себя больного — гниющего заживо, постоянно страдающего от мутных чëрно-красных видений и сходящего с ума, и при этом бессмертного... Ну нафиг! На кой шут такое бессмертие, если ты постоянно умираешь и воешь от боли. Это как Вопль, когда смерть воспринималась спасением. Видел он такое в Невервинтере, когда какая-то сволочь заразила его чумой...       Шаманка Нибани Меса смотрела ему в глаза. Искала признаки мора — и не находила. Наконец она произнесла: — Второе пророчество выполнено, и способ его выполнения весьма неоднозначен, но действенен. И ты действительно бессмертен, так сказали мне видения. — Лучше бы я остался смертным, чем пережил такое, — горько улыбнулся паладин. — Я и без корпруса знал, что Дагот Ур давно уже не Ворин Дагот. А так получил лишнее подтверждение своей правоты, притом способом, на который не пойдëт в здравом уме ни один человек. — Ты ненавидишь, — покачала головой шаманка. — Это плохо. Ненависть заставила твою предшественницу, Пикстар, действовать опрометчиво. Она могла хотя бы научиться стрелять из лука, но так торопилась, что пришла в Когорун голой, босой и безоружной, владея, в основном, целительной магией. Попробуй успокоиться и... простить Ворина. Заметь, я не говорю имя, которое он носит теперь. Или, если хочешь, я попробую тебе помочь своими песнями.       Касавир кивнул. Он тоже понимал, что с этим чëрным пламенем внутри много не навоюет. А белое не приходило, хоть тресни. Его ненависть к Дагот Уру была чёрной, как сны, приходившие во время болезни.       ... Ему пришлось несколько дней прожить в юрте шаманки, а в перерывах между сеансами лечения ходить на охоту с эшлендерами. Особенно — с Забамундом. Гулахан за эти дни стал ему почти другом.       Наконец, приступы ярости и панические атаки прекратились, и его сочли пригодным для похода в Когорун. И он прошëл этот древний город насквозь, и сердце его было холодным, а ярость — белой, как и положено паладину.       Лето выдалось жарким во всех смыслах: всë производство Вварденфелла перевели на военные рельсы, а заодно и часть Морровинда задействовали.       Участвовал ли в этом Морнхолд, Касавир не имел понятия. Скорее всего, нет: его бывшая, если так можно было назвать Альмалексию, погрязла в дворцовых интригах, от которых стрелялись даже еë Руки.       Вивек, в отличие от жëнушки, свою ответственность осознал. Ординаторы, вместо того, чтобы бесплодно гоняться за Воплощением, теперь занимались делом — одни патрулировали поземелья, где вполне могла собираться мутировавшая нечисть, другие присоединились к войску.       Касавир всë чаще вспоминал слова Императора: мол, почему не взял командование в свои руки, отдал всë этой девочке... Теперь-то он стал, по сути, генералом, и дело не в том, что рядом не было девочки-избранной. Теперь бы он попросту задвинул Пикстар за спину, дал бы ей в руки бумаги или заставил молиться Азуре, чтобы всë получилось. Он — мужчина. И Нереварин. А назвался Воплощением, полезай на трон.       <<Луна-и-Звезда>> сияло на его пальце, отбрасывая по стенам мелких золотистых зайчиков. Завтра его последний визит в Тель-Фир. Зелье, созданное старым учëным, не лечило корпрус, но давало железный иммунитет******. Его пили совсем крохотными каплями, ибо та доза, что принял в своë время от безнадëги Касавир, могла убить гуара. В буквальном смысле.       Послезавтра последняя атака войск на Красную Гору. Одросал будет взят почти без потерь: чему-то его воины за прошедшее лето научились. Больше не лезут на рожон и не палят в белый свет, как в копеечку.       А в обитель Дагот Ура он пойдëт один. Это его... друг, или враг, бес его разберëт. И его дело.       Разговора с Дагот Уром не получилось — и не могло получиться. Человека за золотой маской не было.       А что было? Да почти то же самое, что он видел в крепости Короля Теней. По сути, голем, созданный из корпруса. Вроде бы красивое, мускулистое, отчëтливо мужское тело — крупное, больше Касавира, дамочки от таких пищат и тают. Но лица под маской не было. Было что-то странное и страшное, что потом многократно являлось паладину в кошмарах. К тому же...       Дагот Ур вызывал в Касавире подспудное омерзение. И жалость. То есть не то, что должен вызывать друг. Паладину чудилось: прикоснись пальцем к этому упругому на вид телу — провалишься, как в губку. Такими были шматы корпрусного мяса, то и дело обнаруживаемые им в логовах Шестого Дома.       Только голос вроде бы оставался прежним: глубоким, красивым. И полным боли. Почему прежним? Так подсказывал Неревар, который всë уютнее обживался в недрах Касавирова мозга. А почему полным боли? Потому что, начиная с тех снов, когда Дагот Ур заговорил с паладином, собственное сердце Касавира сжималось и ныло, а когда он спускался в эти подземелья, вообще перевернулось кверху ногами. Так не разговаривают здоровые, счастливые, уверенные в себе. Дагот Ур был воплощением боли.       Именно в этот момент паладин чуть не дрогнул: убивать это существо не хотелось. Несмотря на корпрус, который едва не убил Касавира и продолжал убивать сотни людей, а может, уже и тысячи. Несмотря на зловоние, исходящее от этого красивого тела. Несмотря даже на то, что Дагот Ур вообще не понимал, не желал понимать, какое уродство он создал и в какой тупик забрëл.       И битва состоялась, невзирая на нежелание обоих.       У Касавира была минута покоя, чтобы обозреть Акулахана. Потому что безмозглые рабы с сожраными корпрусом мозгами остались далеко позади, а Дагот Ур, пытаясь поймать паладина в воздухе, свалился в лаву и бегал по ней, ища тропинку наверх.       Голем был велик, величествен и... несовершенен. Что-то в нëм было сильно не так.       И паладин, спрятав два последних зелья левитации в складки плаща, вдруг осознал, зачем всë было.       Дагот Ур знал о Баар Дау. Причëм знал просто так, не со слов Вивека или жрецов-отступников. Во сне видел, наверное. Знал, что каменный шар упадëт... и никому не сказал. Предпочëл создавать свою <<панацею>> сам, задействовав мëртвый Шестой Дом и его выживших потомков.       А чтобы воскресить мëртвых братьев и слуг, он создал корпрус, возможно, из собственной плоти, поскольку сам жил только за счëт беззащитного Сердца Лоркхана. И сам стал корпрусным чудовищем.       В сущности, он мало чем отличался от <<дочек>> Дивайта Фира. Только те были клонированы из живых клеток <<отца>>. А он...       Словом, благое вроде бы начинание обернулось катастрофой. Дом Дагот оказался привязан к Сердцу, как наркоман к скуме. Только со скумы можно было попытаться слезть. А стоило Сердцу исчезнуть — и весь Шестой Дом с его надеждами, чëрными снами и попытками криво-косо спасти мир рассыплется и умрëт.       <<Да они и не спасут! >> — вдруг заголосил Гробнар из глубин памяти. — <<Ты глянь, что эти обормоты наворотили! Если этот голем стронется с места, он потеряет ногу! Если взмахнëт правой рукой, она отлетит! А если попытается поймать эту штуковину, та его попросту раздавит! У них был хоть один толковый механик? Или они все специалисты по мясу? >>       Касавир не удивился появлению Гробнара. Его сотоварищи то и дело всплывали в памяти, давали советы и просто кидали реплики, и паладин был им благодарен. К тому же Гробнар был прав. Он то и дело таскал Касавира и Пикстар посмотреть на отремонтированного им голема и подробно рассказывал, что сделал, а что предстоит сделать. Его Конструкт получился почти совершенным. И паладин ухитрился кое-что запомнить.       Акулахан же был недоделан. Тут не хватало болта, там гайки, слегка отогнут лист металла, да и сам металл тонковат для такого великана. Его делали тысячу лет, да так и не привели к совершенству. И десяток лет ничего не решал. Потому что тела, созданные из корпруса, не умели думать. Их разум был коллективным, как у муравьëв. А их создатель, сохранивший худо-бедно живой мозг, был талантлив, но отнюдь не гениален.       К тому же, и это главная ошибка, не Сердце вставили в голема, а голема построили вокруг Сердца, не особо заботясь о пропорциях.       ... Когда Разрубатель в последний раз ударил по Сердцу, когтистая лапа, вцепившаяся в плечо Касавира, рассыпалась искрами, а голос, вещавший и умолявший, умолк. Паладин выдул зелье левитации и перемахнул на другую сторону огненной пропасти. Все остальные необходимые зелья он пил уже на ходу, ковыляя, а потом уже и несясь к выходу из непрерывно трясущейся гигантской пещеры. И он не плакал, нет. Но душа у него болела. Нет, не такой должна быть победа. Не такой...       Чертежи Акулахана покоились в его опустевшей сумке. Вряд ли он сможет, да что там — успеет остановить Баар Дау, но для чего-то другого, возможно, металлический гигант сгодится. Если он ещë найдëт такого механика, как Гробнар.       А на выходе ждала Азура. И она была похожа на неë.       <<Вот такие дела, Брат Монах. Теперь я могу делать что угодно, не противоречащее закону, но способное испоганить репутацию. Я всë равно останусь Нереварином, и мне будут поклоняться. А со временем меня забудут, как Касавира, и останется только золотистый эльф с фрески.       Я стараюсь не навредить этой стране. По возможности избегаю дворцовых интриг, хотя не так давно возглавил Дом Редоран, чему сам удивился. Единственная моя ошибка в том, что я поверил Альмалексии и в итоге вынужден был убить еë. Но об этом прискорбном факте знают лишь Азура, Вивек и... моя совесть. Теперь ещë и ты. Никому не рассказывай об этом, ладно? Пусть еë хотя бы помнят благой и праведной.       Но знаешь... Иногда мне снится Дагот Ур. Вернее, Ворин. И мне его жалко. В моих снах он нормальный, хотя и придурковатый, если честно. Как мне кажется, это его маска, вроде той, что он напялил, когда стал... этим. На самом деле, он достаточно умный парень, философ. И лучше бы оставался философом. Не для него эти двемерские игрушки.       Не обращай внимания, это память Неревара. Кстати, от неë, от этой субличности, есть ощутимая польза. Я осознал многое, понял. И случись мне повторить мой путь в Невервинтере, я бы не влип в Офалины интриги и принëс бы больше пользы — не только в Старом Филине, но и в Войне Теней. Вдвоëм с ней мы смогли бы больше.       Да что там! Всë, что я могу сделать — это помочь Морровинду теперь, когда всюду открылись врата в Обливион. Я регулярно закрываю их. Правда, Альд'Друн эти сволочи успели разгромить, но хотя бы не догнали беженцев, которых выжило всë же больше половины.       Да уж, как был паладином, так и остался. И по-прежнему сражаюсь со злом, где только вижу. И буду делать это до последнего. Моë альтер-эго только за.       Но вот чего я никогда не забуду, так это исчезновение Сердца и Дагот Ура. И если с последним всë ясно, то куда делось само Сердце? Я прямо почувствовал тихий взрыв силы. Оно ушло не бесследно, и последствия ещë явят себя. Не удивлюсь, если и Лоркхан, или Шор, однажды явится людям целым и невредимым.       А ещë я боюсь, что мне будет трудно рассказать ей о своей победе под Красной Горой. Потому что это была не победа...       Ладно. Ты не подумай. Просто как-то навалилось всë. И мне бы давно уплыть на Акавир, да дела не отпускают. Ты тоже держись там и не давай себя сломать.

С уважением,

Паладин. >>

      Касавир отложил перо. За окном творилось страшное, Морровинд ломало и корëжило, и его потуги хоть как-то улучшить ситуацию казались жалкими трепыханиями. Но не трепыхаться он не мог. Потому что всë ещë был Касавиром, и уже давно — Нереварином.       И как ни крути, без Дагот Ура справиться с навалившихся бедами было в разы легче.