Шестая и Седьмой

      Чего-чего, а благосклонности Бога Праведных Войн Пикстар не ожидала.       И то, считалось, что он покровительствует воинам. Притом воинам с благородными целями. Ну и священникам, конечно же. Для таких, как Пикстар, существовали Шантея, Миеликке... На крайняк, Малар, если добрая полудроу вдруг озвереет и обозлится на людей. Ну или Мистра, если ни один из покровителей природы еë не устроит.       А ещë — услышав из пятых уст историю Арибет (благословенной и проклятой), шаманка отказалась в неë верить. Ну бред же! Как мог Тюр покровительствовать этой стерве, из-за... даже не любви, банального блуда предавшей целый город, в котором, между прочим, дети, старики, еë друзья и, чëрт возьми, тот парень, которому она покровительствовала и даже полюбила? Случись такое с Пикстар, она бы, возможно, прокляла тех, с чьей подачи казнили Фенвика*, послала нахрен опостылевший город, рассчиталась со службы сюзерену и ушла искать приключений. А там бы, глядишь, и разобралась во всëм...       Если верить той старой истории, Бог Справедливости подобрал замерзающую в горах девчонку и унëс в тепло. И с тех пор она посвятила ему жизнь. Ибо эта девчонка и была той, кто станет Арибет де'Тильмаранд.       При этом шаманка как-то не задумывалась, что сама была не вполне справедлива и адекватна тогда, в своей прошлой жизни... И именно поэтому лишилась этой жизни и своего первого тела. — Фенвик? В подземелье? Это точно он? — растерялась она, получив первое задание от священника. — Как-то не похоже. Он же был... слабый. И добрый. Может, там кто-то другой? — Увы, это именно Фенвик Мосс, — покачал головой Святой отец. — всë произошло именно в Гробнице Предателей, а их не так много, чтобы не помнить по именам. Наш брат, еле унëсший ноги оттуда, опознал его. И, что касаемо доброты и слабости... Доброта не помешала Фенвику предать, а слабость даже помогла. — Предатель? Ну, если его предательство в том, что он позволил запудрить себе мозги человеку, которого считал другом, то да, — покачала головой шаманка. Чем-то эта история еë зацепила. В сущности, а чем лучше был Неревар, когда позволял обманывать себя то Дагот Уру, то Трибуналу**? — Возьмëмся, ребят? — А чë, я ж завсегда за справедливость! — заявил Келгар, которого только что обломали с монашеством и послали учиться. — Заодно и стравлю излишки огня! — поддержала Кара. — Нежить противна природе, так что я за. И вообще, я же обещала тебя беречь! — сказала Элани. Обещала она, понятно, уже несуществующему Кругу, но... — Гады. Придëтся с вами тащиться, а то влезете в мину какую-нибудь, — буркнула Нишка. На самом деле она надеялась втихомолку своровать что-нибудь, но компания закрыла на это глаза. Опять. — Ну, тогда пошли, — махнула рукой Пикстар.       Гробница удивила разве что цивильным видом. За ней ухаживали. Не то, что рядом с фортом Локк, где всë заросло мхом, на полу хлюпала грязь, а гробы и саркофаги пошли трещинами. Ну, ещë мертвяки тут были одеты побогаче. Столица, всë же.       Но столичная нежить вела себя не лучше провинциальной, и еë пришлось упокаивать. А после заклинаний (если это вообще были заклинания) Кары гробница утратила свой первоначальный лоск и превратилась в закопчëное нутро камина... — Бедные священники. Теперь им всë это чистить. Но ты молодец, Кар. Правда, молодец. Щас. Погоди... — Пикстар сосредоточилась и... ухватила за грудки Фенвика Мосса, благоразумно укрывшегося за саркофагом. Ухватила, понятно, ментальной плетью, которая была продолжением еë руки. — Ну что, брат Фенвик, будем продолжать? Или поговорим? — Поговорим, — прошелестел дух. — Я всë понял. Пусти... Больно...       Фенвик знал историю Арибет. И верил ей. Он вообще был очень доверчивый. Вот Дестеру тоже поверил, и тем россказням, которые он сочинял (а может, и не сочинял) про Арибет, верил. А потом стеснялся спросить любимую: а правда ли это? Был ли он при этом справедлив?       Теперь-то он понимает, что справедливости в этом не было. И то, что он решил не выдавать <<друга>>, тоже было несправедливо. Глупое доверчивое сердце завело его в тупик, а не очень умная (как теперь выяснилось) голова не подсказала, как из него выбраться. Так и тянул до последнего. Пока не началась чума.       Остаток жизни его проходил в страхе и смятении. Потому что он догадывался, что его провели. Но кто из двух? И кого он предал? И даже вскрывшаяся ложь Дестера не убедила его до конца... — Я заслужил лежать в Гробнице Предателей, — сказал он в финале своей исповеди. — Я предал Арибет, которую любил. Предал город, который должен был лечить и спасать. Предал свою клятву. Я был несправедлив. Не надо говорить, что я ошибся и запутался. Я уже всë знал, когда началось. Просто отгонял от себя эту мысль. И это было настоящее предательство. Убейте меня...       Пикстар подарила ему покой, как и положено шаманке. После чего команда покинула подземелья.       У самого выхода из Храма Пикстар нарушила тяжелое молчание: — Ребят, вы идите. Я догоню. Мне надо помолиться. — Тебе?! — удивилась Кара. — Ну, понятно, я, — поддержал Келгар. — Но вить ты ж не по этой части! — Какая разница, — вздохнула Элани. — Справедливость для всех одна. Может, она поняла что-то, и ей надо мысли в порядок привести... — В общем, мы в магазин, — сообщила Нишка. — Сплавлю кое-что ненужное и нужное прикуплю. Тебе тоже, если найду. Если что, встретимся во <<Фляге>>.       Нишка в команде была за казначея и торговца. Даже чуточку слишком правильная Элани признала за ней это право. — Тюр, тебя называют Справедливым. Ответь мне, если можешь: была ли я справедливой, когда даровала покой твоему бывшему слуге? И была ли когда-нибудь вообще?       Пикстар не ожидала столь быстрого ответа. Она его вообще не ожидала. Но вдруг еë осияло бело-золотым солнечным светом, совсем не похожим на сияние Азуры, и послышался голос. Глубокий и сильный: — Дитя моë, хотя было бы странно называть так пришелицу из другого мира. Послушай. То, что ты заговорила о справедливости, похвально. Даже то, что ты о ней задумалась, уже хорошо. Теперь спрашивай — я отвечу. На один из вопросов даже сейчас. Фенвик виновен лишь в глупости. Сама по себе она не грех, но когда от тебя зависят жизни людей, она таковым становится. Но Фенвик уже был наказан, даже излишне жестоко. Его попросту отдали толпе, и та расправилась с ним. Толпа тоже была не вполне справедлива, призывая уничтожить того, кто искренне пытался спасти этих людей. И посмертия в виде призрака он не заслуживал. Теперь же он у меня — в отличие от его женщины... — А что Арибет? Правда ли, что ты сам взял еë под опеку? — Правда. Но совсем с иными целями. Месть не должна становиться целью. У Арибет орки уничтожили семью и друзей, она довольно быстро нашла и покарала убийц, заставив несколько племëн трепетать от ужаса. Но она увлеклась местью, она стала самоцелью. Это первая несправедливость. Вторая — в том, что Арибет прозевала зиму. Я спас еë и ушëл. У этой девушки была великая судьба, она могла бы спасти многих. Но ей необязательно было становиться паладином и даже просто следовать за мной. Еë судьба была не в этом. Паладинство шло ей, как тебе короткая стрижка. Она могла многое, больше, чем служба Невервинтеру и мне. — Но ты сделал еë паладином. — Да, когда понял, что она не откажется. Когда она помогла восторжествовать справедливости там, где другие боялись подступиться. Ей удалось меня убедить. — И ты не мешал ей... с Фенвиком... — Даже я не могу определить, насколько истинны чувства. Я лишь понял со временем, что они ошиблись — оба. Что их любовь остынет, как только они станут мужем и женой. Я лишь посылал им знаки. Как только они просили от меня благословения, я либо замолкал, либо отвечал уклончиво. Я не ожидал, что они будут столь упрямы. Но саму любовь я не запрещал. Я тоже могу влюбиться, и делал это неоднократно, у меня даже случались дети. Запрещать что-либо после этого было нечестно. Мои последователи вольны жениться и выходить замуж, да просто заводить любовников — если есть сильное чувство. Моя функция не в этом. — Но они всë равно... — Да. Их любовь разыграли, как карту. Кто-то, кто отдавал приказы Дестеру, хорошо знал человеческую натуру — в широком смысле человеческую. И видимо, был наслышан об Арибет и знал еë прошлое. Этот кто-то знал, что еë сломает и даже убьëт. И я мог бы поддержать еë, но... она сама построила стену. Она решила, что я тоже, как покровитель Невервинтера, предал еë, и была слишком горда, чтобы прийти и помолиться о себе. Более того, она готова была покончить с собой. А потом появилась Мораг. И я окончательно потерял Арибет. Это было мне личное поражение. — Но ты решил взять меня под опеку? Несмотря на то, что я... — Да. Тем более, я вижу, ты ещë не выбрала себе бога и вряд ли выберешь. Твоя богиня находится не в этом мире. А безверные всегда в опасности. Стать кирпичом в Стене Неверующих — участь, какую я не пожелаю никому. А путь твой полон опасностей. Поэтому, если не обзаведëшься другим покровителем, я буду помогать тебе. Просто не забывай иногда приходить ко мне... И будь справедливой. Не на бумаге и не на словах, а в сердце своëм...       Ночью состоялся неприятный разговор между ней и Бишопом.       Этот парень не участвовал в еë вылазках. Он просто ошивался в таверне, пил дешëвое вино и никогда не бывал трезв. Но он был красив и обаятелен, как многие плохие парни. Даже в его поведении и речах прослеживались некие изящество и оригинальность. А у Пикстар это был первый опыт влюблëнности. — То, что ты стала законницей — твои проблемы, крошка, — сказал он. — Легавых не любят даже те, кого они защищают. Но разговоры с богами — это глупость. Идиотизм. Ты не бабка-шептунья. Впрочем, вся твоя жизнь глупость, в том числе общение с мëртвыми. Духи же тоже не совсем живые, мягко говоря. И то, что ты бросаешься на помощь всем встречным-поперечным, получая за это жалкие медяки или простое <<спасибо>>, тоже глупость. Так что можешь молиться хоть чëрту с рогами, только потом не прибегай ко мне за помощью. — Нужен ты мне больно, — фыркнула Пикстар. — Ты даже в постели кусаешься и плюëшь ядом. Обойдусь как-нибудь.       Это была не первая их ссора. И шаманка давно задумывалась о том, что от этого парня пора бежать. А в идеале не встречаться бы никогда. Он был абсолютно несправедлив и жесток.       Но вот беда — никуда ей было не деться от этого красивого мерзавца. Даже если она его бросит и не прибежит обратно — он будет идти еë путëм. А в конце предаст.       К счастью, он не был Нереваром. Его сны были полны крови и огня, пару раз там мелькали какие-нибудь девки. И деньги. И вино. Его сны оказались пошлым набором обычного бандита с большой дороги. И Пикстар радовалась этому.       Касавир чуть наклонил голову набок. Его глаза, обычно льдисто-синие, сейчас казались янтарными — в них отражалось пламя. — Тюр мой покровитель, — прямо сказал он. — Но я не так часто возношу ему молитвы, стараюсь доказывать свою верность делом. Именно поэтому я здесь, а не в Уотердипе или других городах, куда я мог бы устроиться наëмником. Здесь я был нужнее.       Каталмач***? Щас. Видела Пикстар его <<ярость>>. Он не пылал — скорее, выстывал до ощущения ледяного ветра. И это было, пожалуй, страшнее, чем любая ярость берсерка.       Добрый. Надëжный. Справедливый настолько, что не смог зарезать умирающих орков в самопальном <<госпитале>>. Пикстар потом наведалась туда с Нишкой и нанесла удары милосердия тем, кто упорно цеплялся за жизнь. Остальные умерли за какие-то сутки. Все эти орки были обречены, их даже свои не хотели лечить.       Проблема была в том, что мучительная и медленная смерть орков была той самой справедливостью. А сам Касавир был, неведомо для себя, еë воплощением. Эти орки, такие кровожадные когда-то, получили по заслугам. — Теперь он покровительствует тебе? — уточнил паладин. — Даже не знаю. Ты шаманка, тебе можно было выбрать кого угодно. Но раз он взял тебя под крыло, то тебе одновременно будет легче и труднее. Я постараюсь объяснить тебе плюсы и минусы такого служения. — А что, есть и минусы? — Они есть везде...       Касавир выполнил обещание, и когда они вернулись в Невервинтер, их часто видели в Храме вместе.       В тот вечер Пикстар пришла в Храм одна. Это было еë дело и еë дуэль. И она надеялась, что никто не станет вмешиваться.       Но Тюр решил иначе. И принялся испытывать шаманку на прочность.       Вначале к ней прибежал Келгар. Прокричал, что это несправедливо, стал умолять пустить себя вместо неë на арену. Еле-еле отговорила приятеля.       Потом явилась Кара. С тем же самым, только сформулировала иначе: <<Таких гадов надо сжигать, чтоб другим неповадно было! >> Оглядев миниатюрную девушку, Пикстар испугалась за неë и толкнула речь о том, что колдунья пригодится ей живой в последующих битвах. А они будут, несомненно.       Спровадив Кару, шаманка призадумалась. Кто ещë придëт к ней на помощь? Тюр явно не хотел, чтобы Пикстар дралась на арене. Шаманство вообще-то мирное занятие, а сама полудроу, как правило, находится за спинами товарищей. И сражается магией. Или вместо неë бьются духи.       Что она делает не так? Почему еë хотят вывести из боя? — Там, за воротами собралась вся компания. Кроме Бишопа — он нахрюкался в пыль, и Сэнда, который варит тебе зелья, — произнëс Касавир. Его бархатный голос заставил шаманку вздрогнуть. Она обернулась.       Паладин облачился в полный доспех. Латы сияли и отбрасывали тускловатых оранжевых зайчиков по стенам. А под латами... О боги, она же уже которую ночь ласкает его, и нифига он не железный, и глаза у него туманятся от страсти, и сердце бьëтся так, что становится страшно за него. И сама Пикстар плавится в его руках воском, теряя и разум, и сердце. Так, стоп. Это Храм.       Поздно — паладин перебил молитвенный настрой. — Если ты не нашла себе замену, я хочу защитить тебя там, на Арене, — сказал он. — И не потому, что я... что мы... Просто я должен это сделать. Именно как паладин Тюра. Я защищаю свою сестру по вере. Позволь мне сделать это! — Касавир, — начала было шаманка. — Я не...       <<Почему? Потому что влюбилась? Или потому что этот человек больше других похож на него? >> — Касавир, мы оба не хотим, чтобы кто-то из нас погиб на арене, — дрогнувшим голосом произнесла Пикстар. Она едва слышала себя из-за взбесившегося пульса. — А раз нам помогает один и тот же бог — давай спросим его! — Давай, — согласился Касавир и встал на одно колено рядом с шаманкой.       Голос Тюра они услышали одновременно. — Вы нарушаете правило, по которому перед боем боец должен быть наедине с собой. Но это не суть важно. Касавир, защити еë. Пикстар, прими его помощь. Я молчал, когда пришëл мой будущий монах, ещë не ставший таковым. Промолчал, когда прибежала эта маленькая саламандра, которой надо было родиться мальчишкой. Но вы обратились ко мне, и я говорю: Пикстар, уступи место Касавиру. Он опытнее тебя. Он справится, а я его поддержу. Только помолись за него, чтобы мне было проще это сделать.       И Пикстар несколько минут молилась — так же горячо и искренне, как когда-то Азуре. Наконец, замолчала и встретилась глазами с Касавиром. Он светился изнутри. — Спасибо тебе, солнце моë. Теперь я точно справлюсь, — сказал он.       И выходя из Храма, оставив паладина его молитвам и его богу, Пикстар услышала: — Теперь всë правильно. Так, как и должно быть...       ... Тот поединок Касавир выиграл удивительно легко...       Шандру спасти не удалось. Они опоздали, и она погибла от рук собственного деда. — Любуйся теперь, старый козëл, — прошипела Пикстар ему в лицо. — Ты сделал всë, чтобы прос...ть собственную жизнь. И даже душу ты прое...л. Но это твоë дело. А Шандра могла жить, и этого я тебе никогда не прощу!       На неë смотрели: Аммон Джерро — в ужасе, Бишоп — с уважением, остальные — в шоке. Матерящаяся Пикстар была чем-то вроде голубой лошади: говорят, они есть, но никто их не видел.       Когда все вернулись в Крепость, Пикстар вошла в Храм — новенький, <<с иголочки>> и стала молиться. Для священника это уже не было странным. Это в первый день, когда был заложен камень для Храма, он удивлялся: шаманка, почти варварка по сути, ей бы больше пошла пентаграмма для демона, а она... Потом привык, особенно, когда узнал, что именно Тюр ей и покровительствует.       А молилась Пикстар о том, чтобы больше не случалось такой несправедливости — гибели хороших людей, которым жить да жить.       И Бог ей ответил: — Справедливость, увы, изобретение людей. Природа вообще несправедлива. И как только человек забывает, что он человек, он становится зверем и становится несправедливым. Не гневайся больше на Аммона Джерро. Ему тоже больно. Гораздо больнее, чем тебе. Столько стараний — и всё зря, к тому же потерял последнего близкого человека. — Может, мне его пожалеть? — с сарказмом произнесла шаманка. Не гневаться получалось плохо. И она впервые поняла Арибет. Ведь гибель Фенвика была не только жестокой, но и несправедливой. — Жалеть не надо. Он знал, на что идëт, и воспримет твою жалость, как издевательство. Просто — пойми его. Шандра уже у меня, хотя должна была попасть к Латандеру. Видимо, потому что еë поступок был истинно паладинским. И она поможет вам, когда придëт время. А ему жить с тем, что он убил собственное счастье. — А я? — А ты уже нашла своë счастье. Правда, тебе предстоит долгая борьба за него. И ему тоже. — Ты... знаешь? — Догадался. Его душа... не такая, какой должна быть у человека и паладина. Он словно обожжëн каким-то огнëм, его душа помнит то, чего с ним не было. Он не из этого мира. Как и ты. — Но ты помогаешь ему. — Да. Потому что он справедлив. И это в нëм не от меня. Он сам по себе такой. И я буду помогать вам, пока вы в этом мире и слышите меня. — Так значит, Шандра... — Нет. Но я не могу уберечь всех. Тем более, тех, кто молится не мне. Очень многое зависело от случайного стеченистечения обстоятельств. Если бы демоны не играли с вами, вы могли бы успеть. Если бы демоны не играли с Шандрой, она могла бы увернуться от удара. Если бы Аммон Джерро не заигрался, он понял бы, что играют им. Поэтому отпусти их. И Шандру, и Аммона. И поплачь...       Касавир пришëл в Храм помолиться, а вместо этого ему пришлось утешать Пикстар. Даже не утешать, а просто обнимать и гладить по голове. И это была единственно правильная тактика...       Перед последней битвой она тоже молилась.       Молилась об Элани, которая потерялась где-то в лесах вместе со своим учителем. Там у неë были шансы выжить, с ней же... По крайней мере, перестали приходить видения, как на спину гигантской медведице обрушивается каменная плита, и Пикстар выволакивают из-под мëртвой туши, постепенно превращающейся в такую же мëртвую эльфийку.       Молилась о Келгаре и Нишке, которые обязательно выживут, но всë же...       Молилась о Каре и Гробнаре, чьи шансы были весьма туманными. Пусть они не поддадутся панике, не наделают глупостей!       Молилась и о Сэнде — в последнее время он был сумрачным и замкнутым, а вчера приснилось, что он встал рядом с Гариусом.       Молилась, на всякий случай, даже о Зджайв и Аммона Джерро, хотя за них-то что молиться...       И за приëмного отца, за друга детства, за Нашера (хоть он и сволочь), за Нивалля, за выживших солдатиков, за Альданона... За всех, кто за еë спиной.       И самое главное, она молилась за него. Что бы с ним не случилось — пусть выживет, продержится, чтобы она могла его хотя бы обнять перед тем, как отправить в Нирн. И пусть он не попадëтся проклятым лусканцам, пусть Нашер не использует его, как жертвенного агнца, в своих политических игрищах!       И единственный, кого она обошла в своих молитвах, был Бишоп. Предательство простить трудно, а такое — и вовсе нельзя. И лучше бы ему сдохнуть до того, как она встретит его в подземельях. Если встретит, то лично убьëт. Так, как умеют убивать шаманы. — Дитя... Я сделаю всë, что могу. Но знай: я не всесилен, и некоторые места на Фаэруне недоступны для меня. Но даже если окажешься в таком месте — зови... Может, услышу...       Видимо, Тюр всë же сумел как-то помочь, ибо в этой битве уцелели все, кроме Сэнда, не сумевшего победить страх и соблазны, и Бишопа, которого убили выпущенные на волю духи, когда тот безуспешно искал выход на поверхность.       Говорили, Каре удалось взорвать какой-то завал, потом еë, переломанную и контуженную, выволокли наружу. Вроде бы, она вернулась в Невервинтер и носит серый плащ стражницы...       Говорили, Гробнара вынес из подземелий его Конструкт, пробив другой завал буквально головой. Теперь маленький бард играет в театре, а деньги тратит на починку любимой игрушки...       Говорили, Дэгун искал приëмную дочь, а нашëл Элани. Вроде даже они поженились, чтобы как-то скрасить их общее горе...       Келгар теперь правит Крепостью и одновременно Айронфистами. Как он умудряется это совместить — загадка...       Нишка — стала чем-то вроде мафиозной мамаши, этаким серым кардиналом, сплотившим воров Невервинтера и погибающего Лускана. По видимому, на город мореходов обрушилось чьë-то тяжëлое проклятие. Возможно, это было проклятие самой Пикстар.       Невервинтером по сути правит Нивалль. Нашеру его ранение аукнулось так, что у него начались провалы в памяти.       Бевил вернулся в Западную Гавань и помогает еë отстраивать.       Зджайв вернулась на свой корабль, а Аммон Джерро стал временным помощником в Рашемене и Фуге. Но был ли это сам чернокнижник, или некий бог, принявший его облик и решивший помочь?       Но всë это осталось на Фаэруне, и осталось неизвестным для той, кто одолел Короля Теней...              Единственный, чья судьба не была тайной для неë — это Касавир.       Именно его она упорно вспоминала, пока Пожиратель Душ выгрызал в еë памяти дыру. Именно его имя держало на плаву и не давало сдаться и поддаться.       И последняя молитва Тюру, чьë присутствие в Мулсантире едва ощущалось, была спонтанной и отчаянной. — Я знаю, справедливость есть и здесь. Поэтому — отзовись, пожалуйста, если я всë ещë я, а не Акаши. Дай мне сил дойти до конца, победить и... достучаться до него. Пожалуйста!       Удивительно, но Тюр отозвался. Его голос был слабым, но слова — отчëтливыми: — Ты это ты, дитя. Пока помнишь и любишь, пока веришь в справедливость, ты Пикстар. И ты останешься ею. Ведь ты собрала свою Маску, нашла дорогу. Но, пожалуйста, будь вежлива с Келемвором. Стена не его творение, и он не в силах еë разрушить. Но отдать тебе тебя он может. Помни это и будь собой. А ещë знай: он дождëтся тебя. Что бы с ним ни случилось. Он молится о тебе. И верит. И ты верь. Когда ты вернëшь себе душу, я соединю вас. Помни об этом.       ... В Теневой Мулсантир Пикстар входила с лëгким сердцем. И новые друзья, заразившись еë оптимизмом, тоже верили: на этот раз всë получится.