Шестая и Седьмой

      Зачем Азура, почему Азура? Ведь по легенде Касавир был Дозорным Стендарра, то есть, если не сам охотился на даэдропоклонников, то точно не молился Даэдра.       И когда он в полубреду, слабый после болезни, лежал в трюме корабля и смотрел кошмарики, то даже не особо задумывался, что за доброе существо пообещало за ним приглядывать. Мама? Пикстар? В том состоянии он принял бы обе версии.       Ступая на шаткие сходни, он никак не мог отделаться от мыслей, что что-то упустил. Там, во сне, прозвучало что-то важное для него. И он должен, просто обязан вцепиться в это важное, раз в этом мире нет его бога. Должен, иначе пропадëт. Потому что из бесед с Джиубом (в более-менее адекватном состоянии) он вывел следующее: его новая вера для Морровинда выглядит странновато. Имперские миссии, конечно, присутствуют во всех фортах, но как же должно прижать, чтобы данмеры отринули Трибунал и побежали молиться Девятке! Притом, что Храмы Трибунала расположены именно в городах, а до форта попробуй добеги, а уж в наше-то время...       Ступая на незнакомый берег, почти сплошь заросший камышом или чем-то вроде, и только у пристани засыпанный гравием, паладин посмеялся своей наивности. Что ему стоило уточнить у Джоффри, какая религия исповедуется на земле, предназначенной стать ему чуть ли не второй родиной!       Смеялся он, понятно, исключительно в душе. Иначе стражник принял бы его за безумца. Да и сил смеяться, если честно, у него не было.       В портовом Сейда Нине (скорее, рыбацкой деревушке, чем городе) он провëл несколько дней. Два из них потратил на сон, еду и ловлю рыбы. Соорудил из тростника удочку, привязал леску, накопал червей — они водились и тут — и поймал удивительно крупную рыбу. С гордым видом принëс еë Аррилу, и оказалось, что это не просто щука, а самая настоящая рыба-убийца. Златокожий эльф купил еë за деньги, которых хватило самозванному рыбаку на простенький молот (кувалду на палке) и столование в течении ещë трëх дней. Этой же рыбой, только с приправами и пепельным бататом в качестве гарнира, его накормили вечером*.       В оставшиеся дни он осторожно расспрашивал местного барда по поводу религиозного устройства Морровинда. Тот, сначала поохав и поудивлявшись, сообразил, что ему попался умный крестоносец, что, вообще-то, редкое явление, и начал его просвещать.       Да, здесь поклоняются Трибуналу, то есть: Вивеку (богу-поэту и немножко ассасину), Альмалексии (милосердной, целительнице, и тэдэ, и тэпэ) и Сота Силу (учëному, мудрецу и магу... если этот механик вообще пользовался магией). Ну, если коротко: АльмСиВи.       Но во времена оны их места занимали совсем другие боги. А иначе, как богами, Принцев Даэдра не назовëшь. Пусть это и сомнительные, Тëмные боги (Хаотичные, мысленно поправил его Касавир). Эти же боги им покровительствовали, пока АльмСиВи не сепарировались, обретя силу. То есть: Альмалексию вела Боэтия (или Боэт, тут есть варианты), Вивека Мефала, а Сота Сила — Азура. Все три весьма почитаемые божества, но ныне главенство... сам знаешь, за кем.       Ах да, Азура за тот бунт сильно обиделась на Трибунал, и именно той обиде данмеры обязаны своей специфической внешностью. Но обида обидой, а она всë равно помогает. Как? Да помолись ей, узнаешь. С твоим Стендарром ей делить нечего. Только это довольно далеко, у Садрит Моры. Слава богу, туда и силт-страйдеры возят, и корабли ходят. И, говорят, гильдейские маги могут перекинуть, но Тандрам Андален не проверял...       Кстати, Азура иногда приходит во сне к своим избранникам. И если услышал во сне ласковый женский голос, не сомневайся: это она. Остальные так себя не ведут. Они гораздо тяжелее в общении.       Касавир тогда решил отложить посещение Азуры до подходящего случая. Она ведь ему не представилась, значит, в обиде не будет. Тут, понимаете ли, и убитый мытарь, и письмо для Косадеса, и вообще... Словом, разобраться бы с тем, что поближе, а уж потом...       <<Потом>> наступило гораздо позже. Когда он побывал в гостях у Дивайта Фира.       Сидел он, значит, отходил от экстремального лечения корпруса да в окно смотрел, на бушующее море. Считал валы: третий, пятый, девятый.       Девятый вал ничем принципиально от восьмого и шестого не отличался, паладин разочарованно вздохнул и отвернулся от окна. Старый волшебник был здесь и тоже пялился в окно. — Корабли не плавают, — сказал он. — И ходить нельзя. Снесëт к Молаг Балу, и Азура не поможет. — А вы хорошо знакомы с Азурой? — от нечего делать спросил Касавир. — Да уж неплохо. Она моя покровительница, в некотором роде. А что? — заинтересованно прищурил глаза Дивайт Фир.       Паладин помялся, да и рассказал ему о голосе, услышанном на корабле. — Дек пьяному скрибу понятно — она тебя под крылышко забрала, — усмехнулся учëный. — А учитывая, что ты у нас оказался натуральным Воплощением Неревара, то и думать нечего. Неревар был еë паладином, во как! — А не Аландро Сул? — Не-а. Этот ей за сына был. А может, и реально сыном. Если уж Боэта ухитрилась родить Малаката и Альмалексию... Что смеëшься? — Брат... С сестрëнкой... Оооой... — Паладин схватился за живот. Слов у него не было. — Они хоть в курсе? — наконец, выдавил он. — Были бы не в курсе, я бы сильно удивился. Но вряд ли они контактировали, — серьёзно сказал Дивайт Фир. — Иначе бы поубивали друг друга. Айем тоже не конфетка, знаешь ли. Так вот, если Боэта рожала, то почему бы этого не делать Азуре? Но тебя ведь не это интересовало, верно? Так вот. Если хочешь точно знать, зачем Азура с тобой разговаривала во сне, тебе надо спросить саму Азуру. Тут не так далеко есть еë святилище. Не храм! Даэдра спокойно обходятся святилищами. Да и статуя у неë такая, что трудно не заметить. Подаришь ей...что полагается, цветок канета, например. Да, чур, не воруй с алтаря — обидится. — Сейчас я обижусь, — ухмыльнулся Касавир. — Ну да, ты же принципиальный... Кстати, у тебя левитация есть?       Паладин мотнул головой. Прыжки остались, Пëрышки всякие, а левитацию он выпил, пока летел над бушующим морем, чтобы не напрягать лодочника своей больной персоной. — Сыграем в игру, — предложил кудесник. — Ты у меня это зелье свистнешь, я его специально на видном месте оставлю. И заодно освободишь одну прЫнцессу. Ключ будет там же. Надеюсь, ты догадливый и поймëшь, где его искать. — Принцесса?! — переспросил паладин. — Настоящая? И что она у вас делает? — Сидит, — был ответ. — Потому что дура. Нашла, кого обносить. И такая же настоящая принцесса, как ты ассасин. При ней будет твоя награда за выигранную игру. Ну, а проиграешь... Обойдëшься зельями. **       <<ПрЫнцесса>> была в неплохом состоянии. Ухоженная, одетая-обутая, сытая — еë, разве что, на улицу не пускали, чтобы не сбежала. А вот к кому и куда еë пришлось отвести, это совсем другая история.       Азуру действительно сложно было не заметить. Огромная статуя, возвышавшаяся над побережьем. При желании еë можно было разглядеть даже из Молаг Амура, вот только желания лазить в тех ужасающих местах у Касавира не было.       Вот и пригодилась дивайт-фирова <<летучка>>. Прыгать по такой осыпи у паладина тоже не было охоты, даже при наличии <<жабы Тинура>> в кармане.       Привычно уже приземлившись на площадку перед святилищем, Касавир дождался рассвета. И Азура заговорила с ним.       Казалось бы, что общего в этом холодном, королевском тоне с тем ласковым голосом из сна? А ведь опознал! Гробнар был бы горд таким учеником. Не зря приставал к паладину с тембрами, шорохами, тональностями и прочей ненужной святому воину ерундой. Не проведи сам Касавир два года в горах, изображая следопыта, мог бы и послать карлика. А тут одолело любопытство...       Да, это была она. И даже пообещала явиться к нему, когда он окончательно станет собой. А это произойдëт не здесь и не сейчас. А пока — не окажет ли смертный (прости, но так принято) услугу богине, не прогонит ли наглых даэдра от жилища еë жрицы? А то кое-кто (не будем тыкать пальцами, но это Шеогорат), кажись, нарушает правила... — А если бы я в это время помогал Шеогорату? — выскочил из памяти Гробнар. Что-то не к добру он расшалился, ой, не к добру... — Да помогай, главное, мне не мешай, — отмахнулась Азура, по крайней мере, так почудилось Касавиру. — И лучше не одновременно, а то запутаешься. Такова уж наша природа даэдрическая...       Первые километры к жилищу жрицы Касавир отмахивал в состоянии полного охренения...       Несколько дней спустя Касавир вновь стоял у алтаря Азуры и... хихикал. Потому что обещал ей рассказать о своей помощи Шеогорату. А помощь состояла в том, что он затыкал нетча вилкой. Расскажи он такое при Сэнде или Бишопе — засмеяли бы и обстебали с ног до головы. А Нишка с Гробнаром, наоборот, признали <<своим парнем>>. Хотя на самом деле он попросту взгромоздился на камень повыше и настучал нетчу молотом по... допустим, голове, и уж потом, решив, что бедный зверь при смерти, воткнул в него Вилку Щекотки. И после этого получил от Принца Безумия в подарок посох, которым можно превращать кого угодно во что угодно. Получались, в основном, какие-то безобидные зверушки, вроде скрибов.       Радовало то, что Шеогорат не стал отыгрываться на нëм за помощь Азуре (ещë безумия ему не хватало, ко всем проблемам), а честно дал задание и честно наградил.       Азура тоже угорала. Вот уж чего нельзя было ожидать от этакой сУрьëзной леди, так это дикого хохота...       Отсмеявшись, она честно попыталась вновь быть величественной. Не получилось. Она плюнула (в переносном смысле), сказала: — Ладно, тебе можно! — и подарила ему большую звезду, вроде как из голубоватого кварца, искристую и многолучевую. — В общем, не думаю, что ты станешь ею пользоваться, но если что — это бесконечное хранилище душ. Правда, некоторое время спустя эта звезда вместе со всеми душами перейдëт обратно ко мне. Как и Ваббаджек вернëтся к Шеогорату. Эти атрибуты у нас как бы единственные и часть нас. — Почему? — спросил Касавир. — Условие игры, затеянной когда-то Ану и Падомаем. У Аэдра, одному из которых ты, вроде как, молишься, тоже есть свои артефакты. Но у тебя нет возможности стать паладином девяти, твоя миссия в некотором роде, параллельна, если не противоположна. Так что не особо-то на них рассчитывай.       <<Кажется, меня заочно разжаловали из Дозорных Стендарра>>, — с иронией подумал паладин. — <<Впрочем, я им никогда и не был>>...       Входя месяцы спустя (в самый Хогитум, как его называют данмеры) в Пещеру Воплощения, Касавир ждал чего-то величественного, как даэдрические руины... или же подземный комплекс Уршилаку. Но это была просто маленькая пещерка с шестью мумиями и одной статуей с протянутыми ладонями. В ладонях лежал красивый перстень, весь золотой и с бриллиантовой крошкой, в форме наложенных друг на друга Луны и звезды.       <<Символ Неревара>>, — подумал паладин и потянулся было к кольцу, но рука замерла в паре сантиметров от него и предательски задрожала. Вот так, не боялся ни демона, ни дьявола, ни зловещей тени, и даже местная нечисть из Шестого дома не страшила уже — а колечка испугался.       <<Давай>>, — шепнул ему Келгар. — <<Один раз, почитай, ты умер. Двум смертям не бывать! >>       Хорошо Келгару. Окажись бесшабашный гном на его месте — мигом сцапал бы кольцо, наплевав на последствия. Этот парень, наоборот, легко поддавался наколдованному страху, но страха перед возможной смертью, наверное, не испытывал вообще.       Но голос приятеля сделал свой дело. Рука невольно подалась вперëд, и...       <<Неревар возрождëн! >> —       ...пальцы сомкнулись на перстне, который тут же оказался на безымянном. Угу, Азурин жених, да уж... А что поделать, если у Неревара пальцы были тоньше и изящнее, чем у Касавира, и то, что первый носил на среднем, с трудом налезло второму на безымянный? Не на мизинец же сажать, в самом деле!       А дальше паладин просто смотрел картинки насланного видения (кто бы сомневался, чьего авторства) и вспоминал, вспоминал...       ... Не свою жизнь. И в то же время свою. Это было так давно, что хоть убейся лбом о стену — он не станет Нереваром. Он Касавир, и точка. Но память Неревара останется с ним, его боль, гнев, безумие и в то же время ледяной разум в том, что касалось порядка в созданном им королевстве, доброта и справедливость в лучшем понимании... всë это как будто встроилось в память Касавира, слилось с ним. И он почти не изменился.       Почти. Будь с Пикстар такой Касавир, ей было бы намного... Намного проще...       Когда его отпустило, он огляделся по сторонам и увидел призраков. И одним из них была... — Пикстар?!       <<Мертва? Что же случилось? Почему она мне не говорила, что я встречу здесь еë призрак? >>       Несколько тяжëлых, болезненных ударов сердца, и он понял, что перед ним другая девушка. Похожая, как сестра, но другая. Не полудроу с демоническими корнями, а данмерка, одетая во что-то простенькое, сильно поношенное. — Ты видишь перед собой проекцию — той, кем была твоя женщина здесь. Она Шестое, неудачное воплощение. Знай, никто не искал и не надеялся найти Возрождëнного Неревара. Все хотели найти героя. Изначально — того, кто освободит Морровинд от власти Империи — и это была отчасти манипуляция Шестого Дома, АльмСиВи, каких-то организаций, но в основном — надежды тех, кто сохранили себя, остались истинными велоти. Это под конец, когда опасность стала явной, стали искать Нереварина, чтобы он излечил Морровинд. Пикстар была именно такой, каким тогда хотели видеть героя. Она была лекаркой, знахаркой, целительницей. Принятая в одно из племëн сирота стала ученицей мудрой женщины и начала свой путь с того, что сумела излечить себя от Божественной Болезни. К сожалению, она была неграмотна и слишком торопилась. Настолько, что не удосужилась хоть немного поучиться сражаться или избегать сражений. И твари корпруса убили еë. Но слушай! Пикстар сделала своë дело и даже больше. Она дважды спасла мир или его огромную часть, затем, как и обещала, привела тебя. И она ждëт. Ждëт и верит. И не будет спешить. Помни об этом.       Призрак — или проекция? — говорил с ним голосом Азуры. Теперь он вряд ли спутал бы еë с Пикстар. Разные интонации. И тембры чуть-чуть отличаются. Всë же жрица — не богиня.       Рядом с призраком аккуратной стопкой лежали старенькие вещички — штаны и пояс. Штаны ему пришлось бы перешить, а пояс был обычным эшлендерским кушаком, и он машинально намотал его на себя поверх доспехов. Пикстар прощально улыбнулась и погасла, и паладину ничего не оставалось, как поговорить с остальными пятью. С их болью, памятью, ошибками. Но это было несравнимо проще...       Она ждала его и на выходе из Дагот Ура — и окончательно мëртвого и разрушенного обиталища злого бога Морровинда. И была собой. К тому же нормального человеческого роста.       Наверное, она хотела устроить ему торжественный приëм, ибо была ослепительно красива в своëм голубом, летящем платье, и послала ему видения павшего Предела, чистого неба и ослепительного солнца над Красной горой.       А пришлось ей гладить по голове едва живого героя, которого эти видения буквально сломили...       Касавир не плакал лет тридцать. Даже после смерти близких. Даже после предательства Офалы. Даже в тот страшный миг, когда ему показалось, что Пикстар вот-вот сорвëтся и сбежит в никуда с Бишопом.       И тем более он не плакал в лусканских застенках.       А уж в этом мире он вообще думал, что навсегда разучился плакать.       А тут прорвало. Такие потоки хлынули, что аж самому страшно стало: откуда что взялось. И в этих потоках уносились все предательства — той и этой жизни, все потери, даже какие-то детские обиды... всë, что скопилось.       Потому что, как ни крути, Азура страшно походила на неë. И потому что она была где-то там, и ждала его, несмотря на все грехи. И прощала.       Вот была картинка со стороны: сорокалетний здоровенный мужик рыдает, как дитя, а юная девушка гладит его по голове... И хорошо, что их никто не видел, кроме вездесущих скальников. Не для летописи это, ребята...       После этого Азура неожиданно предложила: — А давай дружить! — Давай, — брякнул Касавир. — А мы до этого разве... — До этого? Увы, но если это дружба, то я — Падомай, — серьёзным тоном произнесла богиня. — Вот смотри. Слуги (вроде Пикстар и Нибани Месы) у меня были. Паладины (вроде Неревара) были. Добровольные помощники, наëмники... Любовники... Сын. А человека, с которым можно просто поговорить — не было. Просто поделиться сокровенным. Утешить и быть утешенной. Поболтать ни о чëм. Помочь не как богиня, а просто так. И спокойно ожидать такой же помощи от тебя. Скажи, а у тебя были друзья?       Друзья?       Коллум. Единственный из паладинов, кто не отвернулся, а поддержал, хотя и отчихвостил за дурость. И она. Бывает же такое: стали любовниками, но остались друзьями. Остальные же: приятели, соратники. Одни кидали при малейшей опасности, другие оставались рядом до конца, но никогда не сближались до полного обнажения душ.        Были, да. Но исчезающе мало. Так почему бы в этот узкий круг не принять Азуру? Которую он так и не научился распознавать, как объект поклонения, но и как женщину отчего-то не воспринимал, хотя все атрибуты у неë имелись? И которая честно выполняла свою обещание — вести и присматривать?       Тем более, Трибунал его малость пугал. А Вивек, отдельно, вызывал жалость. Какие из них друзья?       И с тех пор она приходила к нему просто так — поболтать за жизнь и принести вести о ней. Рассказывала о том, что происходит в Обливионе, какие странные планы зреют у братца Мерунеса Дагона (и если бы не это, Кризис Обливиона прошëл бы для Морровинда гораздо болезненнее!). Иногда — о своих отношениях с Шеогоратом (полу-любовных, полу-враждебных). И о том, что давно ничего не слышала о Сота-Силе. Как будто он умер. Хотя вражды между ними так и не случилось, временами он, по старой привычке, обращался к ней...       А он ей постепенно рассказал о своëм прошлом. О том, как ошибался, каялся и старался остаться человеком. И как спасение одной маленькой полудроу из лап абьюзера обернулось большой любовью...       И она не бросала его даже тогда, когда он вляпался в интриги Морнхолда. Исправила то, что он натворил под гипнозом личности Альмалексии. И однажды...        — Айем, Айем... Была ты шлюхой, шлюхой и осталась, — сказал он змеиной маске, держащей в руке меч — похожий на его собственный, но состоящий из одних молний. — Ну зачем тебе столько мужиков? Зачем тебе мы с Вивеком? Или ты настолько презираешь себя, что с каждым пытаешься доказать своë превосходство? И какая ты после этого богиня?       Разъярëнная самка богомола по имени Альмалексия с криком кинулась на него, размахивая мечом.       Что и говорить, сражаться она умела. Даже Касавиру, со всей его школой паладина из Невервинтера, подкреплëнной науками Тамриэля и войной с Шестым домом, приходилось трудно. И сложно сказать, чем кончился бы этот поединок, если бы Касавир не ощущал поддержку. Азура присутствовала в зале и корректировала его удары. И придавала ему сил.       А когда он готовился активировать Ленту Лабиринта Барилзара, богиня проявилась и сказала: — Это я прекратила пепельные бури в Морнхолде и сделала так, что теперь эту машину не найдëт никто и никогда.       И Касавир вспомнил, как вдруг утихла буря, когда он вернулся с готовым мечом Неревара, и как бесилась Альмалексия, готовая засыпать свой город пеплом по самые крыши — но она слишком торопилась послать своего паладина и <<мужа>> на смерть... — Ты всë сделал правильно, — продолжала Азура. — Мне жаль Соту, он мог бы спасти Вварденфелл. Теперь не знаю, как это осуществят другие маги... Я не стану трогать Вивека. Он многое понял и держится из последних сил. Но Айем, стремясь к могуществу, едва не устроила катастрофу уже сейчас — ибо ни в Сота Силе, ни в Вивеке, ни тем более в тебе не осталось столько сил, чтобы она стала прежней. Теперь данмеры смогут хотя бы вздохнуть свободно и спасти себя. А твоя задача — помочь им в этом. — А эти... — начал было Касавир, указывая на искорëженное, иссохшее тело Сота Сила, наполовину сделанное из адамантина, и мëртвую Альмалексию, покрытую ожогами и залитую кровью. — Их найдут и похоронят, как героев. Но ты постарайся умолчать о том, что смерть Айем — твоих рук дело. Пусть всë спишут на кого угодно. На неизвестного вора. На них самих. Никто не знает, какими силами владели эти двое, и чем убили друг друга. Но на всякий случай постарайся, чтобы меч Неревара не мелькал в Морнхолде. И знай: пока ты в Морровинде — я с тобой.       И исчезла. А Касавир активировал Ленту.       Но всë же Вивеку он открыл тайну. Потому что тот этого хотел. И Хелсету, который был столь любезен, что поклялся эту тайну хранить, а заодно презентовал паладину новенькие малиновые латы. И Нибани Месе, которую стал воспринимать... как добрую мачеху, что ли. И потом, в письме — Каю Косадесу. Просто, потому что самому было невыносимо держать такое в себе.       А когда он завершил свои дела в Морровинде (хотя он сам так не считал), Азура явилась ему в последний раз. — Помнишь мой договор с Вивеком? — сказала она. — Он красиво прикончил меня на Арене перед тем, как стать собственной книгой. Книга эта хранится у меня в Садах в таком месте, куда не проникнет даже Хермеус Мора. Однажды я снова смогу явиться людям, и тогда я отпущу его, чтобы он смог прожить жизнь — которой сам себя лишил, прикоснувшись к Сердцу Лоркхана. А тебе пора. Она ждëт... На Акавире...       Это странное задание, якобы от Клинков (хотя те действительно искали Акавир, как свою идейную родину и источник силы), даже заверенное печатью, давно лежало у него в рабочем столе. И теперь он не сомневался, что Клинки тут почти не причëм. Разве что печать поставили. — И не сомневайся, — продолжала богиня. — Большего, чем ты сделал для Морровинда и народа данмеров, ты уже сделать не сможешь. Дальше они должны сами. Учиться, взрослеть, умнеть и с достоинством преодолевать всë, что выпадет на их долю. Всë же нельзя всю жизнь надеяться, что придëт какой-то герой, вытрет сопли и приведëт в рай. Этот рай для себя они должны сделать сами. И не за счëт аргониан или каджитов, которые тоже мои избранники. Им будет трудно, но ты облегчил этот путь, сколько мог. — Ой ли? — обречëнно махнул рукой Касавир в сторону Вивека, над которым угрожающе висело Министерство Правды. — Если этот остров потонет... — Он не весь потонет и не весь выгорит. Красная Гора занимает не так уж много место, хотя и считается одной из ключевых Башен. Как и сам Вварденфел едва ли пятая часть Морровинда. Морровинд возродится руками тех, кто и должен его возрождать — простых смертных. Пора дать им эту возможность. Мне, как и прочим, гораздо проще будет с сильным и самостоятельным народом. Аэдра это поняли. Даэдра только предстоит понять,— она вздохнула. И Касавиру почудилось: за пафосом скрывается совсем юная девчонка, вроде Пикстар. И ей тоже бывает больно и страшно, и божественность ей скорее мешает, чем помогает.       Он сделал то, на что не решался со времëн Дагот Ура. Он обнял еë. Она не возражала. И объятия эти были, скорее, дружескими, не несли в себе какого-то романтического подтекста.       Азура обняла его в ответ. Она так и не стала для него объектом поклонения, но стала другом. И это ей нравилось.       А потом она исчезла — на века или даже тысячелетия.       И он отправился в порт. Корабль давно ждал его.