Stay / Останься

      Наверное, он уже натоптал целую траншею перед входом в медицинский центр, потому что Галф категорически против того, чтобы идти вместе.              Но вот как ему быть спокойным?!       Когда его альфа проходит через очередное унижение в своей жизни, расплачиваясь за то, кем тот на самом деле является.              В этом такая вселенская несправедливость, что хочется орать и разнести все к хренам, но Мью старается быть хорошим мальчиком и терпеливо ждет, только нервно поглядывает в телефон, потому что Галф периодически отписывается по его просьбе, кого из врачей уже прошел.              А еще он периодически забывает дышать от ужаса, потому что в любой момент все может пойти не так. Может попасться особо принципиальный доктор, который поднимет шум — и парень просто не сможет оправдаться, почему это альфа столько лет уже числится в базе данных омегой.              Но дверь главного входа открывается, чтобы Мью с облегчением выдохнул и рванул обнимать напряженное тело:              — Ты как?              Плечи под его руками совсем каменные:              — Ненавижу все это! Ненавижу!!!              Он испуганно отшатывается, потому что голос сильно дрожит, но в самое сердце его ранят именно слезы злости на глазах — и это у обычно спокойного и добродушного парня. Поэтому Мью осторожно гладит альфу по голове, плечам:              — Давай поедем куда-нибудь в парк? Посидим, свежим воздухом подышим.              Галф нервно поджимает губы, но все-таки кивает и позволяет себя увести в машину, где все равно сидит каменным изваянием, не в силах расслабиться. А Мью проклинает необходимость задействовать обе руки в управлении автомобилем, потому что не может сейчас как-то успокоить парня, зато хвалит себя за то, что постоянно в багажнике возит плед, поэтому не нужно будет думать, где присесть в парке. Они только заезжают в кафе неподалеку, где им пакуют с собой закуски.              Галф как будто вообще не вовлечен в происходящее, пребывая в своих собственных мыслях, и удивленно вздрагивает, когда Мью открывает ему дверь и подает руку:              — Выбирайся, мы приехали.              Ладонь в его руке влажная и холодная, поэтому он не может удержаться от желания растереть ее вместе с ее товаркой, чтобы вернуть хоть немного жизни в застывшее тело, на что парень только еле заметно улыбается уголком рта.              Но Мью не на что жаловаться — это не он каждый год проходит через ад, чтобы можно было хоть как-то жить дальше, поэтому тоже улыбается в ответ и достает из багажника все для пикника. И очень радуется тому, что сегодня — будний день, поэтому в парке почти никого нет. Он почему-то уверен, что Галф хочет сейчас быть как можно дальше от людей.              Под большим старым деревом Мью расстилает плед и раскладывает еду, чтобы потом усадить почти безвольного альфу и сунуть тому в руку бутерброд:              — Давай перекусим? Ты с прошлого дня ничего не ел.              Да, тот так волновался перед диспансеризацией, что даже не позавтракал, но и сейчас Галфу почему-то кусок в горло не лезет: альфа словно нехотя откусывает от сэндвича и механически работает челюстями, но видно, что без аппетита. Мью вздыхает, но не настаивает: возможно, потом все-таки захочет. Поэтому забирает надкушенную еду, откладывает ее в сторону и притягивает парня к себе, обнимая:              — Давай тогда просто отдохнем.              Галф не сопротивляется и даже прислоняется к нему, тяжело вздыхая, но уже через несколько минут прижавшееся к нему тело начинает бить дрожь, на что Мью испуганно сжимает его еще сильнее:              — Все в порядке, я с тобой. Это уже закончилось — можешь выдохнуть.              Но полные боли и слез глаза выбивают воздух из его легких:              — Я больше не могу, Мью! Я так устал от этого!              Его сердце разрывается из-за страданий его вынужденной пары, поэтому он трясущейся рукой гладит горячую щеку:              — Я понимаю, теперь ты можешь отдохнуть.              — Ни хрена ты не понимаешь! — тот с яростью откидывает его руку. — Потому что это не закончится никогда! Я ощущаю себя куском мяса, а не человеком!              И все еще Мью пытается вновь погладить парня по голове:              — Но ты человек, Галф, как и я.              — Правда? — голос так и сочится сарказмом. — Тогда почему существует Программа? Почему мы должны спариваться и размножаться по указке? Это разве отношение к людям?              Ему нечего на это сказать, кроме как:              — Многие через это проходят.              Галф кривится:              — И что, от этого все становится нормальным?!              Он вздыхает:              — Нет, но мы ничего не можем с этим сделать — ты же понимаешь. Пока существует Система… — и испуганно оглядывается, нет ли кого-то рядом.              Альфа больше не вырывается из его рук, устало прислоняясь:              — Я иногда так жалею, что родился в этой стране, которой плевать на меня. Я только часть биомассы, которая работает, платит налоги и воспроизводит новых налогоплательщиков. В моем случае — еще хуже, я даже ребенка родить не могу по указке, поэтому вообще бракованный для Системы.              Невыносимо больно от того, как мучается его пара, но Мью не в его силах изменить мироуклад, поэтому он может только успокаивающе поглаживать по голове:              — Я сделаю все возможное, чтобы удалить нас из Программы — и ты будешь свободен.              — Свободен? — Галф горько улыбается. — В этой стране это слово под запретом. Не удивлюсь, если его вообще нельзя произносить.              Мью с нежностью ласкает печальное лицо:              — Но мы хотя бы попытаемся! Это самое малое, что я могу для тебя сделать.              Эти красивые полные губы кривятся в невеселой усмешке:              — Как мошки, залипшие в паутине: трепыхаемся, хотя все равно наш финал уже давно известен. И если у тебя еще есть какие-то шансы построить нормальную семью и быть счастливым, то я вот явно этого не заслуживаю.              — Галф! — у него заканчиваются слова от возмущения.              — Что “Галф”? — тот смотрит на него как-то обреченно. — В глазах общества я — омега, не забывай! А это значит, что я — еще больший кусок мяса, чем те же альфы. И почему? А потому что мое главное предназначение — выйти замуж и родить ребенка.              — Но… — он теряется. — Омеги же тоже получают высшее образование, работают!              — Ага, — парень морщится, явно что-то вспоминая. — И постоянно слышат “А зачем тебе это? Зачем омеге образование? Твоя задача — угождать мужу и рожать ему детей, для этого не нужно учить высшую математику”.              Мью еле слышно шепчет:              — Я никогда о таком не слышал…              — Конечно, ты не слышал. Ты же альфа — тебя не ткнут носом, что эта специальность вообще-то не для тебя, поэтому давай-ка ты пойдешь в педагогический университет, чтобы потом хотя бы детишек учить. А свои амбиции и желания можешь засунуть куда подальше!              Его горло сжимается от услышанного:              — Ты не хотел учиться там?              — Не хотел, — Галф отворачивается, чтобы скрыть выражение лица. — Но мне приемная комиссия на факультете коммуникаций очень четко намекнула, что даже если я пройду по баллам, они все равно меня не пропустят из-за второго пола. “Чтобы альфы не отвлекались от учебы на всяких вертихвосток. И не стоит тебе занимать место того, кто действительно хочет учиться. Тебе же только надо быстро найти альфу и замуж выйти”.              — Мне так жаль, — он сжимает трясущуюся ладонь. — Если бы я мог как-то на это повлиять…              — Повлиять? — тот неожиданно громко смеется. — Мью, не смеши меня! Ты — часть этой системы, ты пользуешься этими привилегиями, даже если про них вообще не знаешь. С чего тебе и другим альфам менять то, что их и так устраивает?              Осознание бьет его обухом по голове, потому что он и правда не догадывался даже, что то, что ему кажется само собой разумеющимся, для других — какие-то недостижимые высоты.              — Прости… Я и правда не знаю, что я могу сделать, чтобы это хоть как-то изменить.              — Начни с себя для начала, — Галф как-то грустно на него смотрит. — Если ты будешь стараться избавляться от сексистских мыслей в своей голове в отношении омег и останавливать от этого других альф — это уже будет хоть какая-то помощь. Но будь готов, что ты словишь тонну хейта от других альф, потому что те часто считают омег вторым сортом.              Он потрясенно качает головой:              — Я вроде бы этого и не делаю…              — Правда? — тот поднимает бровь. — А вспомни день нашего знакомства и каким снисходительным взглядом ты смерил омегу-распорядителя в Центре? Явно же подумал, что она из трусов готова выскочить, чтобы заполучить тебя.              Его щеки горят от стыда:              — Как ты узнал…              — Потому что, Мью, я ВИЖУ все эти взгляды, я знаю их, я сам получаю их постоянно. Иронично, не правда ли? Альфа, который на самом деле может понять, что ощущают омеги.              Мью утыкается лицом в плечо, радуясь, что Галф ему это позволяет:              — Мне ужасно стыдно. Теперь я понимаю, какой это пиздец.              — О нет, не понимаешь! — голос парня буквально звенит от боли. — Потому что мы подобрались к самому “вкусному”: “А чего это ты ребеночка еще не родил? Часики-то тикают! Еще пара лет, и ты не будешь никому нужен! Альфы любят товар посвежее”.              Он задыхается от ужаса:              — Товар?!              Галф кривится:              — Я слышал и не такое, поверь. И никому нет дела, какие у тебя жизненные обстоятельства и проблемы, зато советов — целая куча. Как найти альфу, как его захомутать, как на себе женить, как привязать к себе ребенком. Офигенно, правда?              Мью все еще не может это переварить:              — Но мне никто такого ничего не говорит!              — И не будут: ты же альфа, ты можешь оплодотворять почти до самой смерти, а вот омеги — скоропортящийся товар, — парень с отвращением выплевывает слова. — А особо я ненавижу “лужаечников”.              — Кого?!              — Неужели не слышал? “Дал бог зайку — даст и лужайку”. Рожай, даже если у тебя нет средств на ребенка, а потом как-нибудь разберешься. Только что-то ни один из этих советчиков не готов материально поддерживать этого ребенка после. Странно, правда?              Он крепко-крепко обнимает Галфа:              — Это ужасно, что ты через это все проходишь.              — Мью, — тот не вырывается, но и не обнимает в ответ. — Через это проходят все омеги, в той или иной степени. Я просто по ошибке попал в эту мясорубку, за участие в которой еще должен каждый год приплачивать, чтобы моя семья была в безопасности. У судьбы весьма извращенное чувство юмора, не так ли?              Его голова кипит от новой информации и осознания в очередной раз несправедливости этого мира, но одно Мью знает точно:              — Я не смогу один исправить всю эту систему в отношении омег, но я помогу хотя бы тебе.              — Зачем, Мью? Зачем тебе рисковать всем, даже своей жизнью? — тот смотрит остро и пытливо.              Хочется сказать совсем другие слова, но он не уверен, что имеет на них право, поэтому произносит следующее:              — Потому что ты мне дорог. И я хочу, чтобы хотя бы в отношении тебя справедливость восторжествовала.