Consolamentum

***       - Папа… - Анна заглянула в кабинет отца. - Дорогая, - откликнулся он и она, не чинясь, уселась на место клиента. – Ты не поехала сегодня в свою больницу? - Позже, - кивнула дочь, - мама поедет к Трегубовым и завезет меня по дороге. Виктор Иванович взглянул на нее, отложив документы, согласился, - Очень разумно… Мне нравится… очень нравится – твой муж: стараясь предусмотреть все, он использует опыт предыдущих просчетов и ошибок… и не только своих. Анна взяла руку отца и, прижавшись щекой, признала, - Чего, конечно же, не скажешь обо мне… бедный папа – сколько тревоги и волнений! Отец вдруг рассмеялся, - Открою тебе секрет – твоя матушка призналась мне, что твой муж, в ответ на ее сетования в твой адрес: «Я не знаю ни минуты покоя с того самого момента, как увидела ее…» - с особым чувством, неожиданным для нее, поддержал: «Совершенно понимаю вас, Мария Тимофеевна, и, буквально, чувствую то же самое…» - Завидное единодушие! – поддержала Анна веселье, - но я рада, несмотря на повод… Виктор Иванович присмотрелся к дочери, - Ты здесь… - Из праздного любопытства, - отозвалась она, - и чтобы позвать вас к завтраку… - и побуждаемая его взглядом, продолжила, - соседнее поместье… дом – наследники ведь так до сих пор и не объявились? - Нет, - помедлив, все-таки ответил Виктор Иванович, - и запросы по империи ничего не дали, ни дальних, ни очень дальних родных у князя Разумовского не осталось… или они просто не знают, что состоят в каком-то родстве. - И что теперь будет со всем этим? – Анна кивнула в сторону соседского поместья, - Опять на съем или продажу? - Теперь вряд ли найдутся желающие, - он улыбнулся, - репутация у дома и так была сомнительная, а после недавних событий…- отец махнул рукой, повернувшись к ней, -В этом случае высочайшим решением все будет отдано в казну, значит, под опеку городской управы. А у тебя – какие-то мысли на этот счет? - Еще не знаю, - спохватившись, она поднялась, - я вас заговорила, а там маменька и завтрак…       Дверь в комнаты мужа была приоткрыта, Анна позволила себе чуть помедлить на пороге, исподволь наблюдая за ним. - Подглядывать – нехорошо… - Я хотела напомнить о завтраке, - ответила она, войдя, - только и всего. Ты спешишь? - Нет, - он проследил неуверенное движение ее рук в направлении собственного галстука, - позавтракать мы успеем… - кивнув, Анна остановила взгляд на окне, где сквозь морозный узор можно было различить неясные очертания соседнего поместья. - Бандитское логово не может… не должно быть таким… - словно продолжая внутренний монолог, - думаешь, князь хотел этого? - Будь здесь Антон Андреевич, непременно напомнил бы - De mortuis aut bene aut nihil… - легко коснувшись щеки, Яков Платонович поймал ее взгляд, - Вряд ли Кирилл Владимирович рассчитывал на нечто подобное. Пустой особняк без челяди, посреди парка и невдалеке от города – удобное укрытие для тех, кто о нем знает. - Ты хочешь сказать… - Всего лишь то, что сказал, Анна Викторовна, - сняв с распялки сюртук, Штольман надел его не без ее помощи, и развернулся, - чтобы ты не питала иллюзий и не изобретала вины. - Но – я виновата… - возразила она, разгладив невидимые складки сюртука на его плечах и груди, - пусть и по-своему, но – князь хотел меня защитить, в том числе и от тех, с кем был связан. И… тот выстрел – он собирался заключить с тобой сделку… - в ответ на приподнятые брови мужа поторопилась, - Только не задавай опять этот свой вопрос – я просто знаю! Тогда… в ту ночь я… - опустив голову, Анна говорила сбивчиво, - постоянно проверяла – жив ли ты, и приходил князь… ничего не отвечал, только улыбался… будто был среди посвященных. - Наверное… так и было… - отозвался муж, привлекая ее к себе, - ведь им там, по ту сторону, должно быть открыто многое… - Ты был – там, в том доме? – она подняла лицо ему навстречу. - Недолго… - неохотно подтвердил он. - Значит, и там – мы были вместе…       Спустившись в столовую, они застали только Петра Ивановича, мирно попивающего кофе. - Мы немного припозднились, - налив кофе Якову Платоновичу, себе – чашку чая, Анна с лукавой улыбкой устроилась напротив, - а папа и мама? - Твоя дорогая родительница попросила меня напомнить тебе, когда ты появишься, - Петр Иванович помолчал, смакуя очередной глоток кофе, - что если намерена попасть в больницу сегодня, то лучше поторопись, потому что она уедет до полудня. А к Виктору… - продолжил он, - прискакал его помощник весь в мыле… - Миша Заварзин? - Очень может быть, он не представился, они тут же удалились в кабинет, что-то там срочное то ли с прошением, то ли с ответом на него. - Все заняты... – Анна бросила взгляд на собирающегося подняться мужа, - вот и Яков Платонович тоже спешит. - Распоряжаться своим временем в полной мере – роскошь, не всем доступная, - чуть склонив голову в сторону Миронова-младшего, отозвался он, - Да и в этом случае, всегда есть какие-то обязательства и долги. - Аннет, а какие планы на день у тебя? - То, что поручит доктор Милц, - она кивнула и будто вспомнив, - Да, еще сегодня во второй половине обещала заехать к Аглае Львовне… так что, если увидите мое имя в сводках – не удивляйтесь. - Ты собралась в дом… к маман, - Петр Иванович успел опередить Штольмана, очевидно намеревающегося задать тот же вопрос, - Зачем? - Ах, дядя! – с досадой отодвинутая чашка тихо звякнула, - Ты говоришь так, будто я там не бывала с десяток раз! Аглая Львовна попросила меня об одолжении, я согласилась… - она старалась избегать пристального взгляда мужа, - Дело не стоит стольких разговоров, я пробуду там от силы пару часов. Петр Иванович, на мгновение пересекшись с ним глазами, едва уловимо качнул головой, Яков Платонович лишь сказал ровно, - Перед тем, как отправишься, заедь в участок – я или Антон Андреевич сопроводим тебя… - Вот это вовсе излишне, - Анна встала, - вы можете быть в разъездах по делам, а почетный эскорт из городовых у меня и так постоянный, - обойдя стол, поцеловала дядю, пройдя за спиной Якова Платоновича, ненадолго задержала ладонь на его плече, ровно настолько, что он успел накрыть ее и сжать, улыбнулась обоим, - Пойду собираться, а то маменька и впрямь уедет без меня.       - Петр Иванович, мне показалось, вы что-то хотели сообщить – только мне, - Штольман, поднявшийся следом за Мироновым-младшим, проходя к себе, заглянул в приоткрытую дверь и, войдя, плотно прикрыл ее за собой. - Яков Платонович, я вас ожидал, - подтвердил Петр Иванович с приглашающим жестом. Штольман, кивнул, устраиваясь напротив. - Собираетесь в Петербург? – он проследил быстрый его взгляд в сторону полусобранного саквояжа. - Поеду днями, - тот усмехнулся, - в общей суматохе отбывающих со свадебных торжеств. Могу передать из рук в руки кому и что прикажете… - Вы ведь знаете, Петр Иванович, - Яков Платонович помедлил, - где я был четыре года из того времени, что отсутствовал, - и, подтверждая очевидное, подытожил, - Доверенных лиц в столице я, как и вы, не имею. Знаю многих: и высших чинов, и иных… обширная агентура – я ведь работал следователем и там. Это все касаемо службы, все остальное… - Понятно… - тот кивнул, - Более того, Петр Иванович, после всей той истории шестилетней давности, исключаю и те немногие, как оказалось, иллюзорные взаимосвязи. - Разумно. Аннет понадобилось около двух месяцев, дабы убедиться в этом, - он помедлил, - Так… что будем делать? - Штольман молчал слишком долго и Петр Иванович ответил сам, - Выжидательная тактика обычно оправдывает себя, особенно, если противник явно не проявляется… - Клюев… Скрябин… Пелагея Ивановна… Они все наперебой стремились завладеть сомнительным титулом…очевидно, доктор Скрябин преуспел… - он взглянул прямо, - Но я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этого, поскольку каждый раз нас вынуждают защищаться и иметь дело только с исполнителями. - А тот, кто стоит за кулисами –недосягаем, - задумчиво произнес Петр Иванович, - и единственным препятствием, как и шесть лет назад, остаетесь вы… - Мы по-прежнему не знаем причин… как и шесть лет назад, - отозвался Яков Платонович, - жить в постоянной обороне – невозможно. Это сейчас, спустя неделю все еще помнят и хоронятся… а что будет, когда пройдет месяц…год? - Предполагаете, все настолько затянется? - Не знаю, Петр Иванович… - он поднял на него взгляд, - Тогда, шесть лет назад казалось, что увез угрозу с собой… - Но за минувшие годы выяснилось, что цель того, кто за кулисами – вы оба…- Штольман с благодарностью вспомнил слова жены – Петру Ивановичу ничего не нужно было объяснять. - С нами играют на опережение, постоянно… и все, что нам, пока, остается – следовать проторенной ими дорожкой… надеясь, что в конце ее не волчья яма с кольями. - Голова Медузы-Горгоны, дорогой мой Яков Платонович, - с улыбкой напомнил Петр Иванович, - будучи отрубленной, тем не менее способна напоследок обратить в камень того, на кого направлен ее взгляд, даже собственного убийцу. - Пока что мы отрубали только змей у нее на голове, - Штольман поднялся, - и в результате они становились гораздо изворотливей. - Шесть лет назад вас убрали со сцены, так сказать, метафорически…- уже ему в спину договорил его визави, - Сейчас все может быть иначе... Остановившись у двери, Яков Платонович обернулся, - Париж стоит мессы…       Париж – город радости…Особенно резко ощущался этот диссонанс после четырех лет казематов. Сюда Яков Платонович попал не по своей воле, а силою обстоятельств.       - Миссия опасная, не скрою, более того, если вы не сможете ее осуществить или, что хуже, провалите дело и вас схватят – мы будем отрицать всякое отношение к вам. И вы знаете – как во Франции быстро расправляются со шпионами. Если все пройдет благополучно и вы вернетесь – мы продолжим наш с вами разговор. - Я понял, - отрывисто ответил он, - Нужен будет рекомендатель, чтобы я мог… - Безусловно, - генерал-майор Мезенцов не спешил, - вы прекрасно с ним знакомы – господин Миронов Петр Иванович, он введет вас в общество и представит нужным людям. Попасть в Иностранную Коллегию трудно, но там ожидают секретаря. - Я буду ограничен во времени? - Примерно полгода у вас есть, но мы рассчитываем, что вы справитесь раньше, это в ваших же интересах, Яков Платонович…       Вот так он и оказался в гостиной дома Петра Ивановича в ожидании хозяина. - Яков Платонович, mon ami, - тот встретил его так, словно расстались они накануне, встав из-за карточного стола в Дворянском собрании Затонска, - рад видеть вас в добром здравии в здешних краях. Останетесь отобедать? - Вряд ли это уместно, - надсадно закашлявшись, с трудом ответил Штольман. Мазнув по нему быстрым взглядом, Петр Иванович заметил, - Неосмотрительно, Яков Платонович,все о судьбах Отечества радеете, о себе забывая. - Какие уж тут судьбы Отечества, - без улыбки отозвался тот, - со своей бы как-то договориться. - Н-да… - Петр Иванович глубокомысленно вздохнул, - Ну, коли обедать не желаете, может коньячку? – и уже налив две рюмочки, подытожил, - Вам это точно не помешает… Сейчас все на поправлении здоровья словно помешались – воды, горный воздух, санатории… и профессия врача стала модной, - он смаковал коньяк, - молодые барышни наперебой торопятся поступить на медицинские курсы… Вот и Аннет не обошла эта участь, поступила в Сорбонну… да… Заболтался я что-то, Яков Платонович, вы ведь ко мне не из праздного любопытства пришли… - Петр Иванович, - поставив едва тронутую рюмку на стол, Яков Платонович поднял на него взгляд, - мне настоятельно советовали обратиться к вам за рекомендациями… - Да-да, разумеется, - тут же согласился он, - завтра мы с вами… вам же удобно будет – завтра? – получив кивок в согласие, бодро продолжил, - Завтра мы с вами встретимся с мсье Буланжо… а дальше… - Да, благодарю вас… Не стану злоупотреблять вашим временем… - Может, все-таки останетесь на обед? Познакомлю вас с женой… - Штольман с едва заметной улыбкой качнул головой, - Честь имею, Петр Иванович…       Он шел вдоль набережной Сены,вдыхая по-весеннему свежий воздух. Анна – здесь… еще услышав имя Миронова-младшего, он знал, что так и будет. Париж не слишком большой, тем более – русское общество в нем… чтобы была вероятность не встретиться. Случиться этого не должно, не в его шатком положении сейчас, когда все складывалось так… Петр Иванович промолчит, конечно… а в остальном… Незамеченная им коляска простучала колесами по мостовой, проезжая мимо, Анна тревожно оглянулась вдруг, перегнувшись через дверцу… - Аннушка, что? – Мария Тимофеевна ухватила ее за локоть, - Кого-то знакомого углядела? - Нет… - качнула головой та, возвращаясь в прежнее положение, - нет-нет… ничего, мама… просто… - неосознанно нащупала под платьем крестик и ладанку со святой Анной, судорожно вздохнув, накрыла ладонью, - помстилось что-то…       Выйдя на крыльцо, Яков Платонович еще застал коляску, Мария Тимофеевна окликнула, - Яков Платонович, вы там нашу Аннушку не видели? Она никак не может… о, вот и ты, моя дорогая! – обернувшись, он встретился взглядом с женой, с легким намеком на иронию произнес, - Анна Викторовна… - Яков Платонович, - откликнулась она, подойдя близко и получая нехитрое удовольствие от всего происходящего, - Уже отправляетесь… - Как и вы… Это лишнее, но – будь внимательна и осторожна. - И ты! – подняв лицо ему навстречу, Анна смотрела, не касаясь, - У меня – эскорт, а ты… - У меня – Антон Андреевич, - тихо рассмеялся Штольман, - ну… ступай, Мария Тимофеевна устала обозревать наш парк… - помогая ей забраться в коляску, Яков Платонович напомнил себе сказать Антону Андреевичу, чтобы отрядил своих мальчишек к дому терпимости… во избежание так сказать… *       Проводив очередного пациента, Анна выглянула в коридор, но кроме своего почетного эскорта никого рядом с кабинетом не нашла. Зайдя обратно, она принялась было за истории болезни, но тревога, вновь поднимающаяся внутри каждый раз, стоило перестать заниматься чем-либо, напомнила о себе. С этим своим состоянием Анна почти примирилась, но днями под утро, когда кажется, что уже и не спишь, ей привиделось, что Скрябин-Крутин заявился к ней– весь обожженный и такой же едкий, как кислота, и опасный… она застыла, не в силах заставить себя даже просто прогнать его. Он же рассмеялся, будто имел на это право… Вынырнув, словно со дна колодца, Анна широко раскрыла глаза, оглядывая комнату, но никого не было ни рядом, ни по углам – морок… все-таки утренний полусон, навеянный страхами, что не оставляли ее с тех самых пор… И теперь она то и дело ловила себя на том, что прислушивается к себе, ужасаясь уже от возможности превращения сна в реальность… - Анна Викторовна, - доктор Милц вошел в кабинет, - уже закончили прием? - Да… - она повернулась от полки с лекарствами, пытаясь сосредоточиться на том, что и куда переставить, - И если вы, Александр Францевич, не против, то я хотела бы отпроситься у вас… Дело в том, - Анна садится рядом, - что Аглая Львовна меня об одолжении попросила… - И вы – согласились, - кивает он, - что ж… не скажу, что удивлен. Там просто необходим такой человек, как вы… и хоть мадмуазель сделали свой выбор, тем не менее… Так что – поезжайте, если возникнет надобность, я пошлю за вами… но будем надеяться… - уже у двери Александр Францевич помедлил, - Анна Викторовна… а Яков Платонович осведомлен об этих ваших благотворительных планах на сегодня? - Да, доктор, - с улыбкой подтвердила она, - утром я сказала им с дядей, куда собираюсь. Только они не выразили по этому поводу восторга. - Яков Платонович знаком с этой стороной жизни лучше многих, - ответил доктор Милц, - и вряд ли ему хотелось знакомить вас с ней. - Но кто-то же должен им помогать, - возразила Анна, - и пусть лучше это буду я, чем кто-нибудь из ваших высоколобых коллег с частной практикой. - Согласен с вами, Анна Викторовна, и пожелаю успеха в вашем начинании.       Аглая Львовна ждала ее в общей гостиной, - Анна Викторовна, я признательна вам, что пришли… - Мы же с вами договаривались, - Анна стянула шаль, расстегнула пальто, - где будет лучше устроиться? - Идемте… - грациозно развернувшись, маман борделя повела ее за собой в один из коридоров, - Здесь у нас номера… из тех, что мы сдаем, при необходимости. - Погодите, - Анна остановилась, - у вас здесь можно жить, как в гостинице? - Можно… это дополнительная прибыль, если наш гость не хочет – мы не настаиваем… - Аглая Львовна открыла дверь комнаты в самом конце коридора, - Сюда, прошу… До недавнего времени здесь доктор Скрябин квартировал… - Что? – Анна резко развернулась, едва не столкнувшись с той на пороге, - Простите… вы сказали – доктор Скрябин? И – давно? Как долго? - Месяц-два или около того, - Аглая Львовна прошла внутрь, - после него мы сюда еще никого не селили… его вещи мадмуазель собрали… - Он что-то здесь оставил? – опять почти перебила ее Анна, - И вы можете мне их отдать? - Думаю, да… вряд ли за ними кто-то объявится, всвязи с последними событиями… - она огляделась кругом, - попрошу кого-нибудь из мадмуазель упаковать и передать привратнику. Вам тут будет удобно? - Да, конечно, - поспешила заверить ее Анна, - Аглая Львовна, еще одно – доктор Скрябин, пока жил здесь, присматривал за вашими подопечными? - Мы хоть и не гостиница, но и на ночлег бесплатно не пускаем, а доктору Скрябину нечем было платить… - И вы предложили ему… - Анна кивнула, - понимаю… спасибо, Аглая Львовна… Пока она устраивалась в комнате, за дверью поскреблись, - Анна Викторовна, позволите? – одна из мадмуазель, то ли Кларисса, то ли Мелитрисса, заглянула внутрь. - Да-да, входите, - откликнулась Анна, - я сейчас… - Мне бы поговорить, - она опустилась на край кровати, - маман… Аглая Львовна велела вещи, что от того доктора остались, вам передать… Он – нехороший человек был, - то ли Кларисса, то ли Мелитрисса поторопилась, - у нас всякие гости бывают – и грубые, и с какими-то своими непонятными желаниями… таких сразу отличаешь… - Анна молча кивнула, - За доктором ничего такого не водилось, но… - Он плохо обращался с вами во время осмотров? Или в другое время? - Нет-нет, ему будто претило наше общество и все здесь… - мадемуазель небрежно запахнула шелковый пеньюар, - тогда, спрашивается, зачем у нас квартировать, да еще и без… вы понимаете… И вот еще… - она из-за лифа вытянула медальон, - был среди вещей…Забрала, чтобы не пропал. Анна разглядывала еще теплый медальон на ладони – серебряный овальный, с голубеньким камешком в крышке на серебряной же цепочке, попытка открыть его успехом не увенчалась. - Он с секретом, должно быть, - то ли Кларисса, то ли Мелитрисса со знанием дела кивнула, - мы пробовали его открыть, но даже ножом не подцепился. - Ничего, ювелир посмотрит, - Анна аккуратно завернула медальон в платок, убрав в сумочку, - А теперь… давайте поговорим о вас.       Заглянув напоследок к Аглае Львовне, Анна вышла на крыльцо, остановившись в задумчивости – поехать сейчас в полицейский участок с таким богатством или сразу домой. Крылатая тень накрыла улицу, словно солнце запуталось в облачке, Анна даже подняла глаза к небу, чтобы убедиться, но там все было чисто. - Яш… - произнесла она про себя и описывающий круги дракон спустился ниже, позволяя себя увидеть. Она кивнула, - Едем домой…       Впервые неясной еще тенью он появился вместе с возвращением Якова Платоновича в город, но последующая за этим череда событий затмила все собой, не давая задуматься или присмотреться. По-настоящему Яша она увидела только недели спустя… «Помните, вы в ответе за одного ручного дракона…» и с тех самых пор он был рядом с ней.       Те немногие книги, что удалось достать при неоценимой помощи дяди, не могли похвастаться обилием сведений – все, что так или иначе касалось этой темы, имело отношение скорее к мифам и мистическим существам.Больше всего о драконах упоминалось в период средневековья, когда по всей Европе горели костры Святой Инквизиции и Римская католическая церковь находила повод и причину забрать себе то, что хотела. «Natus cum corde Draconis» - «Рожденный с сердцем дракона» - так звучало одно из тягчайших, но крайне редких обвинений в ереси и связи с дьяволом. Считалось, что они посвящены в тайну драконьего золота и способны менять облик, а связанный с ними дракон стоит на страже, охраняя их и их близких, и может явится им в случае надобности…       Домна встретила ее в дверях, перенимая пальто и шаль.- Матушка? –уточнила Анна, не найдя ту в гостиной. - С Алексеем Егоровичем в кабинете, - с готовностью отозвалась она, - Виктор Иванович и Яков Платонович еще не возвращались. - А дядя? - Петр Иванович собирался на встречу в Дворянском собрании, - Домна поджала губы, - сказали, могут задержаться до утра. - Хорошо, - покрепче прижав к себе сверток, Анна кивнула, - тогда я пока буду у себя. Дракон появился сразу, стоило закрыть дверь, - Яш… - Анна благодарно погладила склоненную голову, - он все время был тут, представляешь? Сказал всем, что уехал в Туркестан, а сам – поселился в публичном доме, у всех на виду… Для чего и чем он был все это время занят… оставил вот… - она кивнула на сверток, что так и не решилась рассмотреть, - ах да, и еще… - вытряхнув все из сумочки, Анна нашла сверток из платка, - медальон… Кажется, как-то неловко махнув крылом, Яш сбросил медальон на пол и когда Анна потянулась – подобрать, недовольно заворчал. - Яш…- подняв в нему лицо, она смотрела непонятно, - ты что-то знаешь об этом? Покажи мне… - дракон не спешил, глядя золотисто-коричневым глазом на медальон в складках платка, - это как-то связано с ним? Дракон фыркнул и боднул ее головой, зеркало запотело от его дыхания и туман, словно проникнув внутрь, заполнил все собой…       Свечи в храме горели ярко, но ниша с чашей со святой водой на входе всегда оставалась в полутьме. Закончив молитву, Раймонда Марти графиня дю Валлон в сопровождении дуэньи покидала храм. Остановившись у чаши, она протянула руку – окунуть, но мужская рука ее опередила, протягивая в горсти святую воду… Словно завороженная, Раймонда коснулась пальцами его ладони, он сжал их, не отпуская… - Я не выказал должного уважения, графиня, простите… - Нет, ничего… но вы забыли – «к услугам вашим» - Не знаю, долго ли еще смогу быть – к услугам вашим… - вполголоса произнес он, с сожалением выпуская ее руку, - возможно, мне придется скоро покинуть сии благословенные места. - Вам нужно ехать, почему? – она оглянулась на застывшую тенью дуэнью, улыбнувшись по-особому, он ответил, - Ради вас… слишком опасно быть рядом… - Но если вас не будет рядом… - она осеклась, заслышав тяжелые шаги. Ее собеседник поспешил скрыться в тень ниши. - Графиня… я за вами, герцог Д’Анрез ждет нас,–ее кузен и нареченный Рене Мартен изобразил обеспокоенность, - Вас долго не было… - а разглядев мужскую тень в нише, уточнил, - Он докучает вам, графиня? - Нет… нет-нет, - она смешалась, не зная, как избавиться от его навязчивого сопровождения, - добрый человек просто подал мне святую воду… - Добрый человек… – тон Мартена сомнений не оставлял, - Белибаст, это вы? Пытаетесь смыть с рук ваших последствия ваших богомерзких дел. - Познание есть путь к Истине, а значит и к Богу, - выходит, наконец, на свет Гийом Белибаст, - стремление не может быть порицаемо. Рене Мартен смерил его презрительным взглядом, благо – высокий рост и тяжелая массивность во всем теле это позволяли, - Я предупреждал вас, мсье… - наступая на него, чеканил он слова, - чтобы вы не смели приближаться ни к моему дому, ни к моей кузине! - А я, кажется, ответил вам на это, мсье… - все также спокойно отозвался тот, - правом решать – вас никто не наделял… Его преосвященство монсеньор Рабье желает видеть свою духовную дочь, вы же не пускаете ее к исповеди. - Графиня дю Валлон принимает мессу согласно положению ее семьи, - важно излагал Мартен и, кивнув дуэнье, повернулся к до сих пор хранившей молчание Раймонде, - Экипаж у ворот, ступайте… - застыв на месте, она метнула отчаянный взгляд на Гийома и, скрывшись за мантильей, быстро расстегнула, снимая, медальон, а проходя мимо, сумела передать его ему. - Быть может, - Гийом задержал ее руку в своей, не позволяя просто уйти, - стоит спросить саму графиню… Такая простая мысль, кажется, не приходила в голову Мартена, но подавив первый порыв доброжелательности, он подошел почти вплотную, - Не собираюсь слушать подобную чушь, - несильно толкнув, он отправил Раймонду прямиком на руки ее дуэнье, - Идите уже! – и повернулся к Гийому, - Послушайте меня в последний раз, Белибаст, забудьте про нас… лучше вам уехать… - Или – что? – тот смотрел прямо, - Устроите мне встречу с ночным гостем? - Бог вам судья, Белибаст, - неожиданно отступил Мартен, - и кара его не заставит себя долго ждать…       Раймонда не спешила садиться в экипаж, справедливо опасаясь, что кузен причинит Гийому вред… не то, чтобы он мог, но сам Белибаст предпочитал даже по городу передвигаться пешком и без сопровождения, что делало его уязвимым.       Принадлежа одному кругу, они были представлены, но о мсье Гийоме Белибасте графе Д’Иристрю по всему Лангедоку ходили множественные слухи о чернокнижие, колдовстве, поиске философского камня и сделках с дьяволом. Несмотря на это устраиваемые им званые вечера посещали и духовенство, и знать… В один из таких – Раймонде удалось избавиться от навязчивого внимания своего жениха и сбежать под бдительное око дуэньи от опекуна, чтобы, оставив ее в обществе дам, отправиться бродить по замку. Любопытство завело ее в одну из комнат, похожую на рабочий кабинет. Перед ужином мсье Белибаст показывал свою лабораторию духовенству, но дамам в это время была предложена прогулка в саду и Раймонда ничего не увидела. Теперь же, оказавшись здесь, она с интересом перебирала свитки на полках, камни и какие-то непонятные конструкции… взгляд ее остановился на цветке – прозрачном, будто застывшая вода, и словно живом. Она сняла его с полки, с осторожностью рассматривая… - Хотите – подарю его вам? – охнув от неожиданности, Раймонда выронила изящный цветок, хозяин дома успел подхватить его у самого пола. - Вы меня напугали! – укоризненно отозвалась она. - Это вы меня напугали, графиня, - он рассмеялся и склонившись близко, водрузил цветок назад на полку за ее спиной, - не ожидал найти в кабинете такого очаровательного взломщика. Кажется, вас обыскался ваш кузен… Она состроила подходящую случаю гримасу, - Моя дуэнья позаботится обо всем… - помолчав, договорила, - Я хотела увидеть дракона… - Кого-кого? - Дракона… - опустив глаза, негромко повторила она, - Говорят, вы держите его в пещерах под замком. Рассмеявшись, Гийом протянул ей руку, - Пойдемте… - на ее нерешительность, кивнул, - обещаю не отдавать вас дракону. Отодвинув одну из секций полок со свитками и тяжелыми фолиантами книг, он отдал ей в руки свечу, - Прошу, графиня… - Там совсем темно… - Раймонда сделала несколько несмелых шагов вперед. - Обычно так и бывает в тайных переходах, - отозвался Гийом, освещая путь разгоревшимся факелом, - так лучше? – кивнув и доверчиво вложив руку в его, она последовала за ним. Пройдя полутемным переходом и галереей, что опоясывала весь дом, они спустились куда-то вниз, по ощущениям Раймонды – в подвалы, где стали слышнее жуткие звуки – рев, бряцание, царапанье… Она крепче сжала его руку, укрываясь за плечом. Гийом обернулся с улыбкой, - Не бойтесь, графиня, драконы не питаются девственницами… а если что – я договорюсь, - Раймонда вздернула подбородок, - Я не боюсь! - Замечательно, - Гийом дернул незаметный рычаг сбоку и часть стены отошла в сторону, открыв проход, - прошу за мной… Помещение, куда они попали, было когда-то подвалом или винным погребом, тянувшемуся вдоль всего дома, края его терялись где-то в темноте.Раймонда оглядывалась кругом с восторгом и любопытством – рабочий кабинет тут был и лабораторией, и кузней, и библиотекой… ее потянуло к полками со свитками, но тут снова раздался этот звук, так ее пугавший. - Вы там его держите? – она старательно вгляделась в темноту, Гийом лишь молча протянул ей руку, приглашая следовать за собой. Пройдя под арочный проем, они оказались в самой жаркой части подвала, пройдя чуть глубже, Гийом нажал педаль в полу, открывая заслонку, из-за которой показалось раздуваемое тягой пламя… именно оно и издавало все эти страшные звуки. - Печь… - разочаровано протянула она, подойдя ближе, - как в кузне… - Не совсем… - дотянувшись до стойки рядом, Гийом достал оттуда понтию, зачерпнув что-то из ящика по-соседству и отодвинув заслонку, сунул конец ее прямо в огонь, - для этого нужно очень горячее пламя… - вытянув понтию назад уже с красивой каплей чего-то жидкого и прозрачного на конце, он неуловимыми умелыми движениями превратил ее в цветок, похожий на тот, что Раймонда держала в руках наверху. - Дыхание дракона… - выдохнула она, сделав шаг – коснуться. Он перекрыл дорогу рукой, - Осторожнее… это опасно, можно потерять руку… - Я просто хотела взглянуть ближе… - Не сейчас… - Гийом улыбнулся, - боюсь, ему надо остыть в печи, иначе он просто разлетится на осколки. – и предложил ей руку, - Если позволите, завтра он будет у вас. - Юлиана вас проводит, - пролепетала она, завороженная его взглядом, и последовала за ним. Вернувшись на галерею, он с видимой неохотой отпустил ее, - Если пойти прямо, то попадете туда, откуда так удачно скрылись – в гостиную. И мы скоро присоединимся к вам там, так что ваши кузен и опекун ни о чем не догадаются. Уже двинувшись вперед, Раймонда оглянулась, - А как же дракон? - Он был сражен вашими чарами…       Дуэнья тронула ее за плечо, - Нам лучше вернуться домой, иначе ваш кузен… - Останься здесь, - Раймонда сжала ее руку, - для кузена я найду повод. Дождись мсье Белибаста и напомни ему… - Я все сделаю, мадонна, - благодарно кивнув, графиня дю Валлон с ее помощью села в экипаж как раз в тот миг, когда ее кузен вышел из ворот храма. - Вы еще здесь! –он заглянул в экипаж, - Графиня, почему вы не уехали? - Мы надеялись дождаться вас, - откликнулась она, - к тому же, я просила Юлиану зайти к ювелиру. - Хорошо, мы и так задержались, оставим слугу для сопровождения. - Нет необходимости, - тут же возразила ее дуэнья, - здесь недалеко. Мартен махнул рукой, забираясь внутрь и давая отмашку кучеру, - Трогай! Проводив удаляющийся экипаж взглядом, Юлиана вернулась к храму, - Мсье Белибаст, не составите мне компанию до лавки мсье Грано…       - Я видел, как она передала ему медальон, - ее кузен мерял шагами трапезный зал, аббат Морено, приглашенный герцогом Д’Анрез, ее опекуном, жестом остановил его. - Успокойтесь… все так, как нужно… - Успокоиться?! – Мартен взвился, будто его укусили, - вы предлагаете мне наблюдать молча за тем, как мою невесту заморачивает этот… - Чернокнижник и еретик… - перебил его аббат, - связанный с дьяволом, и никто иной. И все, что мы делаем – воля Божья. - Но… вся затея с медальоном, - теперь тон его стал неуверенным, - нет уверенности, что он откроет его… - Откроет, - донеслось от двери и ее дуэнья прошла к столу, усаживаясь во главе, - я рассказала ему – как. Сегодня ночью они должны встретиться, мсье Белибаст собирается покинуть нас и забрать Раймонду с собой… и помешать ему может только… - она подняла темную вуаль, глядя прямо в лицо аббата, - … Божья воля. - Яд в медальоне ослабит его, - размышлял вслух Мартен, - и вы, святой отец, сможете его забрать… ну а я… - Вы, Рене, - медленно произнесла Юлиана, - вы заберете мою подопечную и увезете туда, куда захотите.       Анна сморгнула наваждение и нагнулась – поднять медальон, - Я буду осторожна, - предупредила она Яша, снова завернув медальон в платок, убрала в шкатулку и едва успела скрыть сверток, что принесла из публичного дома, как в комнату заглянула Мария Тимофеевна. - Аннушка! А мы там с Алексеем Егоровичем засиделись… Ты давно вернулась? - Нет… не знаю, только что? – чуть рассеяно отозвалась она, - Домна сказала, что вы – заняты… - Обсуждали планы на новый номер, - матушка внимательно оглядела ее, - Тебя огорчил кто-нибудь, ты будто сама не своя. - Нет, что ты… - изобразив старательную улыбку, Анна пригладила волосы и повернулась от зеркала, - просто немного устала. - Ты в этой своей больнице… - Мама! - Молчу-молчу… - Мария Тимофеевна вздохнула, - в конце концов, это должно начать приносить и пользу. Анна рассмеялась, - Мамочка… вот поедем в Петербург, там я получу диплом и сразу же открою свою практику. - В столице? – с надеждой спросила она, дочь покачала головой, - понятно, будешь лечить сирых и убогих, и совершенно бесплатно. - Не волнуйся, мамочка, мы не пропадем. Мария Тимофеевна хотела что-то возразить, но тут в прихожей послышались голоса Виктора Ивановича и Якова Платоновича. - О, мы с тобой засиделись, пойдем, пора ужинать… - и чуть подтолкнула дочь вперед, - Иди, встречай мужа.       Уже после ужина, когда на столе пыхтел самовар, а чай дымился в чашках и никто не спешил расходиться, Мария Тимофеевна подсела к дочери, - Алексей Егорович сказал, что тебя сегодня видели у дома… - Публичного дома? – четко произнесла Анна, привлекая всеобщее внимание, - Да, я была там, Аглая Львовна сама пришла ко мне за советом и помощью. Собственно, никакого секрета тут нет, Яков Платонович был осведомлен об этом. - Да, - подал голос он от ломберного столика, - Якова Платоновича поставили перед фактом этим утром - Так что тебя беспокоит, мама? – она повернулась к Марии Тимофеевне, - моя репутация замужней дамы уже способна это выдержать. - По мне, так эти заведения давно пора закрыть, - ловко сменила курс та, - а всех мадмуазель направить на курсы, чтобы они смогли получить профессию и… - явно загоревшись идеей, она продолжила, - Алексей Егорович! Мы ведь с вами так и не пришли к согласию о теме будущего номера – так вот же оно! Место женщины в современном мире – не только замужние дамы, но и дамы полусвета непременно должны найти занятие себе по душе… Это будет даже серия статей из номера в номер… - Дражайшая Мария Тимофеевна, - Ребушинский поперхнулся чаем, - замечательное предложение, но, боюсь, что вот так – сразу… нас просто не поймут. Мадмуазель, занимающиеся подобным делом, далеко не всегда… - он подхватил Марию Тимофеевну под локоть, уводя к камину, оттуда доносились теперь лишь отголоски. - Довольна? – Яков Платонович отложил карты. Анна повела плечом, - А что, мама права, они нуждаются в помощи и им нужно помочь. - Да, - закрыв книгу, что читал, Виктор Иванович взглянул на дочь, - только ты забываешь в своей необходимости совершить благое дело, что большинство этих девушек выберут роль содержанки. Можешь при случае у них самих спросить… - ее бурную попытку возразить он пресекает, - Конечно, найдутся и те, кто увидит несомненную пользу в твоем предложении – обеспечив себе тем самым новый круг знакомств и возможностей. - Вы оба… - Анна встала, окинув отца и мужа возмущенным взглядом в лучших традициях Марии Тимофеевны, - законченные циники, а вот мы с мамой – верим в людей! И… - еще раз посмотрев на мужа, кивнула, - я иду спать. Спокойной ночи. *       - Яков Платонович, - Анна сидела на постели совсем как Аленушка на знаменитой картине Васнецова, и он осведомился, не скрывая иронии, - Анна Викторовна, вы здесь – по делу? – она откликнулась мгновенно, - Наверное… Он сел рядом, привычно рассматривая возможные варианты, - Ты за кого-то хлопочешь? - За тебя... - Анна подтянула колени, устраиваясь удобнее. Явно не ожидающий этого Штольман помолчал, - Слушаю… и готов содействовать. - Вы, Яков Платонович, не просто офицер, - она кивнула, перехватив его мимолетный взгляд в сторону шахмат, - вернее, вы – тот самый офицер, что повергает короля, перекрывая все возможные ходы. - Эндшпиль… - Штольман обдумывал услышанное, - и что подвигает вас, Анна Викторовна, к подобным рассуждениям? - Прежде всего, цепь событий, не имеющих на первый и обычный взгляд – кажущихся случайными, - она поежилась, - и все они происходят с нами… вокруг нас. Придвинувшись близко, он обнял ее, - Кажущимися случайными… - Случайностей не бывает, Яков Платонович, - Анна прижалась к нему, - вы сами повторяли это не один раз, а Антон Андреевич даже латинское изречение припомнил. - Случай – неизбежность, невидимая для всех, - подтвердил Штольман. - Они приходят – только если вы рядом, - пробормотала Анна, стараясь не смотреть на него. - Не понимаю… - он мягким движением вернул ее к щекотливой теме, - Ты ведь очень давно … видишь больше других. - Не совсем, - теперь Анна смотрела, как всегда, прямо на него, - Сколько я себя помню в детстве во многом ничего особенного не случалось. Разговоры с бабушкой не в счет, дети много выдумывают… Ну и остальные странности… я могла обсудить только с дядей. Мама – сердилась и плакала, папа, напротив, старался приласкать, читал мне вечерами и сидел, пока не усну. Дядя же сразу отнесся ко всему очень спокойно, мы с ним подолгу разговаривали и легко переходили к другим темам. Знаешь, я думаю, с ним что-то такое тоже бывало, во всяком случае, мне он сказал, что в нашей семье бывает нечто… необычное. И чтобы не расстраивать родителей, лучше никому не рассказывать… в конце концов, бывает так, что сны снятся – будто наяву… - она улыбалась, - Я взрослела и со мной происходило много других удивительных вещей… - Несомненно, - отозвался Яков Платонович и, заставляя вернуться к необыкновенному разговору, уточнил, - А Петр Иванович какое-то время отсутствовал… - Да, дядя несколько лет жил заграницей, приезжал редко и, знаешь, вернулся домой почти одновременно с тобой… - она помолчала, - И они стали приходить. Ты помнишь свое первое дело здесь, у нас… то самое, с дядей в роли подозреваемого? Оно было первым и для меня… - Но… мне казалось, - начал было он, - о тебе ведь ходили… - Болтовня, - отмахнулась она, - Прасковья сболтнула – ее умерший брат запретил ей продавать дом в деревне… Одноклассницы в гимназии… это все было обыкновенно. Я говорила – видела сон. А с той самой встречи на берегу… будто бы в запертом доме открылась дверь… они появлялись, каждый со своей историей. Это было… - Я помню… не надо объяснять. - Да… - Анна вздохнула, - наверное, все сказанное звучит нелепо… - Отнюдь…более того, как наш Антон Андреевич, повторю вслед за датским принцем - «Есть многое на свете, что и не снилось мудрецам…» - Яков Платонович пребывал в задумчивости, - Я несколько озадачен – ты ведь пытаешься объяснить, что мы не просто связаны с тобой общей судьбой… это очевидно. Ты хочешь сказать, что я каким-то непостижимым образом связан с тем, что почтительно называют твоим особым даром… в общем, способность видеть больше других. - Да, Яков Платонович, - негромко откликнулась она, - и это – тоже очевидно. Когда ты… когда тебя… те шесть лет, что тебя не было – никого не было… только сны, тягостные и мучительные, о том – где ты и что с тобой. Ты вернулся, пришла княгиня… и все возвратилось на круги своя. Он легко приподнял ее, сдергивая покрывало, - Давай устроимся удобнее. Разговор, как и ночь, обещает быть долгим, - укутанная в одеялах и подушках, согретая в его руках жена притихла, прижимаясь к нему, и он понадеялся, что она уснула. - Когда ты вот так - рядом, - обманула она его ожидания, - не хочу думать, помнить и говорить… Я забыла бы об этом нашем поединке… с кем-то и чем-то… Только тебя опять собираются сжечь на костре, а потом… - заставив себя отодвинуться, чтобы видеть его, - Больше такого не произойдет… с нами. - Я хочу жить в твоем сердце, умереть у тебя на груди и покоиться на дне твоих глаз… - припомнил он, - а еще… - Ну уж нет, - Анна улыбалась, чувствуя необъяснимое успокоение, - к дяде мы сейчас точно не пойдем.       - Скоро утро… - бросив взгляд на еще по-зимнему темное окно, Анна ближе приникла к мужу, - ты прав, ночь, действительно, сегодня особенная… - Бессонная, по крайней мере… - пропустив пальцы по-сквозь ее волосы, Яков Платонович легко коснулся, привлекая к себе. - Да! – она вся подалась навстречу, - Только мне еще много нужно сказать тебе… - Конечно. И время, и место – самые располагающие, - усмехнулся он. Она только сочувственно прижалась к его ладони, пытаясь облечь в слова то, что сама узнала не так давно. - Гийом Белибаст не был последним из катаров… он вообще не имел отношения к этому братству. Так что все в этой книге, - Анна взглянула туда, где лежал древний фолиант, - злонамеренная ложь папистов-инквизиторов. - И кто же он – единственный твоей Раймонды? - Храмовый воин из древнего рода рыцарей Тамплиеров. - Ого! Важная персона. - Отважный воин, умелый и опасный, весьма образован. Слывет ученым и поэтом, красив, благороден и… бесстрашен. - У меня появился соперник… Анна только взглянула странно, - В Лангедоке он занимался принадлежащими ордену ценностями: рукописи, книги, золото, драгоценности… и, думаю, многое спрятанное от главных врагов – Римской католической церкви. - А Раймонда? - Раймонда Марти графиня дю Валлон – богатая наследница на попечении герцога Д’Анрез, родителей она лишилась в детстве. Сложила к ногам любимого… только свое сердце. Имущество, что она наследовала, было в распоряжении герцога и епископа ордена св. Августина, что тайно обвенчал их с Гийомом. - И что же случилось? - Все обыкновенно – предательство, подлость, зависть и… яростная ненависть. Ее кузен Рене Мартен – нареченный, как и положено было тогда, не захотел принять ее отказ… Он заключил союз с представителем инквизиции в Лангедоке – аббатом Морено… и заручился поддержкой, негласной, герцога... – она помолчала, - Дальше все просто – как превратить невиновных в еретиков, а ренегатов именем католической церкви – в поборников веры и справедливости… Штольман грел ее, ставшие вдруг ледяными, ладони, - Ты говорила – их сожгли на костре. - Белибаст сдался сам в обмен на освобождение графини, - она придвинулась ближе, - а она, поверив, что его уже сожгли, сама… - Ты узнала – от них? - Нет… с ней… она только смотрела на меня… - А Гийом – отважный и бесстрашный… Анна судорожно вздохнула, - С ним я никогда не буду разговаривать… У него – твое лицо! – и обращаясь скорее к себе самой, пробормотала, - Они все – были там, понимаешь… все – Андрей Петрович, Полина, Скрябин… они связаны с ними: Раймондой и Гийомом… и теперь почему-то считают, что и мы… Нам никогда их не победить… Его лицо осталось спокойным, - Им нас – тем более…       - А мы не обманываем себя? – согревая в ладонях стакан, Анна вдыхала вкусный аромат бренди. Штольман убрал бутылку в стол и устроился рядом, по-обыкновению, не торопясь с ответом. – Скоро восемь лет, ведь это было в сентябре, как ты появился в нашем городе. И появился не по своей воле, тебя послали с определенной целью под выдуманным предлогом, с неясными тебе самому полномочиями… И до сих пор ты не можешь ответить, даже самому себе – кто, зачем, для чего, и главное – откуда о тебе так много известно абсолютно не связанным и неизвестным тебе… черт знает кому! - А ты полагаешь – не следует сохранять даже видимость сотрудничества? Анна обожгла его взглядом, - Чтобы сумасшедший превратил меня в подобие живой куклы, заставив следовать чьим-то прихотям, а тебя в очередной раз обвинили черт знает в чем! Если бы не Яш… - Согласен, - подтвердил он, - наша дислокация не выглядит… обнадеживающе... Жена фыркнула, - Скажи просто – удручающе. Собственно, ты как всегда оказался прав – все, кто находился рядом близко и даже в доверителях… оказались врагами, коварными и опасными. Начиная с тех, кто облек тебя полномочиями новыми и далее в порядке появления: князь Разумовский, Нина Аркадьевна с помощником Жаном, Уваков с целой бандой головорезов с магистром чего-то там, Элис, полковник Варфаламеев… наконец, Крутин с целой компанией то ли последователей, то ли подчиненных… Умат, Полина, Клюев… никого не забыла? - Вообще-то, упустила своих коллег – докторов… Скрябин – он учился с Крутиным, Вольф – помнишь, на том конезаводе… и профессор Ланге, конечно – все они стажировались у него в клинике. Андрей Петрович там лечился… а Полина, действительно арендовала дом, где обреталось их «Общество вечной жизни». - Consolamentum. Дословно – «утешение». - Да… повелитель памяти, грез, сновидений, иллюзий, обмана… Они выдумали себе бога и веру, чтобы исправно служить своим хозяевам. Анна смотрела внимательно, - Ты многое о них знаешь… - Хочешь проверить меня на причастность… допускаю, что если в ведомствах, коим я подотчетен, узнают о моей осведомленности и выводах… неизбежно придут к подобному варианту. И формулировка обвинения в этот раз может быть более серьезной… - жена потрясенно молчала, - А что тебя удивляет, драгоценная моя, подобные сведения опасней оружия… - он устало потер лицо, - Сведения поступают из самых разных источников, а объединять их в видимое и доказуемое – моя профессия… и не только моя.       - Ты опять не спишь… и опять из-за меня, - Анна смотрела виновато, но муж только улыбнулсяее искренней вере, - Да, надо признать – ты лишаешь меня сна и покоя с завидным постоянством и очень давно… по законам жанра. - Я научилась у тебя и этому, - подтвердила она буднично, - не держать зла… только… - Нет, давай обойдемся без сложных комбинаций… В этой партии ты – главный приз, а я… та фигура – офицер, что одновременно является и оружием, и так сказать, лишней единицей в комбинации. Я должен обеспечить дорогу к Белой королеве и сойти с доски за ненадобностью… - он прижал пальцы к ее губам, ощутив движение навстречу, - Только ведь партия играется с двух сторон и на моей – тоже немало союзников. Анна прижималась к его ладони, - Ты – прав, как обычно и всегда… И все-таки, я не понимаю… - Допивай свой бренди, - он решительно поднялся, - и давай все-таки устроимся в кровати – через час начнет светать… *       - Дядя, я должна с тобой кое-что обсудить, прежде чем ты отбудешь в направлении столицы, - Петр Иванович не выразил удивления появлению племянницы у себя в столь ранний час. - Я обещал доставить Татьяну домой, Ярославль, безусловно ближе, чем Москва или Санкт-Петербург, но направление все же одно, - и, взглянув на нее внимательнее, добавил, - Ночью надо спать, Аннет. Хотя в твоем случае достаточно просто поменять повод для бдения. - Всецело доверяю твоему опыту. А Таня уже собирается домой? - Свадебные торжества долее недели вызывают нездоровый интерес… впрочем, девица она самостоятельная во всех отношениях и, если Антон Андреевич планирует… -… злые языки страшнее пистолета… В нашем городе ничего невозможно скрыть. - И не только в нашем. Так о чем мы с тобой толкуем? - О поводе… Дядя, те с кем ты сотрудничаешь – я не говорю «работаешь», отдают себе отчет, что их деятельность далеко не бесспорна в свете так называемого благополучия государства. - Такие мелочи их вряд ли заботят всерьез, я имею ввиду нравственную сторону вопроса… рассматривается только степень полезности. А вы с Яковом Платоновичем по этой части опережаете самые смелые ожидания. Анна смотрела внимательно, - Он знает, что Нижинская жива? Петр Иванович несколько опешил, - А откуда знаешь ты? - Наталья Павловна мне сказала, - качнула она головой, объясняя, - я просила сказать Нине Аркадьевне, что с Володей все хорошо. Боже мой, дядя! Ведь она с самого начала вела против нас игру, используя все, даже своего сына. И весь этот морок лживых идей создан вокруг маниакальной веры в несуществующего Хозяина мира. Повелитель мыслей, чувств, поступков, вселяющий страх и повиновение, именовался Абраксис – абракадабра. Создание сумасшедших фанатиков, невежественных алчных упырей– именующих себя инквизицией католиков, - Анну передернуло от отвращения от мерзостных видений, - И этот культ вновь расцвел спустя полтысячи лет – в столицах цивилизованных государств среди знати и богатеев, стремящихся к власти… и, естественно, стал прибежищем отщепенцев, преступников, сумасшедших. Я должна была оказаться у него – то ли Крутина, то ли Скрябина… на его стороне вся эта высокопоставленная публика... ненавижу их! - Ты не совсем права, дорогая… - А что они сделали с Яковом Платоновичем, с его жизнью! - Ну… насколько мне известно – он не жалуется. - Как ты можешь, дядя! Они постоянно вмешиваются в нашу жизнь! А теперь еще и Нина Аркадьевна, просто не знаю – как ему сказать… ведь мы – женаты. - Вот об этом можешь не беспокоиться – Нижинской официально не существует. Надумает что-то изменить – каторга. И потом, тот темный священник – студент-семинарист, изгнан за предосудительное поведение и не рукоположен, так что брак, действительно, фиктивный и признаваться таковым не может. - А Володя? - Яков Платонович, безусловно, знает о Нижинской – он передал права опекунства Марии Тимофеевне, твой отец оформил все документы законным порядком, твоя матушка числится в них единственной дальней родственницей отца мальчика, а сие разглашению не подлежит. Владимир теперь Миронов Владимир Петрович, мы решили, что так будет удобнее. - Значит, Яков знает, - Анна молча старалась осознать и упорядочить все новости, - Что ж… ты ведь знаешь, дядя, если не все, то многое, и – знаешь давно,.. – Петр Иванович лишь кивнул, признавая очевидное, - Передай, Штольман – мой… муж и в интересах служебных обязанностей и обязательств будет по-прежнему весьма полезен… во всем, учитывая, конечно, и новые поручения и обстоятельства… - она убедилась, что Петр Иванович понял ее и, обняв его еще раз, тихо прикрыла за собой дверь.       - Вот, - войдя, Анна оставила перед ним на столе сверток, что забрала из публичного дома. - И это..? - Вещи доктора Скрябина, - тихо, с содроганием произнеся его имя, отозвалась она, видя неподдельное удивление на лице мужа, поторопилась объяснить, - Аглая Львовна… нет, не так. Он жил там, у них, все то время, что считался в отъезде, оттуда же, по-видимому, пришел в наш дом… тогда. А это… это осталось… Я не смотрела, может быть там и нет ничего полезного, но – все-таки… - И Аглая Львовна отдала это тебе, - скорее, рассуждая с самим собой, произнес он, - потому что не хотела быть причастной. - Думаю, просто не сразу узнала, - Анна опустилась на стул, - ведь о подробностях похищения мало кто знал, а второй взрыв в доме князя… - Весьма вероятно, - Яков Платонович взглянул внимательно, - кто-нибудь еще знает о том, что это – теперь у тебя? - Нет… - она неуверенно качнула головой, - Аглая Львовна упоминала, что комнату перед уборкой почистили ее мадмуазель, но кто именно… - Анна намеренно не упомянула про инцидент с медальоном, - Но им это вовсе не интересно, особенно, пересказывать кому-то. Штольман приподнял бровь характерным жестом, но спросил только, - Какие у тебя на сегодня планы? - Больница… приема нет, но доктору Милцу может понадобиться помощь… - она поднялась, - я только хотела отдать тебе… - И напомнить о завтраке, - остановившись рядом, Штольман легко притянул ее к себе, - Вы ничего не задумали, драгоценная Анна Викторовна? - Ничего… из области ваших профессиональных интересов, Яков Платонович, - не отводя глаз, она быстро поцеловала его, - На случай, если я уеду раньше… Проводив жену задумчивым взглядом, Штольман вернулся к тому, что она принесла – личные вещи Скрябина: платки, опасная бритва и помазок в футляре, еще какие-то галантерейные мелочи… Несколько книг, которые Яков Платонович отложил, пока, в сторону, беря в руки кожаный бумажник, по виду потертый и пустой, видимо, по этой причине, им и не заинтересовались мадмуазель дома терпимости. Прощупав, в одном из отделений почти под подкладкой он нашел фотографию миловидной женщины с ребенком, обтертую по краям и с заломами. А между отделениями в потайном кармашке оказалась монета, на одной стороне которой была изображена пирамида с восходящем над ее вершиной солнцем, а на другой – глаз или, скорее, око в расходящихся во все стороны лучах. По контуру каждой из сторон шел текст, похожий на латынь. Разложив все это на столе, Яков Платонович обозрел неожиданные находки, верно хранящие свои секреты, отложил монету и снова все собрав, закрыл в одном из ящиков стола. Из другого достал набор для снятия отпечатков пальцев и приложив монету поочередно одной и другой стороной, получил ее четкие оттиски на папиросной бумаге. Убрав монету и оттиски в бумажник, Штольман постоял немного, невидяще глядя перед собой – шесть лет назад противник был хотя бы известен, несмотря на то, что оказался сильнее… Князь Разумовский был убит, решившись пойти против, из-за Анны… Элис, которая совсем не Элис… И Нина Аркадьевна, что так ловко его курировала все это время, а после ее вывели просто виртуозно… Сейчас же было ощущение сплошного тумана вокруг и угрозы, исходящей из него.       В участке было по-утреннему шумно и многолюдно, проходя к кабинету, Яков Платонович заметил помощника Виктора Ивановича Мишу Заварзина, выходившего от Николая Васильевича. - Яков Платонович! – Трегубов появился следом, - Кстати… не завернете ко мне по дороге? - Да, Николай Васильевич, - зайдя, он прикрыл дверь, - чем могу быть полезен? - Ваш тесть… - Яков Платонович едва заметно нахмурился, что не ускользнуло от внимания Николая Васильевича, - Миронов Виктор Иванович занят сейчас делом вдовы Троекуровой о наследстве, так вы там посодействуйте по своему управлению… - Николай Васильевич, мы с Виктором Ивановичем стараемся не пересекать поле наших профессиональных интересов. Трегубов согласно покивал, - И правильно. Я и говорю – прежде чем чиновник в следственном архиве выдаст запрашиваемое господином Заварзиным дело, просмотрите его… во избежание, как говорится… - Николай Васильевич снизил тон до доверительного, - Уж очень он перспективный, этот Михаил Александрович… Виктор Иванович сам говорил давече в Дворянском собрании, что через годик-другой он не тут, а в Петербурге на судебных ристалищах блистать будет… - Ну и бог с ним, Николай Васильевич, - улыбнулся Штольман, - пусть попробует… - Оно так, да… за молодыми нынче только во все глаза и смотри… Как там наш Антон Андреевич, на дежурство нынче опять напросился… - Трегубов вздохнул, - все места себе не находит… - Ну… - Яков Платонович усмехнулся, - это смотря с какой стороны посмотреть, Николай Васильевич… - коротко кивнув, оставил того в легком недоумении, направляясь к себе.       - Таня, ты как здесь? – зайдя после обхода, на котором помогала доктору Милцу, в кабинете Анна застала кузину. - Ольга Матвеевна предположила, что ты скорее всего уже здесь… - та замешкалась, - и мне подсказали, где тебя найти. - Хорошо… может, чаю? - Нет-нет, я ненадолго, - раскрыв сумочку, достала конверт, - Не могла бы ты передать Антону Андреевичу, знаю – все равно заедешь в участок и если… - Да, конечно, - Анна с улыбкой кивнула, - так будет быстрее всего. Ты ведь уезжаешь днями – дядя говорил. - Пора, - Татьяна вздохнула, - есть дела, которые требует моего присутствия дома. Петр Иванович предложил составить компанию до Ярославля. - С ним и не заметишь, как окажешься дома… - подхватила Анна, - но прошу, телеграфируй по приезду, чтобы нам всем тут было спокойнее.       «Novus ordo seclorum» - было написано на одной из сторон той самой монеты, оттиски которой сейчас с таким тщанием рассматривал Яков Платонович, «Annuit coeptis» – на другой. Переписав на лист фразы, он убрал их назад в бумажник. - Magnus ab integro saeclorum nascitur ordo / Сызнова ныне времен зачинается строй величавый, - процитировал Антон Андреевич, остановившись рядом и пояснил, - Похоже на производные эклогов Вергилия. - Новый порядок времен… - почти наугад переиначил Штольман, - и… - Начинание одобрено свыше… - предположил Антон Андреевич, - а что это, Яков Платонович? - Пока не уверен, - все еще пребывая в задумчивости, отозвался тот, - и говорить об этом лучше не здесь, - у Антона Андреевича сделались круглые глаза, он понимающе закивал, - Да… мне нужно в суд и еще по неотложному делу, а вы – поднимите архивы на предмет тайных обществ. - За какие года, Яков Платонович? - Посмотрите все, что есть, особое внимание – последние десять лет…       День уже катился к вечеру, когда Штольман вернулся в участок, застав там свою жену. - Антон Андреевич, Татьяна Сергеевна просила передать вам, - Анна протянула послание и, отвернувшись к Трегубову, досказала, - А вас, Николай Васильевич, Ольга Матвеевна ждет по-возможности пораньше – намечается семейное торжество. - Да, господа Волковы отмечают тринадцатилетие, жена устраивает бал… Так что, до завтра. Антон Андреевич, вы со мной поедете? - Николай Васильевич, если позволите – сначала к Костромину. - Яков Платонович, Анна Викторовна – вы как? - До завтра, господа… Приказывайте, Анна Викторовна… - Анна смотрела на внешне спокойное лицо мужа, угадывая внутреннюю напряженность и легко погладила его по щеке, - Пойдем домой пешком.       Она отыскала его руку и он сразу снял перчатку, сжимая ее ладонь. - Задавая тебе вопросы я, даже не получая ясного и точного и ясного ответа, слышала «Врать не хочется, а сказать, как есть – не могу» или в ответ на «Почему вы не сказали мне, Яков Платонович?» услышать «По многим причинам, Анна Викторовна», - она повторила его жест, повернув ладонь и прижимая ее к своему лицу, - И теперь я знаю, пусть не все, но, наверное, основные причины. - Он не выразил ни удивления, ни озабоченности и Анна подтвердила, - Ты тоже прошедшей ночью восстановил для себя кое-что непонятное тебе раньше, - и опережая его ответ, покачала головой, - Мы ведь оба уже давно понимаем – ты здесь из-за меня. - Разве важно – из-за чего, главное – мы вместе. - И это неизменно, даже если ты принадлежишь мне «по служебной надобности». Я не доставлю им такого удовольствия – всем, ни врачам, ни шарлатанам, коих немеряно… Ты… Моя маниакальная привязанность к тебе общеизвестна и я не уступлю никому! - Слава Богу, это обнадеживает… - Мне казалось, я должна была это сказать, потому что в планах наших противников – твое разоблачение, мое благородное негодование с последующим появлением кандидатов на роль утешителей… Схема нехитрая, но надо сказать – действенная. - Несомненно… - Не злорадствуй… все рассчитать невозможно, наверное, к тому же шесть лет назад они совершили роковую ошибку. - Я тоже так считаю… - Они устранили тебя и потеряли влияние на события и на меня. Потому что только ты можешь побудить меня к действиям в нужном тебе направлении и предугадать намерения, проступки и ошибки. - Я могу об этом только мечтать, моя драгоценная… Ты полна сюрпризов и открытий и как всегда, права – мне необходимо было услышать это сегодня, потому что направляясь в конце лета в уездный город Ярославской губернии с новым назначением и весьма туманным заданием, оставляя, мне казалось, лучшее в моей жизни… оказывается, я ехал навстречу своей Судьбе, той, настоящей, в существование которой не верил. Как не верил в существование многих бесспорных вещей, потому только, что никогда не встречал их там, где проходила моя жизнь… - жена в благодарном порыве потянулась к нему и он напомнил, - Мы уже недалеко от дома, стоит поторопиться.       Журнал медицинский был достаточным прикрытием, настроение заставило ее устроиться на диване, здесь же, в гостиной, где дружное застолье плавно перешло в столь же приятное времяпрепровождение. И Анна, делая вид, что читает, украдкой пробовала себя в роли наблюдателя. Семейство Мироновых после ужина и сегодня, вместе с пополнившими его близкими дому Александром Францевичем и Алексеем Егоровичем, не торопилось разойтись. Ребушинский, с обычным благоговением внимавший Марии Тимофеевне, с интересом прислушивался к замечаниям Виктора Ивановича, впрочем вполне благодушным. Судя по выражению лица, остальные трое собеседников явно обсуждали очень хорошо знакомый им предмет – Александр Францевич по-медвежьи нависал над артистично жестикулирующим Петром Ивановичем, а небрежно-изящный Штольман следил внимательно за разговором с сдержанным интересом. Увлекшись, Анна рассматривала его с привычным наслаждением и, ощутив одновременно что-то, похожее на толчок в сердце и в голове, столкнулась с насмешливо-понимающим взглядом Якова Платоновича. Она схватилась за журнал, чувствуя непонятное смущение и мгновенную досаду от этого. Муж вдруг улыбнулся ей – одной, не отдавая себе отчет в последующем порыве, она откликнулась, - Александр Францевич, а давайте расскажем о наших планах – здесь все свои. Доктор Милц в явном замешательстве подтвердил неуверенно, - Это ведь, Анна Викторовна, скорее мечты… до планов, пока что… - Вот и посмотрим, - по-обыкновению с упрямой решимостью пробормотала она. Добрейший Александр Францевич взглянул сочувственно, отказываясь от возражений, и Анна пояснила, - Мы хотим использовать соседний особняк вместе с парком, лесом и всем остальным… В доме будет больница – стационар, санаторно-курортное отделение… у нас ведь здесь известные целебные источники… - все молчали и она договорила, снижая голос, - Город должен взять все это на свое содержание… все равно, дом князя Разумовского никто не купит… после всего… - В городском собрании… - Виктор Иванович пересекся взглядом с братом, - вряд ли сторонников будет достаточно. - Алексей Егорович… - обратилась к тому Анна. - Мы, конечно, сделаем все, зависящее от нас, - Ребушинский откликнулся несколько растерянно, - но… - Видите, Анна Викторовна, - сокрушенно постановил Александр Францевич, - придется подождать более благоприятной ситуации. - Отчего же… - Штольман, отвечая на безмолвный призыв жены, опроверг всеобщие настроения, - Военные… в городе ведь дислоцируется гарнизон, и подчиняются они военному министерству, насколько знаю я – с лекарями у них не очень. - Да, только фельдшер… - раздумчиво подтвердил доктор Милц, - все боле-менее серьезные случаи лечатся у нас. - Ну конечно! – подхватила Анна, вновь озаряясь радостным возбуждением, - Госпитальное отделение, доктор, и – врачи, их ведь в нашем уезде немало, наверняка захотят хотя бы почасовой прием вести, а многие к вам и на постоянную практику согласятся прийти. - Да, думаю вы правы, Анна Викторовна, - доктор Милц благожелательно взглянул на Штольмана, - вы просто незаменимый союзник, Яков Платонович. - Их здесь у вас, Александр Францевич, - с иронией опроверг последний, - целая комната. Виктор Иванович вхож в городскую думу, Алексей Егорович подготовит, так сказать общественное мнение, ну а Петр Иванович замолвит словечко начальнику гарнизона. А знаменитая писательница напишет… - Ну уж нет! – решительно возразила Мария Тимофеевна, - мы с Анной просто устроим чаепитие в благотворительном обществе и все дамы, состоящие в нем, будут работать на вас. - Вот видите, - Штольман жестом подтвердил столь удачное решение, - выход найден.       - Не помешаю? – Анна скорее поскреблась, чем постучала в комнату мужа. - Готов участвовать любыми интересами, включая государственные, в твою пользу. - Я хотела поблагодарить тебя… мы с Александром Францевичем немного растерялись. - Ты подвержена порывам… - Как все… и ты тоже. - С тобой – несомненно… - Принимаю как комплимент и обещание, - под внимательным взглядом мужа она обошла его стол, остановившись у окна, - Совсем замерзли… В детстве я любила рассматривать морозный узор… - и без объяснений переходя к неотвязным рассуждениям, - Она всегда считала меня глупой… - Скорее, просто наивной, - подтвердил он с мгновенным пониманием, - В ее распоряжении была только неразборчивость в средствах на пути к цели и она очень многого добилась. Ну а при особых, как у тебя способностях, Нина Аркадьевна претендовала бы на что-то более существенное… Да и теперь она все еще среди участников битвы за место под солнцем… - Прости… я не должна была… ты ведь любил ее. - И какие только чувства не принимают за любовь – жалость, сострадание, благодарность, восхищение… и называют так даже просто страх одиночества. Но ты права – с заданием использовать ее, я позволил себе увлечься настолько, что отношения стали обременительными. - А на новом месте… - пробормотала жена, - все началось заново… - Нет! – голос его прозвучал безапелляционно, - Все просто – началось… и никогда не пытайся сравнивать… - Я – нет, но согласись – какая филигранная западня: безукоризненная паутина лжи и фактов… Они готовились, долго и тщательно… Боже мой, да кто же они – хозяева Нижинской?! - Как раз здесь нет никаких сложностей – вся императорская фамилия и их великосветский круг – масоны. Там у них сложная и очень строгая иерархия, кстати, князь Разумовский занимал там высокое положение. Ну а оттуда – связи с европейскими домами… и связи далеко не безобидные. - Шпионаж… Понимаю. Да, с тобою им было не договориться, а в полицейском департаменте были рады избавиться от столь неудобного сотрудника, да еще и свалить на него все просчеты. Нина Аркадьевна знала многое о тебе, управляла событиями, а мы – давали ей эту возможность из самых первых рук. Никогда ей не прощу! - Поражение… проигрыш… всегда означают лишь одно –противник сумел использовать твои слабые стороны. Ты дал ему это возможность, поэтому винить нужно всегда прежде всего – себя. - Слабые стороны… для этого надо знать того, с кем мы сражаемся, кто они. Вот вы, Яков Платонович, не считаете всех наших знакомых – на той стороне, самостоятельными фигурантами? - В какой-то мере и в определенных им четких границах – вполне, исключая, пожалуй, Крутина… он явно не вписывается в общую схему. Более того, полагаю, он пренебрег полученным заданием, переключившись на собственные интересы… И виновата в этом, моя драгоценная, ты – подпустила слишком близко. Анна в замешательстве передумала обижаться, - Мне до сих пор жутко… это совершенно безумный тип. Профессор Ланге должен был понять, что перед ним социопат. - Самое ужасное, Анна Викторовна… он, безусловно, знал об этом… так сказать, профессиональный интерес. К тебе, думаю, тоже. - И что мы будем делать? - Жить… как и раньше – помнить и учитывать, что уязвимы… И будет опять очень трудно… Она улыбнулась напоминанию, - Нет – я помогу… *       - Дядя, я – в больницу, ничего не хочешь Александру Францевичу передать? – дождавшись, когда они останутся в столовой одни, Анна улыбнулась, - Вы вчера весьма оживленно обсуждали какую-то тему. Интересно, о чем шла речь – безусловно, что-то интригующее, вы ведь представители разных служебных образований. - Понятно, у мужа не стала спрашивать, - иронизирует Петр Иванович, - «по нескольким причинам». Я, конечно, сообщу… хотя бы предмет… ну а доктор Милц – все остальное. - Я уже говорила – с тобой восхитительно, ничего не надо объяснять. Петр Иванович помедлил, - Впрочем, изволь… Речь шла о гипнозе… Анна непроизвольно обняла себя за плечи, подавляя судорожный вздох, - Они хотят меня убить, дядя… и не смотри так! Потому что, они хотят заставить меня все забыть, перестать быть собой. Я потом не могу ничего вспомнить, это все чудовищно! Неужели нет способа покончить с ними? - Ну конечно есть, - Петр Иванович успокаивающим жестом прервал ее, - и Александр Францевич списался с профессором Бехтеревым – мировым светилом в области неврологии и психиатрии. Он занимается этим феноменом и его ученики – работают с гипнотизёрами. В Петербург поедем все вместе. Поежившись, Анна пробормотала себе под нос, - Будто это что-то изменит…       В больнице она улучила момент, когда доктор Милц закончил прием и присел со стаканом чая. - Александр Францевич, можно мне поговорить с вами… о том… – Анна в поиске нужных слов замолчала. - О чем мы говорили вчера, - за нее договорил доктор, - с Петром Ивановичем и Яковом Платоновичем, хотя он-то как раз более всего слушал. - Да, доктор, - подтвердила она, - Яков Платонович в некотором смысле – лучший слушатель… - сжимая беспокойные руки, Анна проговорила, - Я хочу научиться не бояться гипноза и, следовательно, гипнотизёров. И насколько я смогла уяснить, зависит это, в первую очередь, от того насколько человек умен. - Рецептов, дорогая Анна Викторовна, несколько, а насколько они действенны – судить трудно, - доктор Милц подвинул в ее сторону свежезаваренный чай, - Вы, конечно, слышали, что я обратился за консультацией к профессору Бехтереву и он также заинтересован нашим опытом, ведь здесь все пребывает в области экспериментальной. Вот поедем ближе к лету в столицу, вам ведь надо сдать экзамен на диплом врача, заодно и… - Меня собираются изучать, - сделав сей досадный вывод, Анна огорчилась, и доктор Милц добродушно подтвердил, - Боюсь, консультации нам не избежать.       Коробейников маялся… даже служба не особо помогала, хотя прошло уже почти два месяца. И той частью рассудка, что отвечала за профессиональные обязанности, Антон Андреевич понимал, что – все правы и пенять стоит лишь на самого себя. Но сердце… сердце говорило другое: не доглядел, не успел, не спас, пулю не отвел. Обстоятельства знакомства их с Татьяной Сергеевной, в некотором роде романтические, привели к стремительному и, что уж там – взаимному интересу. Но вот Анна Викторовна передала письмо… над ним Антон Андреевич просидел всю ночь, так что и сейчас помнил каждое слово:       Милейший Антон Андреевич, простите мне мою фамильярность, но кажется, мы уже достаточно близко узнали друг друга для этого.Зная вашу историю из первых уст, хочу объяснить причины… Мой жених погиб и долгое время я винила себя в том, что не удержала его от опрометчивого решения. Погрузившись с головой в дела семьи, которые до того находились в довольно плачевном состоянии, я отодвинула остальное настолько далеко насколько возможно. Жизнь простая и правильная, наверное, это лучше всего – без потрясений и риска, что твое сердце может быть опять разбито. Наша с вами столь неожиданная встреча… я так признательна вам – за все и очень хочу, чтобы у вас все было хорошо. Вы заслуживаете быть счастливым, милый мой друг. - Яков Платонович, - подняв глаза от каталожных карточек, Антон Андреевич спросил, - а что, если попросить перевода в Ярославль? По-обыкновению не торопясь с ответом, Штольман рассматривал своего «оруженосца», - На это должны быть веские причины – с одной стороны, это крайне огорчит Николая Васильевича… - А с другой? – нетерпеливо перебил его Коробейников. - С другой, дорогой мой Антон Андреевич, это мало что даст вам – как в плане профессиональном, так и в личном… Ярославль – не Затонск и вы, безусловно, потеряете в должности, - Яков Платонович умел быть безжалостным, - и, поверьте моему опыту, от себя никуда не денетесь. - И как же тогда быть… - тихо произнес тот, по привычке ища у наставника верный ответ. - Боюсь прослыть банальным, - Штольман подошел, опустив ладонь тому на плечо, некрепко сжал, - жить… найти в себе или в деле, коим увлечен, силы и жить назло. Со временем втягиваешься… - Consuetudo est altera natura /Привычка – вторая натура, - вернулся к спасительной латыни тот.       Анну он перехватил на выходе из больницы, - Анна Викторовна! - Что-нибудь случилось? – обойдя свой эскорт из жандармов, она шагнула навстречу, - Может быть, пройдемся и вы мне все расскажете… - Да… собственно, - он замешкался, - хотел попросить вас… хотя, может быть и не стоит… - Вы хотите, чтобы я помогла вам поговорить с… – Анна задохнулась, - … Полиной? - Понимаю ваше негодование, - смешавшись еще больше, Антон Андреевич прятал глаза, - но… в свете происходящего в моей жизни, мне необходимо… понимаете? - Я… сделаю все, что смогу…       Легко сказать – сделаю… на самом деле именно это сейчас и было основным камнем преткновения – страх… ужас перед тем, что может явиться на зов. Поэтому Анна старалась избегать любых подобных надобностей, тихо молясь про себя, чтобы не явились вдруг гости определенного сорта, требующие к себе внимания. Слава богу, пока обходилось без этого. Ее пугало и то, что теперь, после всего случившегося, ее дар стал для нее же чем-то вроде дамоклова меча, зависшего над головой…       Ночь уже перевалила свою вторую половину, когда Анна села в кровати, - Поскольку моя лояльность тебе превалирует над всем, довожу до твоего сведения, что Антон Андреевич обратился ко мне с необычной просьбой… Муж взглянул внимательно, - Что-то связанное с Пелагеей Ивановной… - и глядя на озадаченную жену, пояснил, - У нас сейчас нет ни одного дела, где бы присутствовали твои номинальные клиенты… да вы с доктором Милцем, безусловно, в курсе. Анна подтвердила, - Прозекторская, слава Богу, пустая… - Вы, несомненно, поступите по-своему… и все-таки, я бы настоятельно советовал не затеваться с внучкой алтайского шамана… Оба молчали, пока Анна не обронила тихо, - Обещать не могу, - и глядя по-обыкновению прямо в лицо его, досказала, - Следователь Штольман – всегда и во всем прав…это знают все, а уж мы с Антоном Андреевичем лучше многих… Мне – жаль. - Вы оба – идеалисты, - он привычно не спешил с выводами, - и поэтому разумные доводы… - Не самое главное, - согласилась она. - Резоны Антона Андреевича понятны – кто прав: весь мир или мой влюбленный взор… да и твои, впрочем, тоже… Остается уповать на волшебные перемены с самой Пелагеей Ивановной… кто знает, как там работает система Божественного правосудия. Анна бросила предупреждающе, - Богу-Богово… - Несомненно… - согласился муж, - Ты заготовила уже приемлемый вариант ответа? Поскольку тут твой незыблемый принцип – правда и ничего, кроме правды, идет вразрез с так называемым изначальным постулатом – помогать людям… Жена ответила не сразу, - Ничего, кроме гипноза, мне в голову не приходит. - Что ж… версия банальная, но в данных обстоятельствах, пожалуй, станет приемлемой, без оговорок и вариантов.