В лесу, где ты обретёшь покой

Послеобеденное время. Девочки на кухне пили чай с шоколадными конфетами. И всё хорошо, если б в помещении не пахло луком и борщом. Йосано такое не любила, но что поделать? Не одними же баранками им питаться, в конце концов, суп тоже нужен. Но до чего вонюч... — Ты не стесняйся, бери сколько влезет. Всё равно в магазин вечером переться. — Пододвинув к подруге конфетницу, вздохнула Наоми. Она представила, как потащит тяжёлую сумку с продуктами. Мужика в доме нет, а мать вечно на работе. Кому держать хозяйство и совершать необходимые покупки? Правильно, ей. Благо, рядом Акико, с ней не так тоскливо и тяжело. Эта зима выдалась особенно противной : постоянные морозы, темно, скучно, ещё и с учёбой напряг. Одно радует–выпускной класс только в следующем году. — Вот-вот веки сомкнёшь, честное слово. Чем ты ночью занималась? — С Огури по звонку болтала. — С Огури? — Выгнув бровь, переспросила Йосано. — На самом деле, он получше Николая твоего будет. — Да ну? — Весело ухмыльнувшись, Акико сложила руки на груди. — Ладно, вру. Или нет... Как бы то ни было, мне всё равно. У них у обоих полно тараканов в башке. — А у кого ж их нет? — Ну, среди нашей компании у тебя их меньше всего. А у меня больше. — Вот так заявление! Почему? Не замечала за тобой подобного. Сонная Наоми потёрла глаз и только хотела что-то сказать, как вдруг зазвонил телефон Йосано. На экране высветилось : „Коля“. Подруги в удивлении переглянулись. — Что ему нужно? Возьми трубку, интересно! Ну и она взяла, конечно. Мало ли, что у Гоголя случилось. — Алло? — Да, привет, я по делу. — Слушаю. — Можешь придти ко мне прямо сейчас? — Смотря зачем. Не в моих интересах прерывать чаепитие из-за малейших твоих хотелок. — О, про гордость свою вспомнила? В ту же секунду Акико завершила звонок. — Идиот! — Вот и всё, что она смогла выдать, хотя сама от злости чуть не тряслась. — Ты уже как-то бросала срочные дела ради него? — Аккуратно спросила Наоми. — И не раз, он об этом прекрасно знает. Но сейчас пошутить решил, гад. И повисла пауза. Девочки одновременно громко выдохнули, поражаясь натуре Николая. И если для Наоми это просто неприятный факт, то для Йосано личная трагедия, и просто отпускать тему ей не хотелось. — Он последние дни совсем плох. — В смысле? — Налей ещё чая, пожалуйста. Расскажу. Сейчас она напоминала женщину, чей непутёвый муж страдает от, предположим, алкогольной зависимости. Казалось, изменился, зажил нормальной жизнью, но в один день раз–и снова уходит в запой. Так же тут, пусть и сравнение, безусловно, довольно резкое. Сначала обнял, потом в ту же ночь позвонил, мол : поговорить хочу, мы так мало общаться стали, вот бы измениться и повернул время вспять... А на следующее утро в гости зашёл. Ну ничто иное, как сон наяву! Акико, хоть и до жути довольна, но как всегда рационально мыслящая девушка, заподозрила неладное. Всю жизнь чихать на неё хотел, а тут в принца превратился, коня лишь не хватает. Так не бывает. Он преследовал какую-то цель? Какую? И зачем? Навредить? Да нет, ему же плевать. Тогда что? Как бы то ни было, на следующий день после всех милостей он стал прежним. Не звонил и в гости не просился. Это больно ударило по Йосано, она искренне не понимала, почему однажды она выбрала его, а не осталась в гордом одиночестве или вовсе с кем-то другим. — Я бы на твоём месте уже ревела вовсю. Подумать только! Дать тебе надежду, затем слиться, а теперь названивать и шутить! Последняя свинья Колька твой. — Я устала. — Безразлично выдала Акико. — Уже даже не обидно, я думаю только о том, что никак не могу вырваться из его тяжких пут. Нравится и всё, хоть убей! — Да, попала ты, мать... — Ладно. Давай настолки тащи, поиграем во что-нибудь. Я к тебе на ночь, не против? — Только рада буду. Секунду. — Наоми встала из-за стола, ушла в комнату. Примерно в это же мгновение открылась входная дверь. А её и закрывали лишь на ночь–деревня, все свои, бояться нечего. И кто же не пороге? Тот, кого меньше всего стоило ожидать–Николай. Но, впрочем, он лёгок на помине. Зачем явился? Юноша, разувшись, прошёл на кухню и встретился взглядом с Йосано. Вместо банального „привет“ лишь кивнул. — Здоровались уже. Чего надо? — Ах ты паразит! Вон из моего дома! — Вернулась Наоми. Она глядела на Гоголя с такой злостью, что, казалось, могла убить его коробкой „Монополии“, которую держала в руках. — Ну пожалуйста, хоть минутку на объяснения. — У тебя ровно минута, иначе собаку с цепи спущу! — Знаю, виноват перед Акико, но окажите услугу–дайте поесть. Родители уехали, а готовлю я плохо, в холодильнике мышь повесилась. То, что виноват, Коля сообразил, глядя на недовольную физиономию Наоми. Но сама девушка, с которой он повёл себя отвратительно, лишь молча глядела на него. Парадокс. У всех подружек так? — Дадим ему борща? — Леща мы ему дадим! Иди снег жри. — Ладно, понял, сегодня я без ужина. Извините, девочки. — Сказал куда-то в пустоту, даже вид не стал делать, что раскаивается. *** Ночь дня, когда Коля впервые попросил лису забрать его. Та самая записка до сих пор лежала на столе. Сегодня она точно бесполезна, но Гоголь отступать не хотел–сидеть в одиночестве, зная, что смерть дышит тебе в спину хуже, чем погибнуть сразу. Мокрые вещи отправились на батарею, юноша переоделся и уселся на диван. За окном поднялась метель, её шум отзывался звоном в ушах. Телевизор включать не хотелось, да и при таких-то погодных условиях он вряд ли работал. Гоголь подумал о Йосано. Она часто говорит, что не любит зиму, поэтому хочешь того или нет, а запомнишь; более того, начнёшь ассоциировать это время года с ней. Вот всё время так! Что бы ни было в отношении неё, Николай точно накосячит. Даже ассоциации с образом девчушки неправильные, как назло. Вдруг сознание поразила одна странная, но в некотором роде правдоподобная мысль. Что, если лиса выжидает момента, когда её жертва будет „готова“ к смерти? Ну, например, наконец простит кого-то или погуляет на долгожданной свадьбе своей дочери... Может, достаточно загладить свою вину перед Акико? Но как это сделать? Взгляд невольно упал на телефон, лежащий на ручке дивана. Бинго! — Йосано, привет. Нет, ничего не случилось. Да, серьёзно, ничего. Я в курсе, что звоню раз в год и то по нужде, не отчитывай меня. Будешь слушать или нет? О, отлично. Поговорить хочется. Мы так давно просто не общались, знаешь, наверное, нужно это исправить. Нет, я не шучу. Не бросай трубку, я не издеваюсь. И не плачь! А, не плачешь? Славно. Нет, я не имею ввиду, что мне противно от твоих слёз–скорее всё равно на них. Зато я честен, Акико. Ох, ну откуда мне знать, почему ты однажды полюбила именно меня? Я же не просил! Так, нет. Плохая тема для разговора, давай сменим. И, что удивительно, нормально(насколько в их случае это возможно)пообщаться получилось. Наутро они даже встретились, чтобы продолжить диалог лично, ибо по телефону совершенно не то. Гоголь искренне пытался быть „хорошим мальчиком“, весь день любезничал и почти выглядел менее равнодушным, чем обычно. Лису пытался игнорировать, но в доме Йосано она так и норовила помешать, отвлечь внимание и попасться под ноги. Ничего общего с тем, о чём говорил Куникида. Спокойный зверёк, наблюдение бесшумно? Ага, как же. Может, и бесшумно, но ужасно отвлекающе. А главный вопрос–где сие подлое животное, когда оно так нужно? По гостям на пару с Колей таскается, а как в лес, так её будто и не было никогда. Хитрюга! В общем, Николаев план провалился с треском. В ту ночь дух снова не захотел его принимать, и он бросил затею лебезить перед Акико. Смысла в новых звонках и встречах не было, так и прошёл ещё один одинокий день. Вернее, не очень одинокий–то и дело белая шерсть где-нибудь, да мелькнёт, но что толку? *** Настоящее время. С ночи, когда Куникида рассказал легенду, прошла неделя. Николай до сих пор жив. Удивительно. И даже несколько прискорбно. За семь адских дней с тревожностью, всевозможными страхами и отсутствием нормально питания Гоголь сильно осунулся, побледнел и обзовёлся мешками под глазами. И да, состояние кошмарное, но это не самое страшное–домой вернулись родители. Мало того, что они заметили странное поведение и болезненную внешность сына, так ещё и его предсмертную записку нашли. Он совсем забыл выкинуть её : так и лежала на столе, не мешалась, вроде бы. Ага... Теперь зато проблем выше крыши из-за неё. К психологу, благо, не повели, ибо не верили в „этих шарлатанов, которые за деньги скажут то же, что и батя за рюмкой водки“. Поэтому Коля думал, что мог спокойно выдохнуть, но не тут-то было–отец вечером за водкой действительно читал ему нотации и пригрозил, что если Гоголь не прекратит привлекать внимание подобными вещами, то он выставит его из дома. Мать на упоминания о письме реагировала всегда слезами, могла долго не успокаиваться и по часу сидела со своим ребёнком в обнимку, гладя его по светлым волосам. И это тоже вызывало в Коле особую горечь, он понимал, что когда на самом деле погибнет, она вряд ли оправится. А такого для родной матери, конечно, не пожелаешь. Какой сложный, однако, выходит выбор... Жить хочется, а не расстраивать родню своим трупом. Однако ж и мучаться от удушья осознания, что твоё существование хрупко и в любой момент закончится, невозможно. Что ж, тогда, наверное, стоит не оставлять попытки и почаще наведываться на опушку, глядишь, это действо надоест лисе и её колдуну, скрипя зубами уж примут. Подумать только! Николай точно начал сходить с ума. Думать о смерти, как о лучшем для себя исходе, довольно... по его мнению, нормально в такой ситуации, но всё равно жутко. Кстати, прямо сейчас, ночью, Гоголь, сбежав из дома через окно, нёсся к лесу. Опять. Это уже стало ежедневным ритуалом, странно даже, что ещё никто ничего не замечал. Но оно и на руку, так что блондин не жаловался. Теперь какая-то там опушка его не интересовала, надо в самые дебри, чтоб уж наверняка! Лунный свет падал на узенькие тропинки меж стволов деревьев, их рельефную кору. Под ногами скрипел наст, откуда-то слышалось уханье сов. „У“, „Ууу“, „Уууу“... От холода щипало щёки и подбородок; ботинки подвели, ноги почти сразу промокли; руки, которые Николай безнадёжно пытался согреть в карманах, покраснели и стали шершавыми. Не понятно, сколько он уже провёл на улице–мобильник оставил дома, а иначе время не посмотреть. И всё-таки была какая-то в этом диком лесу красота. Странно, но на душе спокойней, что-ли. Тени не пугали, полумрак не раздражал, тишина не нагнетала. Ну благодать, не иначе! А главное, что людей нет, с ними рядом всегда напряжней как-то. И долго Коля мог бродить, если бы в один прекрасный момент не вышел на небольшую поляну, где увидел лису и... того парня–чудака.