В лесу, где ты обретёшь покой

Следующие несколько дней Николай жил так, как до злополучной встречи с лисицей. Зимние каникулы закончились, подросток ездил на автобусе до ближайшего города в школу. Пусть домашнюю работу тот никогда и не выполнял, но дел у него оказалось невпроворот–то отцу помочь, то матери, а потом, опять же, раздражающая компания наведается в гости, их спровадить тоже силы нужны, да и вообще... Одним словом, сколько отмаз не придумывай, а истина одна–не хотелось ему ходить к Фёдору. Нет, ну а что этот кусок недоразумения может ему предложить? Правильно, ничего. Да, благодаря нему Гоголь всё ещё жив, но нагло забыть об этом и больше никогда не появляться на опушке было уж очень заманчивой идеей, ведь Феденька у нас из тех моралистов, кто, вероятнее всего, слово сдержит при любых обстоятельствах. Даже если в ответ на добро получит игнор. На данный момент Коля, вдоволь наигравшись в компьютерную игру до того состояния, что глаза сами закрывались и ужасно болели, лёг на кровать. Завернувшись в холодное одеяло и повернувшись набок, он уткнулся щекой в подушку. Завтра выходной, поэтому в том, что парнишка заснёт только сейчас, так поздно, не было ничего страшного. Да здравствует ленивый день и сон до обеда! *** — Николай, Николааааай... — Будто из-под воды звал тихий нежный голос. — Чего надо, чернокнижник? — Узнав в голосе никого иного, как Фёдора, гаркнул Коля. — ... — Где я? — ... — Эй, глухого придурка кусок, тебя спрашиваю! Ответа не последовало–вместо него случилась яркая вспышка. Гоголь осмотрелся. Босыми ногами он стоял на мокрой от расы траве, в воздухе пахло свежестью и не было никакого ветра, да и слух тоже ничего не раздражало–здесь совсем тихо. Это же летнее утро. Благодать! — Николай. — Ласково повторил имя друга Федя. Он сидел на поваленном дереве и плёл венок из ярких полевых цветов. Юноша выглядел таким умиротворённым... — Ну чего? — Просто хотел сказать, что тебе очень идёт. — Брюнет поднял глаза на Колю и широко улыбнулся. А тот, будто точно знал, что нужно сделать, коснулся кончиками пальцев уже собственного венка, который красовался на его светлых волосах. — Я так рад тебя видеть. Иди сюда. — Ладонь с тонкими пальцами легла на сухой ствол дерева и похлопала по нему, приглашая сесть рядом. Но Николай стоял на месте в некотором ступоре. — Как же рад? Я тебя пол года не навещал, а ты собираешься закрыть на это глаза? Чернокнижник, ты же не Йосано, не терпи всякое! — Николай. — Да что? — Он снял венок и оставил его на траве. — Просто хотел сказать, что тебе очень идёт. — Ты это уже говорил. И я уже снял твой дурацкий веник с башки. — Недовольно скрестив руки на груди, буркнул Гоголь. — Я так рад тебя видеть. Иди сюда. — Тфу, ну и дичь! Он хотел развернуться, уйти с полянки, на которой они вдвоём находились, но куда бы не смотрел, взгляд нарочно всегда возвращался к духу парнишки. Николай. Просто хотел сказать, что тебе очень идёт. Я так рад тебя видеть. Иди сюда. Николай. Просто хотел сказать, что тебе очень идёт. Я так рад тебя видеть. Иди сюда. Николай. Просто хотел сказать, что тебе очень идёт. Я так рад тебя видеть. Иди сюда. — АААААААААААА! ЗАВАЛИСЬ УЖЕ! — Николай. — ДА ЧТО, ФЕДЕНЬКА, ЧТО ТЕБЕ?! И вдруг цикл странных фраз прекратился. Фёдор удивлённо вскинул брови. — Феденька? — Да. Что, тоже тошнит от этой формы имени? Меня вот конкретно, поэтому тебя так и зову. — Нет, мне всё нравится. — Ну и тупо. Она реально так себе. — Почему ты оставил меня? Почему даже сейчас, при встрече, хочешь задеть? — Э, ну а ты бы как поступил? Так ли занятно таскаться по морозу с куском трупа? — Я не труп... — А кто ты? — Почему ты оставил меня? Почему даже сейчас, при встрече, хочешь задеть? И опять по кругу. Новый цикл с одной и той же фразой казался бесконечным. В ушах стоял звон, это невозможно слушать, Гоголь так точно с ума сойдёт! *** Подросток проснулся в холодном поту. За окном только начало рассветать. Вот тебе и ленивый выходной со сном до обеда, ага! После такого ужаса и трое суток не спать за радость; конечности похолодели, Николая всего трясло. Он вдруг поймал себя на мысли, что, наверное, это был какой-то сигнал, который настоящий Фёдор решил послать ему таким образом. Мол, не придёшь ко мне–всё-таки спущу лису. Ещё и на жалость в сновидении надавил, мол : не оставляй меня! Скучающий в одиночестве призрак, вот он кто. Добряк, да хитрый, своего решил добиться. Ну а Гоголь рисковать не хочет : так уж и быть, зайдёт к нему сегодня, чтобы в край не разозлить. Равнодушие равнодушием, но шкуру свою спасать как-то надо. — ЭЭЭЭЭЙ, ЭЙ-ЭЙ-ЭЙ! — Выйдя к старому проклятому дому в лесу, он громко кричал, зазывая его хозяина. — Я ПРИШЁЛ К ТЕБЕ, ПРИНИМАЙ! — А? — Вдруг перед Колей оказалось перевёрнутое веснушачатое личико духа. Он дунул блондину в лицо. — Ты что делаешь?! Брюнет, до этого висевший за ноги на крупной ветви дерева(именно поэтому он застал товарища не так, как следует, а с перевёрнутым туловищем и лицом соответственно), спрыгнул на землю. — Да так, лазаю от нечего делать. — С характерным ему спокойствием он пожал плечами. — Э... Понятно, ведёшь себя как ребёнок. — Признайся, ты бы тоже хотел полазать, зная, что даже если и упадёшь, то ни за что не ушибёшься. — Я пришёл не за этим. — А зачем же? Знаешь, у меня сегодня отличное настроение, с чем-то хорошим, видать, заявился. — Он легонько улыбнулся. — Ну можно и так сказать. Ты просил навещать тебя, вот я и навещаю. Что делать будем? — Серьёзно? — Фёдор звонко, но по-доброму рассмеялся. — Какое тебе дело до обещаний? Николай, ты ведь не такой. — Знаю, я–грубиян. И на обещания плевать хотел. — Именно. Так что тебя привело на самом деле? — Кошмар приснился с твоим участием. Подумал, что ты всё-таки не совсем терпила и эту свою... — Он явно вспоминал имя лисицы. — Илиас. — Да! И эту свою Илиас на меня натравишь. Но я ошибся. Ты реально терпила. — Что-то я даже не удивлён, опять разбрасываешься какими-то обзывательствами. Ну ничего, и так нормально. Давай поговорим, Николай. — О чём мне с тобой разговаривать? Слушать мастер-классы по искусству изготовления лаптей я не хочу. — А, ну...как дела в деревне? Ты не устаёшь от жизни тут, случаем? — Такими "оригинальными" вопросами ты заставишь меня заснуть на месте, чернокнижник. — Что за прозвище? — Федя обречённо вздохнул. — Я на такое явно не похожу. И на убийцу тоже, и на призрака. — А на злопамятного жучару–вполне. Если бы я так запоминал каждый раз, когда мне что-то обидное говорят, давно бы помер. — Ну я как раз давно и помер. — ХАХАХАХА, НАКОНЕЦ ДОСТОЙНО ЮМОРИШЬ! — Он хлопнул его по плечу, когда смеялся. Ладони вдруг стало прохладно даже сквозь варежки. Осознание, что перед ним действительно мертвец, накрыло с головой. Больше смешно не было, скорее страшно. — Э, кхм-кхм, короче, ты понял. — Стихнув, выдавил из себя Гоголь. — Понял. Не смотри так сконфуженно, всё в порядке, я привык к правде! „Как он брезгливо одёрнул руку, когда коснулся меня... Неужто я настолько жуток? Нет, пожалуйста, нет, не желаю быть таким! Лишь хочу, чтобы он немного подольше сегодня побыл со мной. Знаю, что ему совсем нет дела ни до чего вокруг, а до меня–и подавно, но разве я не имею право хоть на ещё один день, в котором почувствую себя нормальным?“ – Конечно, то были мысли Фёдора. Про то, что он привык к правде о себе–та ещё ложь. За столько лет юноша до сих пор не мог ужиться(ироничный в его случае глагол) с осознанием того, что он просто душа, застрявшая между мирами, причём надолго. А ведь он всего лишь хотел к родителям. Как трагично. — Что ты там спрашивал про деревню? — А, ну мне любопытно узнать о том, как тебе здесь, есть ли друзья. — Ну тогда, Феденька, слушай. — Стой, что? Феденька? — Я не сюсюкаюсь с тобой. Форма имени скорее шуточная, усёк? — Усёк. — Так хорошо найти того, кому можно присесть на уши и наконец поделиться мнением о том, что все вокруг идиоты! И они бродили какое-то время вместе, сначала за разговором : Николай поведал о Куникиде, Йосано, родителях и остальных, кого знал. Упомянул, что терпеть не может каждого, но в разной степени. Признался(хотя признанием это назвать сложно, ибо слишком предсказуемо), что эгоцентричен и, вероятнее всего, его однажды все оставят, но это не страшно. Фёдор тоже поделился с ним вещами, которые не могли не интересовать и в любом случае вызывали много вопросов : Да, умер юноша действительно по собственному желанию, но сейчас не колдует и никаких сверхъестественных сил, конечно, не имеет; почему лисица слушается его, он без понятия, просто имя ей дал. Позже парни сошлись на том, что оба знают Куникиду. — И что, легенды, которые он рассказывает, правда? — Ну... — Чего замялся? Говори как есть! — Он не из тех людей, в чьи рассказы стоит верить. Иногда правду скажет, а иногда, потехи ради, наплетёт бреда–и не заметишь. Сам по себе не так уж и зол, но пошутить и понаблюдать за чужой реакцией на своё враньё любит. Будь осторожен, Николай. — Ну про тебя же правду сказал. — Пока да. Не исключено, что он знал, что мы рано или поздно встретились бы. — А почему должен знать? Он что, ведьма? Нашаманил нам знакомство с помощью зелья из жабьих лапок? — Ха, да нет. — Фёдор, позабавившись догадке, улыбнулся. — Скажем так, одна из его родственниц была непростой. А гены пальцем не раздавишь. — Непростой? М-м... Кстати, ты очень спокойно рассказывал мне о своей смерти и её деталях, не думал хоть что-то завуалировать или скрыть? Неразумно быть честным с таким, как я. — Зачем? Ты ж тоже не пытаешься мне наврать. — Почему так считаешь? — Чувствую. И, надеюсь, в чувствах не ошибаюсь. — Ну надейся, Феденька, надейся. А теперь...получай! — Гоголь в миг опустился к сугробу, сделал снежок и кинул его в Фёдора. И он ответил тем же. Завязалась игра в снежки, мальчишки бегали по лесу и, шутя над меткостью друг друга, весело смеялись. Николай вынужден признать, что пока за весь день ни разу не хотел развернуться и уйти, а ведь с любыми остальными знакомыми находиться ему практически всегда невмоготу. Что ж, плюс в карму Феденьке, возможно, он ещё разок к нему вернётся. Возможно. — Не замёрз? — Ты мне что, мамка, что-ли? — Пытаясь отдышаться, съехидничал Коля. Беготня во время игры знатно его утомила. — Нет, не мама. Но и не хочу, чтобы ты заболел. Мне, знаешь ли, это точно не грозит. — Вот раз не грозит, значит, и не парься. А теперь завязывай со своими розовыми соплями и заботкой, не переношу. — Тяжко же придётся Йосано... — Да она привыкла. — Зачем так вести себя с девчонкой, которая нравится, не пойму? — Нравится? — Ну да. — Нет, конечно! Она мне никогда не нравилась. Фёдор вздохнул. Ему вдруг стало жалко ту, кого он даже не знал. Тяжело влюбляться в таких, как Николай. Уж очень притягивает к себе, но внутренне холоден и абсолютно безразличен.