В лесу, где ты обретёшь покой

— Принеси мне в следующий раз книгу какую-нибудь, пожалуйста. — Следующий раз? — Коля саркастично хмыкнул. — Разве нет? Фёдор неторопливо шёл рядом с Николаем. Он провожал его до дома, так как на деревню уже давно опустилась тьма. Не то, что бы Гоголь боялся темноты или сильно спешил к семье, просто повторения истории с материнскими слезами и отцовскими угрозами выгнать его из дома ему не хотелось. Сыт по горло : такого количества внимания он за всю жизнь не получал, как за последние дни. Впрочем, виноват сам, что записку забыл выкинуть. — Ладно, не буду над тобой издеваться. Мало ли, передумаешь и всё-таки... — Тс! — Дух парниши приставил палец к губам, намекая Николаю на то, чтобы он умолк. — Не смей даже думать о том, что я перестану сдерживать Илиас. А если тебе сегодня что-то не понравилось, так скажи прямо. — Да ладно, в целом норм. — Точно нормально? Блондин качнул головой, мол : подожди, соображу ответ. Наверное, он выбирал–съязвить или сказать честно? Что лучше подойдёт для Феденьки? — Да, точно нормально, ещё приду. Доволен? — Сдавшись, без шутки ответил Гоголь. — Доволен! — Федя, не веря своему счастью, нелепо и широко заулыбался. — У тебя какой-то приступ? — Что? Нет! — Парнишка рассмеялся. — Просто слишком рад. — Ну и какую ж книгу тебе принести? Ты не поймёшь ни черта, в современной литературе сленга полно. А другой у меня не водится. — Сленга? — По слогам повторил Фёдор. — Проще говоря, новые слова. Ты помнишь, в каком году умер? — тысяча девятьсот двадцатый. Николай поперхнулся. Нда, действительно больше века прошло... И где этому деду найти чтиво? „Евгения Онегина“ из школьной библиотеки притащить? Его-то он должен знать! — Вот и мой дом. Ладно, всё, лисий отец, бывай. — До встречи. Оба кивнули, глядя друг другу в глаза. Затем Гоголь развернулся, а в следующую секунду и вовсе скрылся за калиткой. Феде же уходить не хотелось, пусть он и не желал видеть кого бы то ни было, а здесь, посреди улицы, шанс на это крайне высок. С ним снова будут общаться. Николай вернётся и, возможно, если не поленится, принесёт книгу. Как давно не шуршали в руках бумажные страницы, как давно никто с ним не проводил столько времени, не расспрашивал и не сам рассказывал о чём-то. Произошедшее сегодня напоминало сон, приятное наваждение, праздник, но никак не реальность. По обыкновению, она была однотипно серой и одинокой. Но с появлением Гоголя день больше не казался длинным и скучным, ненадолго можно забыть о тоске. Как славно! Юноша приложил ладонь к груди. Да, если бы там было сердце, то оно бы отбивало бешеный ритм. Тук. Тук. Тук-тук. Он почувствовал особое тепло к тому, кто кажется таким грубым и противным, но удивительно честным. Коля ни разу не врал, не лебезил и не увиливал, даже если правда может ранить его собеседника. Ведёт себя так, как хочет, и оттого от него невозможно ожидать какого-то подвоха. Чего о Куникиде никогда нельзя было сказать... *** Ранее утро. Школа. Холодный кабинет и монотонная речь учителя. Уткнувшись носом в высокий ворот свитера, Николай лениво переписывал с электронной доски исторические даты и события, которые в них, собственно, произошли. Вдруг девочка, сидящая сзади, коснулась его плеча. — Коль. Юноша развернулся. — Чего? — Тебе записка. — Давай. Он взял в руки тетрадный лист и развернул его. Стала видна надпись следующего содержания : „Сегодня все собираемся у меня. Ты тоже приглашён, что невероятно жаль, но без тебя не придёт Йосано. А без неё Наоми. Не будь ослом и притащи свою идиотскую задницу часам к семи, ок?“ А, ну теперь ясно, девочка сзади её лишь передала, а писал Огури, сидевший за последней партой. На данный момент он что-то рисовал, выглядел сонным, но точно о чём-то мечтающим. Ему, такому утончённому внешне и внутренне, совершенно не шли все эти грубости, что обычно вылетали изо рта Гоголя, но зачем-то Мушитаро продолжал его копировать. Это же сразу видно! Но зачем? Думает, что подобное нравится девчонкам? Нет, девчонкам должны нравиться те, кто вот так сидят тихонько на уроке и рисуют их портреты, сочиняют для них стихи. Огури влюблён в Наоми уже около года, да всё боится признания. Насмотрелся на Николая с Акико и решил, будто это–идеальная модель того, как женщина должна полюбить мужчину. Глупышка... — Ты чего записку проигнорировал? — Не получив никакого письменного ответа, Огури на перемене подошёл к парте Гоголя. — У меня дела в это время будут, не приду никуда. — Да блин! — И да, обзывательство про "идиотскую" задницу абсолютно тупое. Тебе не идёт быть таким, неужели не понимаешь? — Каким? И сам ты тупой! — Проваливай давай. Я всё сказал. Мушитаро, не собираясь отступать, решался на какие-то слова. Они явно крутились у него на языке; он сжал челюсти, пересиливая себя и, вероятно, свою гордость тоже. — Пожалуйста. Приходи, очень прошу! — Подумаю, сказал же–дела. А пока советую наконец отдать ей этот несчастный блокнотик со стихами. — Чего? Завались, ни о каких блокнотах не знаю. И он поспешно удалился, только пятки и сверкали. Ага, как же, не знает он. Сам днями и ночами строчит там о Наоми и розовых соплях всяких, только пасту в ручке успевай менять... Поразительно. Как настолько сильно кто-то может вдохновлять? Любовь Николаю казалась совершенно непостижимой штукой. Непостижимой и ненужной. После уроков он отправился в школьную библиотеку, чтобы подобрать книгу для Фёдора–больно назойливыми были мысли о том, что надо не забыть это сделать, аж в ушах звенело. Выбор не пал на Онегина, ведь, должно быть, Феденька читал его множество раз. Может, тогда сборник рассказов Грибоедова? Или Чехова? Пожалуй, да, произведения Антона Павловича–хороший вариант, его работы впервые начали публиковать за несколько десятков лет до смерти парня, так что, считай, почти современник. На том и решил, взял сборник потолще, записал на своё имя и пообещал библиотекарше вернуть его в течение двух недель. — Ты теперь мой должник. — Достав из рюкзака книгу и протянув её Фёдору, пробурчал Гоголь. — Тяжёлая, еле донёс. — О, спасибо! Коля нагло ухмыльнулся, давая понять, что вот-вот пошутит про Феденьку. Тот всё сразу понял, поэтому, выдохнув, махнул рукой, мол : валяй. — Век не забудешь об этом! — И после он лишь громко гоготал, аж рюкзак из рук выронил. Ха. Смешно. Его товарищ поднял упавшую вещь и простоял минуты две в ожидании того, когда смеющийся успокоится. Он вглядывался в каждую черту Коли : улыбку, обнажающую ровные зубы, прямой небольшой нос, голубые(в данный момент прищуренные) глаза, белые волосы. Словно ангел, не иначе. Ехидный и злостный правда, но... Он ведь действительно пришёл. Снова пришёл, да и не с пустыми руками, а с книгой, как Фёдор ВЧЕРА и заказывал. Удивительно. Парниша и не надеялся, что Гоголь может вернуться в лес так скоро. — Ой, ну всё, прекрати пялить. Если у тебя нет чувства юмора, это не мои проблемы! А теперь пошли и сядем куда-нибудь, у меня спина сейчас отвалится. — Школа–это утомительно. — Ещё бы. Готов послушать о том, как все снова мне надоедают? — Готов. А потом расскажешь подробнее о своих книжных предпочтениях? — А, это не для тебя, неженки такого. Там порнуха одна. Подросток шёл вровень с духом, но, что-то разглядев вдалеке, остановился. Глаза его широко раскрылись, в них застыл животный ужас, он замер. Тело будто скованно цепями, простой шаг в сторону дался бы с трудом. Вернее, не дался бы вовсе. Дыхание будто перекрыли, а конечности вмиг похолодели. Фёдор повернул голову и рассмотрел причину Гоголевского страха... Ну конечно, Илиас! Среагировав чуть ли не моментально, брюнет встаёт перед Колей, как бы намекая зверю, что он всё ещё здесь и в состоянии защитить своего нового друга, а если лисице что-то неладное взбредёт в голову, то будет очень и очень плохо. Морда сверхъестественной сущности останавливается в нескольких сантиметрах от конопатого личика. — Даже не вздумай. В ответ лишь грустный скулёж. Фёдор протянул руку и почесал пушистика за белой щёчкой. — Я понимаю, что тебе тяжело, но и о воли никакой речи идти не может. Убивать–плохо... Он вздохнул, продолжая гладить зверя. В чёрных глазах напротив бушевала бескрайняя тоска. Она всегда была там, просто на редкие мгновения её перекрывали гнев и жажда крови. „Кто ты, Илиас? Не можешь же быть просто бесовщиной, мохнатым чёртиком. Ничего в этом мире не делается просто так. Ты–явно кто-то, кто имеет прямое отношение ко мне. Или хотя бы олицетворение этому. Иного объяснения такой послушности найти не могу. Мне жаль, что мы стали узниками одного бесконечного кошмара. Я, наверное, с какой-то стороны даже люблю тебя“. — И вновь размышления Фёдора. Правда, довольно скоро их прервал внезапный шёпот прямо на ухо. Николай, крепко сжимая плечо брюнета, проговорил : — Вели ей уйти отсюда. Ухо пощекотало тёплое дыхание. Оно ощущалось довольно... приятно. — У лисы нет пола. Это не "она" — Окей. Короче, попроси отлучиться, а то у меня волосы дыбом уже. — Испугался? — Настала очередь Феди ехидничать. Коля недовольно фыркнул. В следующую минуту Илиас в самом деле исчезла. Гоголь свалился в сугроб, не в силах больше стоять из-за больной спины и пережитого стресса от встречи со своей смертью. — Так что у тебя там в личной библиотеке, говоришь? — Как ни в чём не бывало, Фёдор продолжил их незаконченный диалог. *** Ближе к ночи(явно сильно позднее семи) Гоголь наконец дошёл до Огури. Йосано в сообщении он написал, что явится, однако о опоздании не уточнил. Да и не стоило–все в компании прекрасно знали натуру Коли. Только вот Феденьке сей факт не понравился : он убеждал Николая в том, что если уж он решил зайти, то пусть заходит с совестью, вовремя. И, что забавно, одновременно с тем в каждом его жесте читалось невероятное желание никуда не отпускать друга–причину этого, наверное, можно и не разъяснять. Позже дух юноши рассказал, почему так трепетен к любым обещаниям девушкам и Акико, непосредственно, тоже–при жизни была и у него одна особа, да насолил он ей сильно. Как именно, Коля расспрашивать не стал–ему не очень-то интересно. — Всё, беги, тебя ждут. — Да впадлу мне. — Помню, что для тебя вокруг все идиоты, но не подводи Огури и Йосано. — Обещания мои–брехня. — Как с тобой сложно! Давай, не будь бараном, иди. Гоголь лишь хитро ухмыльнулся. — Не пойду. — Вредный! — Ага, вредный. — Блондин зевнул. — Пожалуй, я лучше домой. — Мы стоим у забора Огури. Столько плелись, чтобы в конце развернуться, да? Я ради тебя лес покидаю, а ты...! — А я об этом не прошу. — Знаю. Разговор заходит в никуда, находишь? — Нахожу. Поэтому пока. Он развернулся спиной к калитке и только собирался зашагать к своему дому, как вдруг за забором послышались шаги–кто-то из ребят вышел на улицу. Фёдор куда-то в миг ретировался, и вскоре на Николая глядела Наоми. — И куда собрался? А ну живо в дом! Ты почему на звонки не отвечаешь?! — Я всегда на них не отвечаю. — Невыносимый! — Девчушка подошла, грубо схватила знакомого за локоть и потянула того на участок. За подругу она давно питала к нему лютую ненависть, и скрывать это больше не пыталась. Вскоре перед взором подростка предстали ещё трое–Куникида, Акико и Огури, конечно. Они пили чай на кухне и о чём-то непринуждённо болтали. Уют, да и только! Наоми вновь заняла место возле Мушитаро, а Доппо пригласил Николая к свободному месту рядом с ним. — Что ж, я откладывал рассказ напоследок как для того, чтобы оставить лучшее "на десерт", так и для нашего задержавшегося. — Не без подкола начал Куникида. — Задержавшегося? Мягко сказано. — Огури сложил руки на груди, враждебно смотря на блондина. — Что на этот раз хотите услышать? — Давай красивую легенду о любви! — Ну о любви, так о любви. Только это не легенда, а реальный случай. В общем, некогда(но очень-очень давно), в нашей деревне жил мальчик. Внешностью недурен : чёрные волосы, конопушки на лице, выразительные глаза, длинные ресницы, а рост, пусть и не сильно высок, но и не низок. Для тех времён такой юноша–находка, не иначе! Коля сразу понял о ком шла речь : Куникида снова вспомнил Фёдора. Теперь парень слушал, внимая каждому слову, но делал вид, что скучающе попивает сладкий чай, будто ничего в нём не изменилось с той холодной судьбоносной ночи. Однако Доппо явно о чём-то знал. Знал о изменениях в поведении и причине резкого похудения. И про лису тогда поведал не просто так. И сейчас. Даже сейчас всё не просто... — Влюблялись в брюнета многие местные девчонки, но средь них была одна особенно активная : ничего не стеснялась никогда, могла заявиться вечером к нему во двор с просьбами погулять или просто передать стряпню всякую. Долго она просила любить её, плакала да страдала, но безрезультатно. А у него, как казалось, натура добрая, он лишь успокаивал, гладил по голове бедную, мол : „Не рыдай, душенька, не стою я того!“. Тут Куникида кинул взгляд на Йосано. Николай давно отметил, что она–женщина не глупая, и тоже заметила параллель между историей и ими двумя. Голубые глаза блондина встретились с тёмными глазами девушки. — Однако за милой улыбкой парниши скрывалась самая настоящая гниль. В одну ночь та девушка пропала. Искали несколько дней, он даже в поисках этих участвовал, делал вид, что переживает. Только вот потом труп всплыл в нашей речке, там, немного дальше конца деревни. Оказалось, это он её утопил. Преступление своё объяснил тем, что больно надоела, никакого покоя уж как год не давала. — По-моему, это не лучший пример истории о любви... — Расстроено подытожила Наоми. — Согласен. Есть хоть что-то позитивное в твоём арсенале? А то либо лисы–черти, либо психи, которые людей топят. — Огури положил руку ей на плечо, поддерживая что этим жестом, что словами. — Мне тоже не зашло, честно говоря. — Йосано, допив чай, поднялась и вымыла свою чашку, а затем протянула к Гоголю руку, чтобы тот передал ей свою. Заботливая... — Не знаю как вам, друзья, а я всем доволен. — Защитил себя Доппо. Нет, не защитил, скорее просто высказал позицию. Таких, как он, чужое мнение ничуть не задевает. — Ибо о счастливых концах вы можете почитать в сказках. Помолчали. Шумела лишь вода в раковине, где Акико мыла Колину чашку. — Не против, если покурю на веранде? — Достав пачку сигарет из кармана куртки, спросил Куникида. — Без проблем. — Я домой. Бывайте. — Поднялся из-за стола Николай. — Проводи дам! — Напомнил ему Мушитаро. — А, точно. Дамы, идёмте. Сейчас лучше возвращаться хоть с кем-нибудь. Девчонки рядом уже не будут раздражать, как раздражали раньше, ведь вниманием полностью завладели свежие воспоминания о рассказе Доппо. Он специально. Он знает. Как много знает? Что его связывает с Фёдором? Сколько ему лет на самом деле? Кто он? Тот ли, за кого себя выдаёт? Как страшно. Бросает то в жар, то в озноб. Нынче ясно–Феденька так трепетен к прекрасному полу потому, что однажды не просто "насолил" одной из его представительниц–он утопил её! Мерзавец почувствовал вину спустя столько лет! Вот, какая жуть скрывается за его рассеянным взглядом и милой улыбочкой!