В лесу, где ты обретёшь покой

В помещении стоял запах табака. Темно, свет выключен, но здесь определённо кто-то есть. Он сидит на краю кровати, о чём-то размышляя. Размышляя? Да разве? Нет, чётко видя нечто. Нечто... смехотворное. Поправив оправу очков, он встаёт и подходит к окну. Отодвигает плотную ткань штор, волнуется. Но волнение это приятное : ощущение, будто вот-вот получишь желаемое, покажешь, что прав. И вот за стеклом не видно ничего. Абсолютно ничего. Что, провал, выходит? Нет же, скорее начало „победы“. Не прошло и минуты, как к остановке подъехал последний в расписании автобус. На часах начало двенадцатого ночи, но Николай только возвращается домой. А кто идёт рядом с ним? Одет во что-то модное, новое, и видно, что это шмотки Гоголя. Тёмные прямые волосы незнакомца развеваются на ветру, а вздёрнутый нос не спрятан в шарфе, хотя на улице температура в минус. Стоит получше присмотреться, и от сомнений не останется и следа–Фёдор! Это Достоевский! От эмоций, в миг нахлынувших на Куникиду, тот громко усмехнулся. И смешок этот был похож на что-то дикое, непонятное, точно вскрик. Из глубины дома сквозь запертую дверь послышалось : — Доппо, что там с тобой?! Я почти уснула! — Прости, мам. — Безразлично(какой контраст с тем, что юноша чувствовал!) выдал он и рухнул в кресло. Распластавшись на нём, выдохнул неспокойно. Безумные метания переполняли всё его существо, он видел всё новые и новые всплывающие картинки в собственном сознании, пытался совладать с ними, но от того лишь шире лыбился–какой абсурд он познал, какое смешное явление! В такое даже верится-то с трудом, но от этого невозможное и превратилось в подлинность. Куникида вскочил с кресла, понёсся в коридор и, накинув куртку и сапоги, пулей вылетел из дома. Не он собой руководил–то было что-то чужеродное, просто живущее в нём. Да, безусловно самоконтроль никто не отменял, но благодаря тому, что прямо сейчас сделает, молодой человек узнает больше. Нет, не так–увидит больше. И это будоражило сознание. Чужие тайны всегда чертовски интересны. Особенно когда здесь действительно замешана чертовщина. И вот он на улице, щёки бледные, ноги от эмоционального возбуждения ватные и мёрзнут, но, кажется, молодому человеку всё нипочём–он молча наблюдал из укрытия за двумя фигурами, безмятежно танцующими посреди дороги. — Всё понимаю, этот мог, но что с Николаем? Пожалуй, я был о нём лучшего мнения. — Вот и всё, что пока что надумал Доппо. Прочее ещё следует переварить. А на улице тем временем раздавалось неидеальное "ла-ла-ла-ли-ла-ли-ла-ли", которое Николай пусть и ломанно, но с душой напевал, ведя Достоевского в танце. Никакого очарования в этом не было–мерзость да и только. И далеко не потому, что оба были парнями. Да, подобный союз в здешних краях вызовет лишь осуждение, но дело не в поле этих личностей, так оставим же его. Куникиду поражало другое–между безнадёжно больной душой и обыкновенным живым нарциссом витала какая-то особенная связь. Особенная, особенная... Да, пожалуй данное слово вертелось на языке. Снова поправив очки, Доппо качает головой. Слишком много новых ощущений, слишком много увидел. Да, выбежал из дома всё же не зря, пусть это и глупо. Теперь многое прояснилось, да и приятно как-то стало–выходит, насчёт многого прав был. Но об этом позже. *** Роковая ночь, когда всё началось. — Здравствуй, Наоми! — Привет! Ты один пока? Проходи-проходи, не стой в дверях. Кажется, вечер обещал быть интересным. Девчонки, как оказалось, не просто в хорошем, а в замечательном расположении духа. Наоми задорно хихикала, суетилась что-то, предлагала поиграть в настольные игры. И действительно–„Монополия“ или „Уно“ были отличным вариантом для убийства времени. Зимние каникулы обычно ассоциируются с ленью, набитым животом и долгими часами, проведёнными у телевизора, но этот день выбивался своим невероятно активным началом : утром компания практически в полном составе собралась и погуляла, хоть и стоявшие морозы совершенно не располагали к подобному. Наверное, именно это поспособствовало славному настрою каждого из присутствующих, кроме Николая, который опять опоздает и будет сидеть тут с недовольным лицом. Недовольство казалось его базовой эмоцией, оно практически постоянно красовалось гримасой на молодой физиономии. Ну, иногда ещё уступало место раздражению, не без этого. Парниша не самый приятный, но Доппо всегда чувствовал–он нормальный. Да, вредный и грубый, но не лживый. Гоголь прямолинеен, честен, всегда действует в своих интересах. Не сказать, что это шибко положительные качества, но и мутным типом он не являлся. Чего, к сожалению, не сказать о Огури : его поведение характеризуется одним словом–„хамелеон“. Притворство и постоянная маска на лице, вера в собственное враньё–вот, что он такое. И последнее время, что забавно, он пытался копировать повадки Коли, ибо считал, что так женское внимание к нему прилипнет мгновенно. Кхм... Впрочем, об этом ли разговор? В общем, пока дамы хлопотали по дому и ожидали прихода оставшихся двоих ребят, приглашённых на посиделку, Куникида принялся анализировать мысли и картинки, возникающие в голове всё резче и сильнее, будто предупреждая о чём-то. Но о чём? Грядёт нечто новое? Да ну? — Животный ужас и какая-то жуткая печаль охватывает. Лёд, мокрая шерсть, отрицание. И ничего из этого не про меня. И не про них. — Ловя обрывки всего, что так или иначе мелькало в сознании, подытожил Доппо. Обведя взглядом Наоми, Йосано и только прибывшего Огури, он выдохнул. Ни один мускул не дрогнул, спокойствие–его любимый спутник. Юноша обладает холодной головой, почти всегда мудр и рассудителен. Почти... но когда дело доходит до образов в голове, всплывающих видений и новых знаний из неоткуда, он бессилен. Может и долго бродить туда-сюда, и лежать часами на месте, и чёрт знает ещё что делать. Одним словом, состояние вряд ли объяснимое для обыкновенного человека. Но был ли Куникида обыкновенным? Конечно, нет. Прабабка–очень сильная ведьма, вот и в его крови что-то... непростое. — Вы пока достаньте всё для гадания, я пойду воздухом подышу. — Акико поднялась с пола и, хлопнув дверью, вышла в коридор. Игра в „Монополию“ закончилась победой Доппо, который даже взглядом уходящую не проводил. — Я на её месте носу бы из дома не казал. — Мушитаро, явно не понимая истинных мотивов Йосано, почесал затылок и глянул в окно. — Темно и противно. — Дома жарко, знаешь ли. Я бы и сама вышла, но лучше пойду карты поищу. — Наоми пожала плечами. Неужто одному Куникиде ясно, что никакое это не "подышать воздухом"? Бедная девушка надеется, что когда она выйдет на веранду, то увидит заходящего на участок Николая. Зная его привычку опаздывать, вполне разумно ожидать его с минуту на минуту. Списались и договорились встретиться в девять, значит, он наверняка будет где-то в полодиннадцатого. М-да. Вскоре в коридоре послышался более звонкий, чем ранее, такой довольный голосок вернувшейся Акико. — Я так рада, что ты наконец сдержал обещание и правда пришёл. Когда они вдвоём зашли в комнату, Доппо стало не по себе. Смотря на невозмутимое нахальное лицо Гоголя, тот понимал, что за самоуверенной оболочкой скрывается страх. Животный. Как в недавнем видении. Пришлось ещё какое-то время пораскинуть мозгами и поглядеть на него, прежде чем пазл сложился. Кажется, он увидел что-то не от мира сего. Шерсть. Точно, шерсть! Да никак лисицу увидал? Среди нечести не так уж много пушистиков, если припомнить весь свой нескромный опыт работы со всякими сущностями. Что ж, в таком случае Гоголь–труп. Стоит рассказать о лисице как о легенде, не так ли? Он всё равно поймёт, что к чему. По итогу рассказал. И видел, как хотел Коля трястись от страха, как готов был подорваться с места, закричать! Раз реакция такова, значит, правда увидел лису, сомнений нет. Ну всё, хоть фотографию на надгробие выбирай. *** Настоящее время. Куникида вернулся в дом и, кое-как стянув с себя куртку и сапоги, рухнул тяжёлым телом на кровать. Выходит, Николаю никакая лисица больше не угрожает, раз уж этот к нему намертво присосался. Фёдор никогда не нравился Доппо, его раздражал слишком миролюбивый характер и собачья преданность, которой Достоевский явно не обделён. Чуткий, милый, худенький, славный–как приторное пирожное! Только вот разок надкусишь–больше не захочется : больно сладко, аж зубы вяжет. Но, признаться, наблюдать за ним в детстве было немного интересно. Не на каждом углу появляется возможность взаимодействия с душой, заточенной между двух миров, и не абы кем, а твоей собственной прабабкой. Ха-ха. И вот ощущал же он его присутствие где-то рядом последнее время, ощущал, но точно ничего понять не мог. Оказывается, Достоевский крутится с Гоголем. Что их связывает? Видно лишь, что что-то прочное, такое, которое до конца жизни вспоминать будешь. Страшно представить, что конкретно запомнит Николай, если он так свободно с ним танцует посреди дороги, нежно прижимаясь там как-то... Ему не кажется, что это выглядит странно? Куникида готов поспорить, просто танцами парниши не ограничатся. Или уже не ограничились, тут как знать. В общем, абсурд. Они близки. И близки в совершенно противоестественном смысле, это в любом случае неправильно. Живое–к живому, мёртвое–к мёртвому, а Фёдору–вечное одиночество и скитание, ведь приспособиться к новой реальности он попросту не способен. Как жалок! Как же он жалок! И привязанность к Гоголю у Достоевского вызвана желанием быть нужным хоть кому-нибудь. Точно утопающий, хватающийся за соломинку. Только никакой человек не поможет залатать настоящую дыру в том, что осталось от него прежнего. Но что с Николаем? Вроде надежды подавал, обычным парнем казался, а тут такое. Услышав всю правду(уверен, Фёдор почти сразу пошёл к нему плакаться о своей несчастной судьбе!), свихнулся? *** Какой хороший день! Почти никакого раздражения! Только кроссовки было нудно выбирать, однако это неотъемлемая часть покупки любой шмотки, прискорбно. Ноги болят, но, что странно, это показалось терпимым. Совершенно не хотелось поиграть в комп, чтобы настроение хоть немного поднялось перед сном. Оно и так было на удивление нормальным. Слишком нормальным. Настолько, чёрт его побери, нормальным, что аж петь захотелось! Что произошло, чтобы вызвать такое состояние? Да ровным счётом ничего. Но бывают ли какие-то чувства просто так? Конечно, нет. В данный момент разбираться в себе не хотелось, но Коля точно знал : рядом с Феденькой правда неплохо. Он не раздражает, не тяготит своим нахождением возле, наоборот–располагает к тому, чтобы слушать его. Это славно, потому настроение и было замечательным после поездки в город : его за день не выбесила ни одна живая душа. И неживая тоже. Надежд на то, что так будет и дальше, питать не хочется, но и не порадоваться невозможно. А теперь спать : завтра ещё в школу топать и перед Йосано извиняться. Мысли о последнем заставили поморщиться. Каким образом вообще нужно подобрать слова? И зачем это делать, если на самом деле должным образом не раскаиваешься?