В лесу, где ты обретёшь покой

Утро прекрасно, когда встаёшь пораньше и идёшь на кухню, потирая глаза, чтобы приготовить себе завтрак с крепким кофе, который теперь, наконец, посмакуешь без спешки. Чайник закипает, слышен его свист. За окном ещё темно, но это ничуть не смущало, а вот наглая физиономия, застывшая на пороге, вполне. — Что ты здесь делаешь? — Доппо вопросительно выгнул бровь, глядя на Николая. В руках юноши красовался портфель, ведь сегодня им с Куникидой предстоит ещё и в школу идти. — Постучался в дверь, мать твоя и открыла. — М, ясно. — Мне нужна помощь. — Бесцеремонно сев напротив старшего товарища, отозвался Гоголь. — Да иди ты лесом. Я кофе в одиночестве попить хотел, а ты мне тут благотворительностью заниматься предлагаешь. — Какой благотворительностью? Я что, дурак пытаться тебя уговаривать на что-то безвозмездное? Да ты в таком случае не возьмёшься! — И что ты хочешь? — Спустя задумчивую паузу, полюбопытствовал Доппо. — Послушать твоих легенд. Расскажи всё, что знаешь о нашей деревне. — Закатай губу обратно и вали отсюда. Ну ничего ж себе! Повороты событий всё интересней и интересней. Зачем это Николаю приспичило ещё что-то знать? Что он вынюхивает? И зачем? Почему не спросит у своего нового дружка? Вроде бы, Достоевский знает почти столько же, сколько и Куникида. Однако, пожалуй, за исключением некоторых моментов. Это они интересны Гоголю? Хрена с два, так просто каменная глыба из ценнейших знаний и рассчётливости не сдастся. — Не свалю. Что хочешь проси, но мне нужны легенды. — Помнится, кто-то недавно назвал их глупостью, бредом сумасшедшего. И, кстати, ты не представляешь для меня какой-то интерес, тебе нечего дать мне взамен на истории. — Так если это просто истории, чего тебе стоит? Словно сплетню разболтать, несложно же. И ведь оба понимают, что рассказы о нечисти в селе явно не „просто истории“, а правда. По крайней мере, хотя бы её часть. Но и признаться вслух о таком, кончено, не могут : каждый, исходя из интересов, не растепет свои истинные цели. Зачем же? — Ты мне всю атмосферу тут испортил, а я буду в ответ твои просьбы выполнять? Уж очень ты разбежался, Гоголь! — А если потом приду? — Не поможет. — Поможет, ещё как! Буду мозолить тебе глаза, пока не проколишься. — Пошёл вон. — Холодным, отстранённым тоном выдал Доппо, и Коля смекнул, что действительно лучше уйти. Но это только пока что. *** — На. — Пирожки из буфета? Серьёзно? К Куникиде, стоявшему в школьном коридоре у доски с расписанием, подошёл Николай и протянул несколько пирожков. Это должно раздобрить потенциального помощника в решении проблемы, которая волновала его. — Я думал, что ты умнее, и твои подачки пооригинальнее будут, что-ли. — Доппо покрутил в руке мучное изделие, рассматривая его. Пальцы вмиг испачкались в жире. Но пахло вкусно. Слишком вкусно, чтобы не принять. — Но это не зелёный свет, понял? Ничего не скажу. — Хмыкнул парень и, забрав угощение, скрылся в толпе. Вот противный, пляши вокруг него тут теперь! Что за унижение-то такое?! Коля представил, как он, будучи крохотной собачкой, прыгает у ног Куникиды и виляет хвостом, лишь бы тот погладил по голове. Тфу, какая гадость! "Аф, аф, дай инфу"! Мерзко, очень мерзко! Но что поделать? По-хорошему, вернее, по одной лишь просьбе, его не уговорить. Значит, придётся как-то выкручиваться. А не хочется, вообще-то. Но надо. Ради цели! *** Прошло несколько дней и более десятка попыток разговорить упёртого молчуна. Увы, пока они тщетны. — Ловко ты это придумал. — Стоя в коридоре и дожидаясь, пока Гоголь обуется, Доппо прислонился к стене. — Предложил матери устроить совместный ужин с нашей семьёй, а сам выгоняешь меня из дома, чтобы я выбросил твой мусор. — Выбрасывать буду я, между прочим. И да, с ужином действительно моя идея, ибо уже не знаю, как к тебе подступиться. — Лошок. — Сейчас помои окажутся на твоей сальной башке, понял? — Обувшись, Николай выходит из дома с мусорным мешком в руке, а вслед за ним поковылял и колдун. Или кто он такой вообще... — Следи за языком, она не сальная. И кстати, ты выглядел смешно, когда ошивался вчера под нашими окнами. — Так ты видел? — Коля поморщился. Вот же противный! Ничего не утаить, ни-че-го! — Видел. Поэтому всячески избегал темы легенд и просто включил ребятам сериал, а то подслушал бы ещё. Думал меня обхитрить? Как бы не так, твоя шапка–пидорка сдала тебя с поличным. Удивлён, что никто другой её не разглядел. — Идиотина невыносимая, я такое не ношу даже! — Гоголь швырнул пакет в своего сегодняшнего гостя. — Кто бы говорил! — Пакет полетел обратно. — Не удивляйся, если однажды придёшь домой, а там погром. — С чего бы? — По любому все эти тупые сказки хранишь не только в голове. Вот и поищу, где же они могут быть. Что насчёт дневника? Или файла в компе? М? — Не посмеешь. Ты не зайдёшь так далеко, не настолько это тебе нужно. — Конечно, данные слова являлись вызовом и проверкой. Доппо не было страшно, что в его вещах станут рыться, потому что всё самое важное часто при нём, в голове и памяти. Есть и исключения, но спрятаны они тщательно, даже слишком. Не найдёт ничего. Николай в ответ промолчал, надеясь, что Куникида воспримет это как угрозу, а сам про себя отметил–нужно. Настолько нужно, что и в комнате чернокнижника копаться не будет зазорным в собственных глазах. А на чужие, пожалуй, плевать. Главное–информация. Как интересно, вот же щёлкает в голове иногда. Тут ты гордый, лишний раз и пальцем не пошевельнёшь, а здесь–уже почти неделю гонишься за призраком надежды на правду. — Добьюсь своего по-любому. *** — А мама что? А папа? — Да я не очень полагаюсь на них, если честно. — Акико поднесла к губам чашку с чаем и аккуратно сделала глоток. Горячий ещё. — Как это? Первое время одной очень сложно, нужен кто-то рядом. И помощь финансовая тоже, конечно. Так дело не пойдёт, моя хорошая. — Мама Николая тоже сделала глоток чая, глядя на свою собеседницу. На кухне было уютно и тихо. Гоголей(отца и сына) дома нет : один на работе, а второй опять ушёл гулять. Зато в гостях милая соседская девочка, дочь подруги. С ней есть о чём-то поболтать, да и оценивает домашнюю стряпню она куда лучше мужчин, что тут живут. Им пельмени день и ночь подавай, вот и всё гастрономическое разнообразие... Йосано же ценила и шарлотку, и пасту с морепродуктами, и различные другие блюда, которые с душой делала хозяйка дома. Это ценно и до жути мило. — У них помимо меня забот выше крыши, а я всегда самостоятельная была. Ничего, приловчусь и выкручусь как-нибудь. — Улыбнулась девушка. — Не переживайте. — Переживаю, ой, переживаю! Право твоё, но с мамой как-нибудь подниму эту тему всё же. Если что, не стесняйся и обращайся к нам, а к Кольке–особенно. Пора ему мужиком становится, пускай помогает в чём-нибудь. Он тоже собирался в большой город поступать как раз! — Вы ещё скажите мне жить с ним, вообще удобно будет. — Хихикнула Акико. — Не, жить не заставляю. Он не совсем подарок, уж я-то знаю. Весь в отца. И тут вдруг с грохотом отворилась входная дверь. Тяжёлые шаги, такие медленные, будто идущий прихрамывал, раздались в коридоре. Вскоре на кухне стоял Николай. Весь изувеченный и растрёпанный, с безумным взглядом и какой-то бумажкой, торчащей из кармана куртки. *** — Ах ты мразота, залез-таки в комнату! — Гоголь, действительно рывшийся в доме Доппо, пытался уйти с его участка незаметно, но, к сожалению, Куникида вернулся домой раньше обычного. Хотя, если честно, это уже не выглядело как стечение обстоятельств. Всё он чувствует, всё... — Я вокруг тебя две недели прыгал, падла!Крепко сжав в руках какую-то старую толстую записную книгу, он глядел на него так, словно из глаз сейчас искры полетят. Так же на него смотрел и молодой человек напротив. — Отдай её мне! Грязные руки простого ублюдского мальчишки не должны прикасаться к таким вещам! — Нет, не отдам! Пропусти меня, я вычитаю нужное и отдам, никому ничего не растрепав, либо драться за неё сейчас будем. — Да что ты там растрепешь?! Мёртвые говорить не могут! И он накинулся на него с неистовой злостью, ужасающей яростью. Было ясно–реально убьёт. Вот за эту книжонку он не то, что Николая, а пол деревни перебить может. Гоголю удалось найти не просто какой-то там личный дневник или хронологию событий в селе и легенды к ним, а самые настоящие переписи со всех бумажных носителей, что только сохранились от женщин, начиная с прабабки Куникиды. Сколько же там знаний о магии, сколько заклятий всяких, душевных метаний, сомнений, страха и осознания власти над другими смертными, преимущество в силе или же наоборот сожаление о рождении в такой семье! Поверить невозможно, насколько великая вещь находится в руках! Признаться, Коля гордился, что смог её найти, перерыв лишь половину дома. Но сейчас ему не до этого, ведь лицо неприятно горело из-за того, что в него прилетело кулаком. Смачно так, сил точно не пожалели. Завязалась драка. Парни били друг друга как только могли, ведь ценные знания, несомненно, должны достаться сильнейшему. Но из магазина вернулась мать Доппо, которая разняла их, только вот поздно–они знатно успели друг друга покалечить. Удивительно, что при всех обстоятельствах Коле удалось уйти живым из ведьминого логова. *** — Коля, ты где был?! — Что с тобой?.. Ох, как эти женщины за него переживали, какой ужас застыл в их взорах, но напрасно! Всё равно на синяки и ссадины, и даже на хромающую ногу плевать, главное тут другое–он облапошил Куникиду! Ну и кто тут лошок, а? — Забейте, я просто подрался. — Толком ничего не объяснив, Николай уходит в свою комнату и запирается в ней. Из кармана куртки достаёт свёрнутый листик. Он вырвал его ещё до того, как был замечен, чтоб уж наверняка утащить именно нужное ему. Конечно, таким образом Николай никогда бы не подставил себя, поэтому для вида вырвал ещё что-то не столь важное, он не вчитывался, что конкретно. Вот же подгорит жопа у колдунишки, когда он осознает, что в драке не отвоевал ровным счётом ничего! Победитель здесь один, и он сегодня наконец вернётся в лес. Вернётся, чтобы принести очень хорошие новости. *** Ага, щас! Прям-таки по одной его просьбе мать, отец и Йосано перестанут беспокоиться, конечно. И глаза закроют на синяки и ушибы, да-да... В общем, улизнуть из дома ближайшие три дня не получилось. Но сегодняшняя ночь располагала к этому как нельзя лучше, все домашние рано легли спать, ибо сильно устали от работы и прочих взрослых забот. Николай открыл окно и как обычно выпрыгнул из него на дорожку, что вела к калитке. При падении о себе напомнила повреждённая нога, Гоголь чуть не заскулил, уж очень пронзающей была боль. Но выдержал её стойко, потому что не терпелось уже добраться до опушки, где его, конечно, давно ждёт Феденька. — ФЕЕЕЕЕЕЕДЯЯЯЯЯЯЯ! — Остановившись у проклятого дома, закричал юноша. Скрипнули старые половицы, где-то раздалось уханье совы. Но Коля давно привык к этим звукам, к темноте, к нечисти и вполне обыкновенной лесной живности. Лес больше не был для него пыткой и мукой, теперь он будто стал его частью. Пушистые ветки елей, казалось, обнимают своими колючими иголками, а ветер осторожно гладит лицо. Снег больше не хочет утопить ноги в своих сугробах, а в темноте больше не прятались жуткие тени. И Фёдор, остановившийся рядом, стал ещё более родным и милым глазу. Гоголь поймал себя на мысли, что, должно быть, очень соскучился по нему и их встречам здесь. — Феденька, я нашёл способ, как упокоить тебя.