Тени Флоренции

      – Еще в конце XVII века Филиппо Бальдинуччи в своем «Тосканском словаре искусства рисунка» обращал внимание на тени – как на особый повествовательный инструмент в изобразительном искусстве, – вещал лектор с трибуны. – Тень есть неосвещенная часть поверхности плотного предмета, расположенная на другой стороне от освещенной стороны. Тень на языке живописцев означает участок темного цвета, который, постепенно переходя в светлый участок, придает предмету объем.       Ричард скучающе водил глазами по потолку Зала Пятисот – помещению на первом этаже Палаццо Веккьо, самого большого в мире зала заседаний гражданской власти – в сто семьдесят футов длиной, семьдесят футов – шириной, пятьдесят девять – высотой… Фрески и мраморные статуи – с пересказом истории флорентийцев и фамилии Медичи – августовским вечером окружали более трех сотен зрителей в Старом Дворце, пришедших послушать доктора Романа Фелла, куратора библиотеки Каппони.       Его доклад – увлекательное путешествие в сюжеты полотен художников эпохи Возрождения – был про тени – на которые обычно обыкновенный зритель не обращает внимания.       – Существует три вида тени — собственная тень, полутень и падающая тень, – доктор Фелл незаметным движением переключил слайд. – Собственная тень – ombra – есть тень на предмете как таковом. Возьмем шар: с одной стороны у него будет свет, и свет этот постепенно при изгибе формы будет становиться все темнее и перейдет в неосвещенный участок, который и зовут тенью – penumbra.       Ричард намеренно сидел чуть вразвалку, черный брючный костюм-тройка – с белой рубашкой и бабочкой – был на нем, как влитой – то есть плотно прилегал к телу. Штаны впивались в промежность при определенной позе, длинные ноги упирались коленями в спинку стула ряда впереди… Как бы ему ни было интересно, он хотел уйти – однако это было только начало.       После лекции его спутница захочет присоединиться к очередной светской беседе, наверняка подойдет поздравить Фелла с прекрасным докладом, а затем пригласит к себе в галерею.       Альбина Люпо – прозванная в узких кругах Капитолийской волчицей – каждый четверг собирала художественный кружок, на котором она и ее гости рисовали уродливые картины, обсуждали изобразительное искусство, высокопарно и с придыханием, пили вино и нередко баловались чем-нибудь из наркотиков. У Люпо – особняк у Пьяцца Массимо Д’Адзельо и художественная галерея в переулке Борго-Сан-Якопо в Ольтрарно, у Люпо – рычаги влияния на культурную жизнь Флоренции, местный бомонд, стремящийся стать причастным к чему-то великому.       У Люпо – два племянника-близнеца, отбитых психопата, которым она позволяет делать все, что им заблагорассудится… Впрочем, Ричарду нет дела до них, пусть и каждый день видеть их в особняке ему было неприятно – и не только потому что они с самого первого взгляда невзлюбили смазливого молодого любовника своей тетки.       Ричарду было двадцать два, Морган и Кастис Люпо были его ровесниками. У них было все, о чем только смертный – даже искушенный – может мечтать, у Ричарда – максимум, тот самый парадный костюм, который ему выбрала сама Люпо, чтобы он выглядел достойно.       Костюм стоил как неплохой автомобиль. Ричарду автомобиль был не нужен – поэтому он безоговорочно принимал любые подарки.       Кто-то бы назвал это подачками – но в мире товарно-денежных отношений все было честно: с него молодое мускулистое тело, круглая задница и крепкий член, со стороны великовозрастных дам, восторженно глазевших на него обнаженного, пускающих слюни, – оплата.       Ричард был натурщиком, его тело – лишь инструмент. То, что ему приходилось еще и трахать Люпо, чтобы оставаться у кормушки, в золотой клетке, его не смущало – и ему даже повезло, потому что, несмотря на возраст, владелица частной галереи тщательно следила за своей внешностью и вовсе не походила на старую бабку с обвисшими сиськами.       Ричарду было все равно. Он умело изображал то, что от него требовалось изображать – делал щенячьи глаза, по приказу ластился, при необходимости дулся и обижался, демонстрируя ревность и негодование; он терпел косые взгляды племянников-садистов, прекрасно понимая, что при малейшей оплошности они выпустят ему кишки и отрубят руки, как греческой скульптуре, он не возражал быть куклой в коробке, мясом на прилавке – и был согласен продолжать, пока не найдется иной работы.       Пока он годился на это, лишних вопросов он не задавал, ему было ясно, как действовать.       – Полутенью – mezz’ombra – называют участок между светом и тенью, проходя через который свет превращается в тень, следуя за изменением формы предмета. Падающая тень – sbattimento – есть тень, которую предмет отбрасывает на землю или иную поверхность.       Доктор Фелл вовсе не походил на старого пердуна, каким его Ричард почему-то вообразил по рассказам Люпо – представляя пожилого куратора фамильной библиотеки рода Каппони, проводящего в музеях и архивах дни и ночи напролет. Она расхваливала его – и его тонкий вкус, его изысканные званые ужины, на которых он собственноручно заведует кухней и напитками, создавая гастрономические шедевры, его манеры и начитанность… Видимо, Ричард слушал вполуха – потому что ожидания вовсе не совпали с реальностью.       Феллу было не больше сорока, он был хорош собой, харизматичный, с челкой пепельных волос, лежащей набок, с острым взглядом темных глаз на лице-маске. В своем костюме-тройке – с продуманной комбинацией цвета и узоров ткани, галстука и нагрудного платка – он выглядел безупречно, но словно недосягаемо – как мраморная фигура на пьедестале. Человек, сдержанный в словах и жестах, обладает манящей притягательностью нераскрытой тайны…       Ричард смекнул, что нужно будет разыграть очередную сцену ревности – потому что изображать досаду от того, что близнецам Люпо уделяет больше внимания, чем ему, – уже осточертело и ему, и ей.       – Доктор Эрнст Гомбрих, Британский историк и теоретик искусства, очень верно подметил, что мы склонны принимать условные формы и цвета за единственно правильные. Так малые дети полагают, что небесные звезды имеют форму звезд; люди, утверждающие, что небо в картине должно быть голубым, а трава зеленой, не слишком отличаются от таких детей. Другие цвета их возмущают… Но если мы забудем все, что слышали о зеленой траве и голубых небесах и попытаемся взглянуть на окружающий мир так, как если бы мы только что прибыли с другой планеты и впервые обозреваем Землю, нам открылось бы, что предметы могут принимать самую удивительную окраску.       Как же отказаться от предвзятости, от предубеждений, от ожиданий? Все человеческое сознание построено на поиске узнаваемого, называния вещей своими именами, расстановке понятий и явлений по полкам в правильном порядке – и для этого нужна система координат. Доктор Фелл бы не собрал толпу почитателей, если бы от него не ожидали феноменальных откровений, будоражащих умы высказываний – о красоте, о глубине смыслов в искусстве и о силе воображения, говорящего с современными зрителями сквозь века.       – Нелегко отделаться от предубеждений, но художники, сумевшие достичь этого, создают наиболее впечатляющие произведения. Мы можем увидеть лишь то, что уже существует в нашем сознании, мы проявляем чудеса наблюдательности, когда нам указывают, на что именно стоит обратить внимание… И сегодня я ваш проводник в мир теней.       Доктор Фелл коротко поклонился. Ричард аплодировал вместе со всеми – потому что это тоже было ожидаемо.