Тени Флоренции

      Окна кухни были распахнуты настежь, сквозь высокие створки на широкий подоконник, пол и длинную рабочую поверхность падали яркие солнечные пятна, дрожащие от движения теней апельсиновых деревьев из миниатюрного сада, райского уголка. Ричард шел на кухню, чтобы перекусить – потому что до ужина, позднего, на который он был приглашен в качестве сопровождения, оставалось еще много времени, а голова уже начинала болеть от голода.       Он замер на пороге, вытаращившись на подростка в драных джинсах и толстовке с накинутым капюшоном, сидящем на мраморной столешнице, скрестив ноги в черно-белых кедах. Подросток жевал красное яблоко, он смотрел на Ричарда прямо и вовсе не смущался и не пугался, так, словно это было нормально – быть застуканным с поличным, пробравшись в чужой особняк в центре Флоренции.       Ричард бросил короткий взгляд в сторону распахнутого окна и сада, он понял, как тот оказался внутри.       – Если ты сейчас же уйдешь, я не стану звать охрану, – наконец, сказал Ричард, указывая на окно.       Брови воришки взметнулись вверх, он перестал жевать – и сглотнул. Затем он рассмеялся.       Смех был задорный, мелодичный, он даже запрокинул голову – так, словно Ричард сказал что-то забавное. Парень спрыгнул со столешницы, положил обгрызенное яблоко, по-шутовски поклонившись – однако не торопился убираться вон.       Ричард сделал несколько шагов навстречу. Воришка не двигался с места до тех пор, пока шести с лишним футовый широкоплечий Ричард не приблизился к нему, рванув вперед, протягивая руки, чтобы схватить. Подросток отпрянул, ловко перекатился на противоположную сторону от кухонной стойки, под грохот свалившихся на пол пустых кастрюль и перечниц он приземлился на ноги.       Ричард уже обегал столешницу, парень ускользал от него, хохоча в голос. Они метались по кухне, пока тот, все же, не выскользнул в окно, скрывшись за апельсиновыми деревьями.       Ричард не стал его догонять, он лишь смотрел на удаляющуюся фигуру, грудь его поднималась и опускалась от частых порывистых вдохов. Ему вряд ли показалось, что беглец напоследок показал ему жест из кулака и пальца.       Он решил, что рассказывать об инциденте не станет – даже повару, который сегодня отпущен на выходной, а завтра обнаружит погром в своей вотчине…       Четверть часа спустя Ричард вернулся в гостиную, подкрепившись первым попавшимся блюдом из холодильника, одним из десятка заготовленных наперед – в угоду капризной хозяйке. Из зала доносились голоса – Люпо и незнакомой женщины, говорившей с акцентом, явно молодой, но эксцентричной, судя по сиплому тембру.       – А это Ричард! – объявила Люпо, как только молодой любовник вплыл в комнату. – Ну не прелесть ли!       Ричард застыл, занеся ногу для очередного шага, как только увидел гостью – того самого подростка, только что сожравшего на кухне яблоко. То, что он принял за мальчишеский щуплый вид, было лишь юным женским телом, с узкими плечами и бедрами, а вздернутый нос и острые черты лица – теперь без накинутого на голову капюшона – принадлежали молодой девушке.       Глаза у нее темные, волосы, слегка растрепанные на макушке – короткие. Она усмехнулась.       – М-да, – обронила она.       – Все от него в восторге, рисуют самые свои лучшие портреты – и не только!       – Верю.       – Ричард, это Александра, наконец-то, дорогая, я очень надеялась, что ты успеешь на ужин к доктору Феллу.       – Поесть вкусно – это святое.       – Пища для тела и ума, – согласилась Люпо. – Ричард, что с тобой?       Ричард моргнул.       – Я просто растерялся, – ослепительно улыбнулся он – обезоруживающей улыбкой, самой эффективной в его арсенале – когда надо было изобразить смущение, амортизировать ситуацию. – Я не ожидал. Очень рад.       – Как не ожидал? Я тебе говорила, Александра во Флоренции на месяц, она остановится у меня, пока…       Та самая Александра! Александра Штерн, внучка какого-то там председателя какого-то общества русских писателей, которая три года была в психушке, потому что подожгла загородный дом своих родителей…       Ричард заморгал вновь.       – Ты же говорила, это будет осенью…       – Нет, ты опять все перепутал, – махнула рукой с перстнями Люпо. – Мужчины.       Она пожала плечами, надеясь получить ответный понимающий взгляд от девицы. Та с готовностью закивала – но ничего не ответила. Она не смотрела на Ричарда – так, словно его не существовало, – она улыбалась, пусть и не радостно, а больше потешаясь, глядя на хозяйку.       Штерн семнадцать. Она выглядит как тощий воришка, Люпо не воспринимает ее как соперницу – раз так беззаботно представляет Ричарду. Обычно, когда Люпо знакомит его с кем-то, она водит по его плечу пальцами или касается ладонью спины – словно демонстрируя свое право собственности…       – Во сколько ваш доктор Фелл?       – В девять.       – У меня еще много времени.       – Чувствуй себя как дома.       – Я пойду наверх. Позовите меня, когда появятся близнецы.       – Конечно, дорогая.       Штерн удалилась из гостиной, Ричард смотрел ей вслед, брови на красивом лице сдвинулись к переносице.       – Она точно не спалит дом? – спросил он шепотом после паузы – когда на лестнице раздавались ритмичные, стремительные шаги – взлетающие через ступень.       – Конечно нет, – отозвалась Люпо. – Я говорила тебе, это ее бабка постаралась – потому что проблемные подростки никому не нужны.       Ричард никогда не был проблемным подростком – поэтому ему оставалось поверить на слово. Александра была странная, впрочем, как и все капризные отпрыски богатых родителей, которым досталась большая часть вкусного пирога. Если она окажется такой же психопаткой, как близнецы, Люпо наверняка постарается сократить пребывание Штерн у себя в гостях.       Морган и Кастис так и не явились в особняк, Ричард увидел Александру уже перед тем, как они сели в машины: он – с Люпо, девица – отдельно. На ней был черный брючный костюм, с узкими брюками и широким жакетом, под которым, как он догадался, не было ни блузки, ни майки… На шее был узкий сверкающий галстук, переливающийся то ли стразами, то ли блестками, торчащий из-под бортов пиджака.       Это было гротескно – но стильно. Ричард был уже в другом костюме, не черном, а сером, сочетающимся с нарядом Люпо… Он сам был как аксессуар – дорогой и удобный.       Доктор Фелл, ранее польщенный приглашением в художественную студию Альбины Люпо, встретил их лично – на пороге Палаццо Каппони алле Ровинате, когда они оказались во внутреннем дворе, взошли по парадной лестнице со скульптурой порфирового льва. Куратору библиотеки выделили отдельные апартаменты в бельэтаже – piano nobile – в комплексе дворца из залов и сдаваемых в аренду помещений, а также часовней и открытым для посещений первым уровнем.       Во всех закусках и блюдах были яблоки – белые, желтые, красные… Ричард отстал от Люпо, увлеченной беседой с очередным художником или деятелем искусств, желающим продвинуть себя с ее помощью, он уже успел проголодаться, и потому налегал на утку и бездумно запивал вином.       Гости почему-то обсуждали исчезновение одного известного в узких кругах модерниста, вычурного подражателя, выставлявшегося в галереях современного искусства только за счет своей настойчивости – и хорошей кампании по продвижению.       Штерн ела забавно. Она хмурилась, искала глазами Фелла, она была самой молодой из всех гостей – пусть и выглядела старше за счет вечернего макияжа, подчеркивающего темные глаза. Ричард невольно таращился на нее издалека, он на время потерял ее из виду, а когда вновь увидел, то застал разговаривающей с куратором.       – …как говядина вагю, – рассуждала она. – Каждая корова получает документ о происхождении с отпечатком носа, и рисунок так же индивидуален, как и отпечатки пальцев       Ричард тоже был как говядина вагю – которого кормят отборным зерном, поят пивом или саке, делают вибромассаж, чтобы мясо было мраморным и нежным – но все равно в итоге отправляют на стол.       – Тартар из вагю? – спросил он, подходя к Штерн со спины, выдыхая ей в ухо.       Она не ела закуску, она смотрела на доктора Фелла. Александра обернулась.       – Именно так, – ответил за нее хозяин. – Тот, что в тарелке у Александры – нихон танкаку васю, японский шортгорн, их мясо нежирное, но обладает богатым вкусом благодаря высокому содержанию инозиновой и глутаминовой кислот. На них приходится наименьшая доля всего вагю – менее одного процента.       Ричард хмыкнул, Александра протянула ему тартар, он, без замешательства, забрал у нее закуску, задевая ладонь рукой – лишь на мгновение. Пальцы у нее были ледяными.       Она смотрела на него пристально, когда он ел. Доктор Фелл улыбался – тонкими губами на лице-маске, его темные глаза сканировали его, как рентген.       Ричарду вдруг подумалось, что в прошлой жизни доктор Роман Фелл был не историком, не искускусствоведом и даже не поваром – а хирургом.       – Как вам, Ричард?       Ричард промычал невразумительное восхищение, Фелл довольно улыбнулся, Штерн даже не повела бровью. Когда он проглотил, она продолжила.       – Мы все здесь – как молодые бычки, с элитным паспортом, – мрачно вздохнула она.       – Я все время забываю, что вы слишком молоды для таких рассуждений.       – В душе я уже старуха, и меня не спасут никакие молодильные яблоки.       – Любовь омолаживает.       – Любовь даже не облагораживает – не то что омолаживает.       – Вы даже не влюблены.       Штерн усмехнулась.       – Я бы не рискнула влюбиться в еду – пусть и верю, что будет искушение.       – Не зарекайтесь.       – Тартар очень вкусный, – невпопад согласился Ричард, он решил притвориться идиотом.       – Я очень рад, – Фелл коротко и слегка поклонился, а затем добавил: – К сожалению, я вынужден вас оставить. Наслаждайтесь вечером, Александра, Ричард.       Александра проводила взглядом куратора и, наконец, повернулась к Ричарду всем корпусом, рассматривая его гладко выбритое лицо, узкий длинный нос, голубые глаза с длинными ресницами. Он тоже посмотрел на нее, лукаво прищурился.       Она покачала головой и молча ушла, оставив его с пустой тарелкой смотреть ей в спину.