Тени Флоренции

      – В «Удивительной истории Петера Шлемиля» начала XIX века Адельберт фон Шамиссо рассказывает о несчастном юноше, который продал дьяволу свою тень – и тем самым обрек себя на погибель, ибо без тени человеку нет места в материальном мире. Тенебризм и впитавший его караваджизм в изобразительном искусстве описывают бездонное пространство, выталкивающее человека и предметы вперед, в осязательную близость, и в то же время изолирующее их друг от друга. Мы видим общеевропейское духовное настроение эпохи – придавшей понятию темноты особое изобразительное, психологическое и теологическое значение.       Доктор Фелл вновь вещал с кафедры зала Палаццо Веккьо, Ричард вновь сидел на стуле – но уже не в тесном костюме, а в джинсах, белой футболке и джинсовой куртке. Он видел Штерн вдалеке, в первых рядах, он пытался понять, как ему снискать благоволение куратора библиотеки Каппони – как это уже сделала эта семнадцатилетняя девица.       Возможно, Фелл педофил – и тогда выглядящая как мальчишка-подросток – в своих бесформенных толстовках, с худыми ногами, с торчащими через прорези дырок острыми коленками – Александра ему по вкусу… Ричард вдруг понял, что и он, исходя из подобных соображений, тоже недалеко ушел.       Вот уже который день, нализывая Люпо, вставляя в нее член, он представлял на ее месте… «Как там было в Фаусте? – спрашивал себя Ричард, рассеянно глядя на слайды проектора за спиной у доктора Фелла. – Einst hatt ich einen wüsten Traum, da sah ich einen gespaltnen Baum. Der hatt ein ungeheures Loch, so groß es war, gefiel mir’s doch…»       Штерн была красивой. Даже когда кривила бледное лицо, когда надевала на голову капюшон, садилась с ногами на кресло, читая книгу, грубо спрашивала у близнецов, когда за ними приедет итальянская полиция… Даже с ее мрачными, странными шутками, не по возрасту серьезным взглядом темных глаз.       Ричард подошел не сразу, подождал, когда толпа восторженных зрителей разойдется после доклада. Штерн с ничего не означающим выражением лица рассматривала потолок Зала Пятисот, запрокинув голову, откинувшись на спинку стула, она не повернулась и даже не взглянула на него, когда он заговорил.       – Доктор Фелл, – кивнул Ричард, протягивая руку.       Рука у куратора была холодная – и он только сейчас вспомнил момент знакомства и единственного рукопожатия – так же, в Палаццо Веккьо – как любопытное совпадение.       – Спасибо, очень увлекательно, – добавил Ричард.       – Я рад. Как здорово, что вы зашли, у меня есть к вам просьба.       – Да, доктор Фелл.       Куратор загадочно улыбался – как и всегда – и намеренно тянул время, собирая бумаги с кафедры, затем ловким движением пальцев завязал алую ленту на папке.       – Я хочу, чтобы вы мне попозировали. Несколько часов, не более.       Голубые глаза Ричарда на мгновение скосились на Александру, сидевшую поодаль, и после вернулись к лицу собеседника.       – С удовольствием.       Она тоже позировала ему? Непривычное, жгучее чувство начало подниматься от желудка по груди к горлу, и это не было изжогой – это было ревностью.       Фелл, как говорят обычно про взрослых и привлекательных мужчин, в самом соку. Что бы Люпо про него ни говорила, может оказаться, что ему и женщины тоже нравятся… Ричарду мужчины не нравились – и перспектива «позировать» для Фелла была пусть и неприятной, но неизбежной и предсказуемой.       Сначала он его нарисует – а потом отымеет… Ричард на всякий случай лучезарно улыбнулся.       – Когда?       Ричард чуть не ляпнул, что готов хоть сейчас отправиться в апартаменты к Феллу – потому что и так было ясно, зачем он приперся на лекцию – уж точно не ради теней в изобразительном искусстве.       – Как насчет завтра?       Фелл был похож на зеркало – идеально чистое и ровное, отражающее реальность настолько правдоподобно и натуралистично, что не отличишь подделку… Ричарду стало не по себе от странной метафоры.       «В языке нет ловушки опаснее, чем метафора, – услышал он голос стоящего напротив куратора у себя в голове. – Очень уж велик соблазн воспринять ее буквально».       Ричард, к собственному ужасу и сожалению, никогда не покупался на метафоры – а подобную безупречность знал очень хорошо. Слишком хорошо…       – Идеально.       – Составите нам компанию? Я обещал Александре отдать ей одну книгу, сейчас мы направляемся в дворец Каппони.       Ричард согласился.       Когда они втроем молча пересекали Пьяцца делла Синьория, он обернулся.       Палаццо Веккьо поднимался над темной площадью, залитый светом, до жути средневековый со своими арочными сводами окон, бойницами и зубчатыми парапетами, напоминающими частую гребенку. Сторожевая башня смотрела в черное небо.       Летучие мыши до самой зари будут носиться за комарами на фоне сверкающего циферблата башенных часов, а потом в воздух поднимутся ласточки, разбуженные звоном колоколов.       Ночь в самом сердце Флоренции, старый город искусно освещен.       – За какой книгой мы идем?       Александра шагала чуть позади, они уже покинули площадь и двигались в сторону пешеходного моста через Арно, булыжники под ногами и каменные стены отражали малейший звук. Ричарду казалось, он ступает слишком шумно, дышит слишком громко.       – Il Mostro, – ответила за доктора Фелла Штерн. – Местная легенда о серийном убийце – который так любил Боттичелли, что складывал из трупов его картины.       Ричард хмыкнул.       – Мы оба питаем страсть к разгадыванию загадок, – объяснил Фелл. – Книга, конечно же, художественный вымысел, основанный на одной единственной беседе автора детективного романа с комиссаром, расследовавшим дело чуть меньше двух десятков лет назад… Но она очаровательна в своей романтической наивности.       – Автор симпатизирует серийнику, – добавила Александра.       – А вы слышали о Флорентийском Монстре, Ричард?       Ричард слышал – но не вникал. Он во Флоренции недавно – десять месяцев… И ему не до серийников.       – Слышал, – отозвался он. – Мельком. Почему Боттичелли?       Темные глаза Фелла блеснули, губы на мраморной маске сложились в улыбку – которая вполне могла быть обманом зрения в ночном полумраке узкого переулка.       – Автор книги утверждает, что они родственные души.       – Я мыслю слишком рационально, чтобы поверить в это, – пожал широкими плечами Ричард, не вынимая кистей из карманов джинсовой куртки.       – В родственность душ – или в то, что серийный убийца может быть увлечен искусством?       – И то, и другое. Более того, увлечен ли он искусством или всего лишь личностью Боттичелли – раз он ему подражает – никто нам не ответит.       Доктор Фелл был не согласен – но вслух ничего не сказал. Александра, шагавшая следом, усмехнулась, она, кажется, убедилась, что Ричард вовсе не тупая марионетка – а что он способен думать… Это было против правил – Ричард должен был оставаться в роли барана с упругой задницей – но он не мог устоять перед искушением проявить свои лучшие качества.       Он никогда не был тупым. Он хотел, чтобы она знала, что…       Всплеск воды, громкий, раскатистый, крики – пьяные, вразнобой, вперемешку с хохотом… Кто-то свалился в зеленую воду реки, с моста Понте Веккьо они могли разглядеть набережную – с художественной подсветкой парящих над гладью зданий – и группу пьяных туристов, один из которых уже вопил и барахтался в воде.       Ричард ощутил себя так же – не умершим, но в неприятности, с единственным способом спастись – плыть.       Они больше не разговаривали, они шли, каждый погруженный в собственные мысли – и вскоре оказались в Ольтрарно, направляясь вдоль улицы Виа де Барди к апартаментам куратора библиотеки Каппони.       Фелл оставил их у входной арки в дворец, скрылся за массивными полукруглыми дверями во внутреннем дворике, в воздухе дрожала взвесь цветочной пыльцы, ночной свежести и сладких духов девушки в черной толстовке.       – Ты тоже для него позируешь?       Александра не сразу сообразила, что Ричард что-то сказал.       Она вопросительно на него уставилась.       – Ты с ним…       – Мне с ним интересно, – ответила она.       Ричард услышал это как то, что ей с Феллом интересно, а с ним – нет. Действительно, о чем можно разговаривать с натурщиком?       На его лице все было написано – и он даже не заметил, как перестал скрывать эмоции.       – Бога ради, Ричард! – покачала головой Штерн. – Вот не надо.       – Что не надо?       – Делать такое сложное лицо.       – Какое такое сложное?       – Обиженное.       – Вовсе не обиженное.       – Еще скажи, что оно всегда такое.       – Не скажу.       – Он познакомит тебя с кем-нибудь, ты еще успеешь найти себе подружку, друга, кого хочешь… Если тебе с Люпо уже надоело.       – Ты не понимаешь.       Он чуть не задохнулся от возмущения. Она говорила прямо – вот так, в лоб, он отвык от правды, сказанной в глаза, от прямолинейности и бесхитростной жестокости, от которой в итоге становится легче – из ясности.       – Может, и правда, не понимаю.       – Не понимаешь.       Она смотрела на него снизу вверх – он был на голову выше нее, тонкие губы упрямо сомкнуты, ноздри длинного носа расширяются от сдерживаемого сопения. Она улыбнулась.       У него вспотели ладони. Так не бывает.       Он захотел поцеловать ее – и наверняка бы дерзнул, если бы на пороге дворца не появился доктор Фелл – невероятно не вовремя!       Ричард часто моргал, словно его застукали с поличным за каким-то постыдным делом, Штерн терпеливо дожидалась, пока куратор приблизится и протянет ей книгу.       – Спасибо. Доброй ночи, доктор Фелл.       Фелл попрощался и исчез в Палаццо Каппони алле Ровинате. Всю обратную дорогу – через мост Понте Веккьо, район Сан-Лоренцо, к Палаццо Массимо Д’Адзельо – они не произнесли ни слова. Александра, казалось, вовсе не против молчаливой прогулки, она шла так, словно была одна – быстро, но с внимательным взглядом, задержавшимся на ночных видах.       Ричард смотрел не по сторонам, а на нее.       Как же так вышло, что он влюбился – в малолетнюю психопатку – которая оказалась вовсе не психопаткой, пусть и с причудами… Это вовсе не к месту – это ему только мешает.       – Александра, – позвал он ее, когда она, лишь коснувшись взглядом его лица, устремилась вверх по коридору особняка Люпо – на развилке после широкой лестницы, ведущей на бельэтаж.       Она остановилась.       – Держись от него подальше, – сказал он настолько мягко, насколько позволяли голосовые связки. – Он… странный.       Она вновь улыбнулась – так же, как и тогда, у дома Фелла.       – Самозванцы всегда странные, Ричард.       – Я серьезно.       – Я тоже. Играй до конца – и следуй своим же советам. Ты тоже держись от него подальше.       Ричард медлил.       – Я не могу.       – Тогда и меня не проси.       – Ты не понимаешь.       Александра вздохнула, развернулась на пятках, всем своим видом давая понять, что не намерена продолжать разговор.       – И не собираюсь, – произнесла она.       Впервые в жизни Ричард начал сомневаться в собственном выборе.