Тени Флоренции

      – Кто ваши родители, Ричард?       Ричард научился отвечать, не шевелясь, как если бы он, действительно, был манекеном. Сполохи свечей дрожали, рассеивая полумрак студии, с кушеткой в центре, со стопками книг по периферии и нагромождением предметов, называвшихся произведениями искусства.       Доктор Фелл всего раз сменил позу за два часа рисования.       – Мать – учитель географии, отца я никогда не знал.       Это было правдой – которая уместно вплеталась в остальное полотно лжи.       – Вы сказали, вы из Лондона.       – Да, – отозвался Ричард. – Но вообще я из Лестера. Я перебрался, когда начал работать.       А вот это было неправдой… На самом деле он родился и вырос в Лондоне, как и все дети ходил в городскую школу в Западном Илинге, как и все дети мечтал о чем-то большем. Ему никогда не нравилось его простое имя, его звали вовсе не Ричард, он всегда хотел быть кем-то другим.       Теперь он актер – достаточно хороший, чтобы существовать под искусственной личиной двадцать четыре часа семь дней в неделю в другой стране, в бессрочной командировке – в роли привлекательной куклы для таких, как этот Роман Фелл или Альбина Люпо.       Доктор Фелл едва заметно улыбнулся.       – Лестер – чудесный город, я был там.       Ричард на мгновение прикрыл глаза, он не стал кивать.       – Какие блюда вы любите?       Странный вопрос… Ричард не знал. Ему всегда было все равно, он, как говорится, ел, что дают. Ему нужно было поддерживать форму, он при любом удобном случае делал физические упражнения, чтобы, вопреки своей долговязой природе, нарастить мышцы, он знал, что нужно есть – а на гедонизм времени не оставалось.       – Я ем все, – отозвался Ричард после паузы.       Фелл тихо рассмеялся.       – Приходите завтра ко мне на ужин, я приготовлю ампо.       – Ампо?       Ричард не смог сдержать удивления, и это отразилось на лице. Куратор вновь хихикнул.       – А говорите, что едите все.       Фелл понял, что Ричард в курсе, что такое ампо. Блюдо яванской кухни, почва, собранная на рисовых полях и очищенная от камней и прочих посторонних предметов… Твердую земляную массу бьют палками, после чего при помощи бамбукового ножа срезают тонкие полоски и закручивают в длинные спирали. Полученные земляные рулетики запекаются и коптятся в глиняных горшках, после прохождения термической обработки их можно употреблять в пищу.       – Я бы отдал предпочтение чему-нибудь другому.       – Вам понравится.       – Не сомневаюсь.       У Ричарда Бейтмана было особенное лицо – чрезвычайно привлекательное именно на границе света и тени. Темно-каштановые волосы и голубые глаза, прозрачные на свету, будто светящиеся изнутри, длинный нос, узкий на переносице, с острым кончиком, вовсе не противоречащий общему облику, и высокие скулы, под которыми на щеках проступала фактура небрежной небритости.       Ричард был голым – но вовсе не обнаженным.       – Где вы так хорошо выучили итальянский язык?       Ричард ответил не сразу – изобразил раздумье.       – В школе, – протянул он. – И здесь. На месте очень быстро учишься.       Фелл хмыкнул. Ричард был готов поспорить, что тот ему не поверил.       – Вы говорите без акцента.       Теперь солгал Фелл. У Ричарда был акцент, типичный, с выдохом в нос, он не старался от него избавляться – потому что так было правдоподобнее.       – Спасибо.       – Почему именно Флоренция?       – Здесь красиво. И красивые люди. И очень много тех, кто любит рисовать.       Кого он обманывает – Фелл не идиот, он прекрасно видит, что молодой британец в итальянском городе-галерее не просто ради искусства. Каждый выполняет свою работу… Работа Ричарда была вовсе не в ублажении и угоде изощренным вкусам – в позировании – а в наблюдении. Он был предметом интерьера, который никто не воспринимал всерьез.       Ричард на мгновение задумался, есть ли риск в том, что Фелл загадочно улыбается в ответ на его ложь… Куратор видит проходимца и лжеца, молодого афериста, он вовсе не прочь следить за потехой из кресла в партере, иммерсивный театр его привлекает не меньше, чем остальных.       – На сегодня достаточно.       Фелл отложил планшет с холстом и мягким карандашом, Ричард хотел было пошевелиться, но тот остановил его жестом.       – Постойте.       Молодой мужчина на кушетке покорно оставался неподвижным, доктор Фелл поднялся с места и обошел Ричарда, разглядывая, буквально физически касаясь взглядом кожи. Ричард смотрел на него снизу вверх, чуть задрав голову, Фелл встал у него за спиной и наклонился к уху – будто хотел что-то сказать.       Ричард уже не глядел на него, он уставился на книжную полку с тяжелыми фолиантами, фрактурными буквами на корешках, пожелтевшими от времени листами, потрескавшимися переплетами.       Ему вдруг вспомнились страшилки про то, что в старину книги вполне могли оборачивать не в телячью кожу, а в человеческую.       От Фелла ему становилось жутко… Он ничего не мог с собой поделать. Особенно, когда тот, совсем по-звериному, втягивает носом воздух, будто принюхивается.       Кожа покрылась мурашками. Фелл едва различимо хмыкнул.       – Вы голодны?       Вот любит он кормить людей…       – Немного.       – Мясо, дичь или рыба?       Ричард хотел рыбу, но ответил другое.       – Мясо.       – Прекрасный выбор.       Четверть часа спустя куратор библиотеки Каппони откупоривал бутылку Бургундского пино нуара, еще полчаса спустя Ричард, к собственной непривычке томно-пьяный, опирался одной ладонью на столешницу кухонной поверхности, почему-то босой, другой рукой подносил к носу бокал и вдыхал ароматы, перемешивающиеся с запахами жареного карамелизированного мяса.       Говяжьи щечки, томленые в красном вине… Доктор Фелл сказал, что они тушились 6 часов на слабом огне.       Ричард улыбался, наблюдал за отточенными движениями куратора, он был похож на кота, который будет ластиться и мурлыкать, выпрашивая лакомство.       Когда он сидел за столом, луна смотрела ему в спину, заглядывая с балкона в распахнутое окно, он не заметил, как время перевалило за полночь, как еда уже исчезла с тарелки.       Фелл его не только напоил… Тело было неестественно податливым и расслабленным не от вкусной пищи и алкоголя.       – Вы что-то добавили в вино… Или в еду, – пробормотал Ричард, на тонких губах была улыбка, голубые глаза в полумраке казались темными – от расширившихся зрачков.       – Только то, что сделает их еще лучше, – ответил Фелл.       – Я серьезно. Я бы и так вам отдался, – покачал головой Ричард. – Без этого вот всего.       «Это вот все» было частью обыкновенной рутины куратора библиотеки Каппони… Антикварная мебель, полотна эпохи Возрождения, массивные канделябры и оплывшие свечи, белоснежный фарфор с золотыми окантовками, серебряные вилки и ножи.       Идеальный по развесовке бокал, для каждого вина определенной формы и объема, идеальная пара к блюду, и Ричард – тоже часть гастрономического шедевра.       Сердце подозрительно гулко бухало в горле, ритм замедлялся, наступало легкое головокружение… Он уже не мог пошевелиться, пусть и хотел, руки лежали ладонями на столе, он лишь моргал, длинные ресницы трепетали.       Хитрожопый засранец! Надо было сразу догадаться, что этот Фелл сам себе на уме – и просто так он о своих намерениях не заявит!       Ричард рассеянно глядел на мужчину напротив, мысли становились вязкими, его тянуло в сон, у него было ощущение, что он растекается по стулу, как медуза в жару – пусть и он оставался неподвижен.       – Вы слишком самонадеянны, Ричард. Но это по молодости – и это проходит.       Доктор Фелл поднялся с места, подошел ближе, встал рядом и приподнял голову Ричарда за подбородок – внимательно рассматривая, как обычно разглядывают собак, держа за морду.       Ричард сглотнул.       – Марс, бог войны, спит и безоружен, а Венера, богиня любви, бодрствует и бдительна, – произнес Фелл. – Вы помните эту картину?       Ричард смежил веки, отвечая утвердительно. Холодные ладони доктора Фелла по-прежнему держали его за челюсть, ему было жутко.       – Вы просили познакомить вас с моими приятелями из Уффици… Но для начала я хочу знать, кто вы.       Ричард похолодел. Он знает. В бокале – или ужине – миорелаксант… Но какой-то особенный, потому что обычно из-за высокой плотности они неэффективны орально. Их вводят подкожно, внутривенно, внутримышечно…       – Кто ты, Ричард Бейтман? – спросил Фелл по-английски.       Губы Ричарда приоткрылись, он изо всех сил сопротивлялся ватному параличу, окутавшему тело, даже дышать становилось тяжело.       Мясо, дичь или рыба – не все ли равно – если в итоге разоблачение намного хуже смерти?