HIGH STAKES

Aloe Blacc & AG — I'm Camin' Home

♤♤♤

      Тяжело всплывая на поверхность из затягивающих обратно глубин дрёмы, Тэхён слышит шаги, разносящиеся по комнате, и совсем не тихие разговоры, будто его намеренно хотят разбудить. Сейчас бы встать да обругать друга, послать куда подальше или, как минимум, отправить в другую комнату. Но до сонного сознания постепенно доходит понимание того, где они находятся, и что возможности уединиться у них-то и нет. Досадно промычав, Тэхён накрывается с головой тонким одеялом, лелея призрачную надежду отсрочить пробуждение, однако укрытие мгновенно исчезает, а на него попадают капли холодной воды.       — Какого хрена, Юнги? — резко поднявшись, он утирает ладонью лицо и, едва разлепив веки, недовольно смеряет взглядом силуэт нерадивого друга. Тот возвышается над ним, вальяжно покачивая в руке полупустой стакан, и потягивает тлеющую сигарету, зажатую в уголке губ, изогнутых в самодовольной ухмылке. — Маразм крепчает? Рановато, тебе всего лишь тридцать семь.       — Просыпайся, пора встречать ещё один день в раю, — Юнги заведомо пропускает все его недовольства мимо ушей, продолжая весьма будничным тоном: — Нам нужно выезжать сейчас, если хочешь получить свои вещи.       Демонстративно вымученно вздыхая, Тэхён не торопится подниматься. Вместо этого он откидывается обратно на постель, мягко вдавливаясь головой в подушку. Его волосы растрёпываются по ткани и явно спутываются между собой пуще прежнего, но на это глубоко плевать. Просто, пожалуйста, пусть к нему никто не подходит и никто не трогает.       Одним ленивым движением он закидывает руку на лоб, прикрывая глаза ладонью — жалкая, почти отчаянная попытка отгородиться от раздражающего света, нахально пробивающегося сквозь шторы. Тэхёну не нужно утро, не нужно движение, не нужны чужие голоса. Ему нужна эта постельная кома, и желательно забыться в ней минимум до вечера.       По ощущениям он только на секунду сомкнул веки, а его уже так бесцеремонно пытаются выдернуть из этого зыбкого забытья ради какой-то поездки. Спать хочется сильнее, чем жить. А ещё больше, чем спать, Тэхён хочет делать это в тишине, ибо голова гудит так, как если бы он выпил вчера не один коктейль, а осушил полбутылки виски. Вдобавок, тело ломит, но эта боль из разряда приятного, на такое грех жаловаться, таким можно даже гордиться.       — Куда? — голос сонный, с хрипотцой. — Мне казалось, что мы обусловились не покидать пока казино. Что за щедрость со стороны директора сего заведения?       Тэхён едва шевелит губами, надеясь, что если говорить медленно, утро развернётся обратно в ночь, а друг исчезнет вместе с дотошной неумолимостью. Но нет, чуда не происходит — время не сдаёт назад, а Юнги всё так же стоит на своём, раздражающе реальный и неподвижный.       — Не ёрничай, иначе отправлю плавать к ламантинам. Мы быстро съездим ко мне домой, возьмём необходимое и вернёмся. Поэтому и выезжаем в шесть.       — Серьёзно? В такую рань? Не так уж и сильно мне нужны вещи. Дай поспать, а.       — В принципе, согласен, тебе-то они точно не нужны.       — Намекаешь на что-то? — бормочет он, не отнимая ладони от лица и прищуриваясь сквозь растопыренные пальцы.       — Я прямо говорю. А вот это… — Юнги, держа сигарету уже в руке, очерчивает круг в воздухе прямо у его шеи, — подтверждает мои слова.       — Не ворчи, мамочка, — с насмешкой бросает Тэхён и, к своему удивлению, находит в себе силы приподняться, хотя каждая клетка тела умоляет остаться на месте.       Он всё же понимает — отказываться от этой поездки, вероятно, не самая умная идея. Одежда действительно нужна, ведь никто и подумать не мог, что вчерашняя игра закончится их добровольно-принудительным заточением в этом месте. Хотя, оставаясь честным с собой, Тэхён признаёт, что номер утром выглядит куда более привлекательно, чем ночью. Всё оформлено сдержанно, с явным вкусом. Уютным это место назвать сложно, но, по крайней мере, нет тех ярких, порой абсурдных арт-объектов, что всегда вызывают у него лёгкое напряжение, однако вполне по душе Юнги. Чего только стоит огромный чёрный кот из пластика. Эта тваринка неоднократно пугала при свете луны, когда полусонный Тэхён пробирался на кухню с целью немного опустошить холодильник соседа. И, конечно же, у этого кота есть кличка — Буковски. Нет, не просто кличка, а имя, которое нужно произносить шёпотом, с уважением и благоговением.       Поэтому да, Тэхёну здесь определённо нравится. Можно считать это маленьким отдыхом от того самого Буковски и всего остального пластикового зоопарка, который Юнги разместил в своём лофте.       — Давай быстрее, у нас нет времени на то, чтобы ты тут валялся.       — Встаю, отстань.       С помощью колоссальной силы воли — по крайней мере, так считает сам Тэхён — он медленно садится на кровати, опуская ноги на прохладный пол. Потирает лицо ладонями, как будто это может помочь выгрести из головы остатки сна вместе с ноющим напряжением в висках. Пальцы лениво скользят по скулам, замирают на глазах, чуть сильнее надавливают, и от этого мимолётного давления перед закрытыми веками вспыхивают цветные круги. На удивление, это немного ослабляет гул в голове — не настолько, чтобы захотелось радоваться утру, но достаточно для того, чтобы, наконец, заставить себя встать.       — На душ, кстати, тоже времени нет.       — Ты изверг, — Тэхён, качнувшись, вяло делает несколько поворотов шеей, слыша тихий хруст позвонков. — Ну хотя бы умыться можно?       — Можно.       — Спасибо за разрешение, мамочка, — и, перехватив взгляд Юнги — тот самый, что не сулит ничего хорошего, — тут же на всякий случай ретируется в сторону ванной.       Быстро захлопывая за собой дверь, Тэхён приваливается спиной к холодным плиткам, прикрывая глаза. Секунду просто стоит на месте, глупо улыбаясь на это ребячество. Мелочь, но приятно.       Редко, но всё же он позволяет себе утонуть в моменте — сбросить с плеч груз, который тянет его вниз, и просто плыть — без мыслей, без прошлого, без тревожного завтра. Вчера ночью Тэхён растворился в этом ощущении и теперь, проснувшись, ещё плывёт по инерции. Впрочем, холодная вода всегда умеет возвращать к реальности. Потому, оттолкнувшись от стены, он спешно подходит к раковине и упирается в неё обеими руками, вжимая пальцы в холодную поверхность.       Делает глубокий вдох и, не ослабляя хватки, поднимает голову, встречаясь взглядом с собственным отражением. В зеркале — кто-то чужой: взъерошенный, с глазами, незнающими отдыха, и губами с неровными контурами, истерзанными страстными ночными поцелуями и едва ли не потрескавшейся кожей. Ниже он не смотрит. Да и незачем. И без этого понимает, что засосы проступили ярче, отчего кожа на шее и груди ноет, почти пульсируя горячими волнами боли.       — Ну что, пора начинать ещё один день в аду, да, Тэхён? — говорит своему отражению, чуть склонив голову набок.       Намеренно переиначивает любимую фразу Юнги, потому что именно так она кажется более подходящей для его реальности, для всего, что сейчас происходит. Это не просто шутка и не игра слов — это напоминание самому себе, что в попытках не потерять остатки ценного внутреннего мира предстоит пережить новый день. Не сдаваться, не сгореть полностью, не раствориться в бесконечном потоке дел, планов, забот и обязательств. Даже если всё вокруг кажется чуждым, а тело и душа на пределе, всё равно двигаться вперёд. Жить ещё один день.

♤♤♤

      Тэхён, решив не обременять себя попытками ускорить процесс сбора вещей, стоит у панорамного окна, меланхолично наблюдая за живописными видами, открывшимися перед ним. Винвуд пробуждается медленно — будто ещё не полностью очнулся, но в нём уже чувствуется жизнь. Сквозь сероватую дымку рассвета на стенах вытянутых зданий проступают яркие пятна граффити, созданные андеграундными художниками, а из приоткрытой двери на балкон доносится едва уловимый бит хип-хопа — кто-то из соседей включил музыку слишком рано или, возможно, так и не выключал её с ночи. Эти звуки переплетаются с далёкими гулами мегаполиса: внизу какой-то прохожий на испанском вещает нечто явно нелестное, почти срываясь на крик, пока водитель, едва не сбивший того на переходе, резко прибавив газу, исчезает за поворотом.       Ничего, что Тэхён не видел здесь прежде.       Слишком ранний час, чтобы улицы бурлили, но достаточно поздний, чтобы жизнь уже тлела в своих привычных ритмах.       Глядя на всё это, Тэхён невесело хмыкает, постукивая пальцами по стеклу в такт музыке, а затем ёжится — утренний воздух, проникающий через щель в двери, наполнен свежестью, но ненадолго. Совсем скоро прохлада уступит место зною: солнце уже поднимается над горизонтом, обещая к полудню выжечь улицы жарким светом. В течение нескольких часов город окажется во власти палящего пекла, и люди будут искать спасения в кондиционированных помещениях или под сенью пальм, чьи листья колышутся от редких порывов флоридского ветра.       Типичное лето для тех, кто обитает на южном побережье.       Всё вокруг выглядит одновременно привычно и чуждо. На мгновение Тэхёну думается, что этот район почти принял его. Почти… Но «почти» — это как рубашка, услужливо вручённая ему утром: вроде сидит, но что-то не так, будто грубая ткань неприятно липнет к телу и при движении натирает кожу.       По прошествии без малого четырёх месяцев жизни здесь он так и не смог прикипеть или хотя бы свыкнуться с этой атмосферой, с этим ритмом, с этим миром. Ему бы вернуться домой, туда, где даже стены напитаны воспоминаниями, но подобная мысль пугает. Тэхён боится, что прошлое накроет его с головой, окутает ледяной волной боли, не оставляя шанса вдохнуть — точно так же, как в детстве, когда его утянуло под воду в океане. Тогда родители были рядом, и его спасли, а теперь… Лишь Юнги, недовольно меряющий шагами комнату на первом этаже своего лофта, и Хосок, которого он видит, по сути, третий или четвёртый раз в жизни.       Для Тэхёна вернуться домой — всё равно что добровольно залезть в капкан. Да и кто позволит? Они должны быть осторожны, предельно осторожны.       Но он очевидно мазохист, раз всерьёз размышляет о том, чтобы уговорить этих двоих заехать в соседний район. Ему нужно хотя бы на десять минут вдохнуть воздух — такой родной и жизненно важный.       Может, пока те спорят между собой, у него есть шанс добиться своего?       Однако, слушая перепалку, балансирующую на грани шутки и серьёзности, с каждым новым словом, сорвавшимся с языка Юнги, надежда улетучивается, словно дым на ветру. Просьба Тэхёна может стать спусковым механизмом, и тогда он услышит всё, что друг думает о нём, об их ситуации, да и о жизни в целом.       Чтобы оценить происходящее в полной мере, он разворачивается на месте и, всё ещё не отходя от окна, цепко всматривается в лица присутствующих. Хосок кажется невозмутимым — чистый айсберг, даже бровью не ведёт. Наверное, именно так выглядит воплощение дзена, такое чувство, что тот медитирует на фоне чужого цирка. А вот Юнги… О, Юнги хорош. Красный от злости, челюсть сжата так, что ещё чуть-чуть — и из глаз искры посыплются. Буквально на грани. Секунда, и тот либо пробьёт дыру в воздухе отборным матом, либо отправит собеседника в нокаут, запустив первым попавшимся тяжёлым предметом.       — Тебя всегда упрашивать нужно? Будь лапочкой, сделай, пожалуйста, кофе, — тянет Хосок, нарочно смягчая голос, и заглядывает Юнги в глаза с наигранной нежностью.       — Да как же ты меня заебал! — взмахнув руками, тот громко цокает языком и картинно закатывает глаза. — Я, на секундочку, финансист, а не бариста! На соседней улице, между прочим, отличная кофейня.       — На двадцать третьей?       — И на двадцать пятой, и на двадцать седьмой. Да хоть где! Иди уже, — бросает слишком громкий взгляд и направляется к стеллажу с книгами, сразу хватая самую увесистую.       — Ты какой-то негостеприимный, — Хосок опасливо пятится на несколько шагов назад.       Вся эта ситуация настолько абсурдна, что Тэхён не сдерживает улыбки и тихо прыскает в кулак. Он привык видеть друга вечно спокойным и хладнокровным, а сейчас перед ним стоит будто бы совершенно другой человек. Даже любопытно, какая чудная история скрывается за этим дуэтом, если их пикировки напоминают ссоры старой пары, живущей вместе лет двадцать. Хотя… может, это их странный способ флирта?       — Половина седьмого утра. Какой я, по-твоему, должен быть? И только попробуй заикнуться о том, что сначала кафесито, а всё остальное потом, — раздражённо парирует Юнги и тут же меняет тему: — Почему вообще с нами поехал ты, если должен был Лиам?       — Лиам с Чонгуком, у них дела.       — Блеск! У них дела, а мне терпеть тебя, — тот подбрасывает книгу в руках, пытаясь поудобнее её схватить, готовясь отправить прямо в цель.       — Ладно-ладно, я схожу за кофе. Кто ещё будет? — спрашивает Хосок и, предусмотрительно не разворачиваясь спиной к потенциальной угрозе в лице разъярённого Юнги, направляется к двери.       Момент. Сейчас или никогда.       — Подожди, — кашлянув в кулак, Тэхён всё же решает попытать удачу. — Можешь меня подкинуть кое-куда?       — Не уверен, что это хорошая идея… — в чужой интонации скользит нечто сомневающееся, и Тэхён без труда угадывает, что за этим последует отказ. Чего, собственно, и стоило ожидать.       — Да ладно, ничего не случится из-за одной поездки, а я как раз соберу всё необходимое, — непринужденно бросает Юнги. — Хоть немного побуду в тишине от этой язвы, — и, стрельнув в Хосока тяжёлым взглядом, продолжает копошиться среди вещей, причитая себе под нос: — Свалите уже!       Тот либо действительно хочет поскорее избавиться от слишком прилипчивого гостя, либо понял его мотивы. И неважно, что является правдой, так как Юнги уже в следующее мгновение подталкивает их к выходу и захлопывает дверь с непоколебимым «У вас не больше часа», этим сразу обрывая всякие возражения Хосока на корню.       Тот явно не в восторге от этой идеи, но всё же спускается в лифте на цокольный этаж с чересчур задумчивым выражением лица и даже без лишних уговоров направляется к машине. Тэхён же молча семенит следом, сжимая в кулаке это странное, болезненно сладкое предчувствие — приближение к чему-то неизбежному.

♤♤♤

      Съезжая со Второй авеню на городскую автомагистраль I-95, Тэхён совершенно не удивлён тому, что у него не поинтересовались, куда ехать или какой адрес ввести в навигате. Без лишних вопросов — только тишина, нарушаемая гулом двигателя Chevrolet Camaro и ритмичным шумом колёс по ещё не разогретому солнцем асфальту. Он погружается в знакомую картину: серые индустриальные пейзажи с виадуками, мостами и витиеватыми дорогами, ведущими к куда более серьёзным магистралям. Одна из этих дорог с её многомильными полосами и звуками шоссе уводит его туда, где осталась частичка души. Домой.       Спустя пять минут Хосок плавно выворачивает руль влево, а Тэхён, не в силах сдержать своё нетерпение, начинает ёрзать по кожаной обивке сиденья, крепко хватаясь пальцами за ремень безопасности.       Почти у цели.       Он со всем трепетом относится к району, в котором вырос. Браунсвиль. Место, где время будто течёт медленно, где жизнь не спешит и не торопит, а каждый уголок полон уюта и странного, но знакомого умиротворения. Маленькие домики с аккуратно выстриженными лужайками, скромные, но такие родные. Здесь нет шума, гуляющего среди зеркальных небоскрёбов, и бессмысленной гонки за успехом. Здесь всё просто: тихо, спокойно, подобно части его самой глубокой сущности.       — Тэхён, могу ли я поинтересоваться? — чужой голос с оттенком насмешки бесцеремонно вытаскивает его из грёз.       — Уже, — отвечает в привычной дерзкой манере, видя на горизонте небольшой двухэтажный дом с ярко выкрашенной открытой верандой.       — Давно ты был в этом месте?       Простой вопрос, а ощущение, словно саданули кулаком точно в солнечное сплетение.        Давно. Тэхён не считал, точнее не хотел этого делать, но, чёрт возьми, сегодня сто двенадцатый день вне родных стен.       — Почти четыре месяца, — отвечает он, и эти слова звучат слишком громко. — С момента переезда к Юнги.       А ведь действительно, после того, как друг чуть ли не силком затащил его к себе в квартиру, предварительно забрав немного вещей, Тэхён больше не возвращался домой. Нет, ладно, к дому он подъезжал, но внутрь зайти так и не решался. С момента смерти Линды для него родные стены превратились из безопасного места в то, которое снится в кошмарах. Да что уж говорить, если он даже не заходил в родительскую спальню с того самого дня. Всё там застыло в том самом мгновении, когда мать увезли в больницу. Наверняка по комнате ещё валяются таблетки, а у прикроватной тумбочки стоит уже засохшая хойя.       Он диву даётся, как смог прожить в одиночестве почти полгода до знакомства с Юнги и при этом окончательно не поехать крышей или не наглотаться тех самых таблеток. Шансов было более чем достаточно.       Подобные мысли опять вызывают странное чувство, которое каждый раз ложится на плечи тяжёлым грузом, стоит лишь подумать о том времени. Для себя Тэхён классифирует те дни ёмким литературным эпитетом — первосортное дерьмо. Но никому в этом не признается. Он не хочет вызывать жалость.       Это было бы последним, чего он желает.       Тряхнув головой, дабы отогнать эти минорные рефлексии, Тэхён указательным пальцем убирает пару прядей волос, неприятно лезущих в глаза, и поворачивается к подозрительно притихшему водителю.       — Не буду делать вид, что не знаю причины. Это не нужно ни тебе, ни мне, — Хосок, держа одной рукой руль, выуживает из кармана бомбера пачку сигарет и протягивает ему.       — Не курю.       — Знаю, но воспитание не позволяет не предложить, — тот едва заметно улыбается.       — Вас родители учили тому, как травить здоровье других людей и своё собственное? — Тэхён клонит голову набок, приподнимая уголок губ, и его вопрос звучит с такой откровенной иронией, что её невозможно не заметить.       — Нет. Учили делиться. А тебя? — колкость на колкость, но затем Хосок, коротко цыкнув, добавляет с отчётливым сожалением: — Прости, не подумал.       В воздухе повисает неловкость, и Тэхён невольно задумывается насколько много этот человек на самом деле знает о нём, раз даже такие детали, как то, что он не родной сын чете Миллер, и его предпочтения оказываются известны.       — У вас с братом, похоже, нет секретов, да?       — Абсолютно.       — Как мило. Что тебе ещё известно? — Тэхён задаёт вопрос, на который совершенно не хочет получить ответ, ибо лишь от предположений, что Хосок всё знает, он готов сгореть со стыда.       Если Чонгук выложил своему брату все подробности происходящего вчера в главном зале казино, то Тэхён клянётся, что не только не испугается, но и с удовольствием сделает попытку придушить этого напыщенного индюка собственными руками. Какой же нужно быть сволочью, чтобы так поступить? И как же сильно тогда он ошибался, думая, что этот человек хоть немного достоин уважения.       Ошибаться очень не хочется.       Тэхён не питает желания разочаровываться так быстро в мужчине, который, несмотря на все его попытки казаться безразличным, всё же сумел пробить брешь в его защитном панцире. Напротив, Тэхён стремится узнать что-то эдакое — что-то, что сможет объяснить, почему этот человек вызывает столько противоречивых чувств. Он признаётся себе — поначалу его просто зацепила внешность и то, как Чонгук себя подавал: чересчур уверенный в своих словах, движениях, действиях. Всё это так сильно подкупает, что теперь хочется заглянуть глубже, прощупать не только красивую конфетную обёртку, но и прочувствовать её вкус.       — А ты правда хочешь, чтобы я это сказал вслух? — поглядывая то в зеркало заднего вида, то на него, резонно уточняет Хосок. — Расслабься, я не слепой. Ему не нужно было ничего рассказывать, всё и без этого было понятно.       — Уделал. Поделишься секретом Чонгука? — с неприкрытым выдохом облегчения.       Хосок на это негромко посмеивается, и когда машина останавливается на светофоре, тот разворачивается в его сторону всем корпусом, качает головой и смотрит на него очень внимательно. В чужих слегка прищуренных глазах мелькает что-то, что Тэхён не может сразу распознать.       — В душе он ярый альтруист, — пожимает плечами, проглотив новый смешок, — но не говори ему, что я это сказал. Он предпочитает, чтобы его считали циником.       — Ты шутник.       — Это семейное.       Светофор переключается на зелёный, и машина мягко начинает движение. В этот момент Тэхён замечает, что до пункта назначения им осталось ехать всего несколько десятков ярдов. Его сердце учащённо стучит, а в груди возникает то странное, болезненно удушающее предчувствие, не поддающееся объяснению.       Неужели он действительно испытывает всё это из-за того, что возвращается домой?       Сейчас не время для этих чувств.       Дабы не поддаваться внезапному всплеску ненужных эмоций, от которых по спине пробегает холодок, будто его кто-то слегка коснулся холодными пальцами, Тэхён потупляет взгляд в сторону водителя и, стараясь быть незамеченным, сканирует чужие эмоции. Тот вроде бы внешне спокоен, как и в квартире Юнги, однако сейчас осанка неестественно напряжена, а пальцы сжимают руль сильнее, чем нужно. Тэхён не может понять: ему только кажется или Хосок действительно на взводе?       — Что вас связывает с Юнги? — припоминает своё желание узнать хоть что-то об их истории и уже готовится услышать очередную язвительную шутку, ведь разговор с самого начала пошёл как-то не так.       — Бескорыстная любовь, сменяющаяся жгучей ненавистью, уйма ошибок, колких слов и десятилетняя попытка слепить хоть что-то отдалённо напоминающее нормальные отношения, — выруливая на подъездную дорожку, тот будничным тоном произносит то, во что с трудом верится. — Как видишь, мы всё ещё где-то на половине пути.       — Вы были вместе? — спрашивает очевидное, стараясь выхватить из памяти хоть один факт, который может подтвердить чужие слова.       Но, сколько ни пытается, в голову ничего не приходит.       Почему Юнги никогда не рассказывал об этом? Ведь они не один вечер проводили в компании задушевных разговоров. Нет, Тэхён, конечно, не раз слышал историю, как глава семейства Мин, порицая, отправил сына почти что в добровольную ссылку в другую страну из-за позора, в который те окунулись, узнав об ориентации Юнги. Зачастую такие разговоры заводились уже после четвёртой банки пива, и тогда они поочерёдно жаловались на свои судьбы, словно пытаясь выяснить, у кого жизнь дерьмовей. В итоге стало ясно — сравнения здесь неуместны. У каждого своя уникальная боль, изощрённо и идеально подобранная именно для них.       Так же Тэхён понимал, что в Америке у друга были отношения. Но Юнги всегда нарекал всё одной-единственной фразой: «Ничего такого, что требует твоего внимания».       Теперь же, глядя на Хосока, понимает, что за этими словами скрывалось куда больше, чем он мог предположить. Возможно, Юнги просто не хотел ворошить прошлое или, может быть, боялся, что Тэхён не поймёт. А может, это было что-то другое — что-то, о чём друг предпочитал молчать, дабы не разрушить хрупкий баланс, возникший между ними.       — Ага, — рассеянно роняет Хосок, заглушив мотор. Затем, не дожидаясь его, выходит первым, и в салон тут же просачивается уже прилично прогретый спёртый воздух. — Давай, двигаем. Мне, конечно, в любом случае придётся выслушать тираду младшего братца за то, что привёз тебя сюда, но хотя бы не будем заставлять его ждать. А то, знаешь ли, в гневе он тот ещё говнюк.       Тэхён на это лишь звучно ухмыляется, внутренне подмечая невольно брошенное обзывательство, но ничего не отвечает. Вместо этого он благополучно выбирается из салона и потерянно оглядывается по сторонам, пытаясь ухватиться за что-то новое в окружающей реальности. Он — дома. Проминает подошвами лоферов газон — тот самый, который в его отсутствие должен был зарасти сорняками, но выглядит вполне ухоженным. Вероятно, кто-то по-прежнему заботится о том, чтобы здесь было всё как раньше. В этот момент его накрывает холодное осознание, почему он больше здесь не живёт и почему всё вокруг кажется таким безупречным, почти ненастоящим.       Скоро тот самый день.       Просто дом и территорию привели в товарный вид, чтобы выгодно продать. Вот и всё.       Кто-то незнакомый купит последнее, что хранит в себе память о его родителях. Какая-то другая семья будет сидеть по вечерам на веранде, наслаждаясь тем, как жара, наконец, спадает. Какая-то другая мать будет готовить на их кухне утренние блинчики, а чужие дети станут хозяевами его тайного убежища — домика на дереве. Кто-то другой будет счастлив в этом доме.       Кто-то, кто не он.       Приезд сюда ожидаемо оказался ловушкой, захлопнувшейся, едва Тэхён ступил на вымощенную дорожку, ведущую к той самой яркой веранде. Краска теперь кажется ослепительно броской, словно нарочно подчёркивая, что всё изменилось. Привычней смотрелись облупившиеся оконные рамы — следы того, как его близкие последние годы едва сводили концы с концами. Теперь же всё выглядело так, будто прошлое стёрли, закрасили, чтобы никто не вспоминал.       Создали чистую страницу для новых жильцов.       — Дом уже выставили на аукцион? — Хосок вырывает его из вороха мыслей, положив ладонь на плечо и слегка сжав поверх рубашки.       — Да, — Тэхён вздыхает, ощущая тяжесть каждого слова. — В среду. У здания суда округа Майами-Дейт. Вот почему я и хотел бы забрать некоторые вещи, — он замолкает, прикусывая внутреннюю часть щеки, концентрируясь на физической боли, чтобы не дать дрогнуть голосу. — Просто… на месте вспомнил — это случится так скоро.       — Мне кажется, это уже незаконно.       — Отчасти, но мне плевать.       — Спасибо, что предупредил, — Хосок проговаривает это, слегка поднимая уголок губ в полуулыбке, однако это не скрывает того, что во взгляде, направленном на него, Тэхён видит нечто ненужное — сожаление.       Неприятно.       Чтобы скрыть эмоции, явно отразившиеся на лице, Тэхён отворачивается и направляется размеренным шагом ближе к дому, бессознательно скручивая пальцами уголок рубашки. В этот момент до него доходит одно — он больше не в состоянии себя контролировать. Он не хочет возвращаться, но и не может оторвать взгляд от двери, которая когда-то была для него чем-то более значимым, чем просто вход в пустое жилище.       — Здесь не должна быть какая-то лента с кричащей надписью «опечатано»? — сзади доносится настороженный голос Хосока.       — Должна, — гулко сглотнув, Тэхён пытается отвечать весьма непринужденно, — а ещё официальное уведомление на двери и пломба…       — Стой!       Пока он, словно пригвождённый к месту, заторможенно моргает и едва ли не задыхается, Хосок, не произнося больше ни слова, обходит его и, поднявшись по скрипучим ступеням на веранду, подходит к окнам. Поочерёдно заглядывая внутрь с какой-то невозмутимой сосредоточенностью, тот достаёт телефон и делает фотографии, которые сопровождаются характерным звуком.       — Мы уезжаем. Сейчас же!       — Что там? — Тэхён всё же с трудом находит в себе силы преодолеть чёртову деревянную лестницу, едва ступая на онемевших ногах. Всё внутри него кричит «не нужно этого делать», но он всё равно приближается и, как только оказывается на таком расстоянии, позволяющим увидеть, прикрывает ладонью от шока рот.       Пазл складывается медленно, слишком медленно для нынешней ситуации, и Тэхёна, наконец, осеняет.       — Диаз, — отмирая, произносит хрипло.       Внутри дома — полный хаос. Вся мебель перевёрнута, диваны и стулья валяются в таких позах, будто их швыряли в пышущей ярости. На полу разбросаны осколки маминой любимой посуды, той самой, что когда-то украшала стол во время семейных обедов, а на стенах, подобно последнему аккорду в этом дерьмовом спектакле, выцарапано чем-то острым: «El diablo te espera, tic-tac»       Прощальный подарок — скорее плевок в душу и слишком очевидная угроза. От этого Тэхёна сильно пробивает тревожностью, которая провоцирует что-то сродни панической атаки или, может, нервного срыва. Он уже абсолютно ничего не понимает, давится смешком, больше походящим на стон, и неверяще качает головой.       Почему жизнь превратилась в это? Почему каждый шаг ведёт его в тупик? Почему так всё сложно, так тяжело? Почему всё всегда оборачивается болью и отчаянием?       — Тэхён, — Хосок произносит резко, но в его тоне слышится что-то мягкое, почти заботливое, — послушай меня. Мы уезжаем. Сейчас.       — Но… — пытается что-то сказать, вот только из-за кома в горле слова застревают, вырываясь сдавленными, почти нечеловеческими звуками. Взглядом Тэхён неверяще продолжает блуждать по разрушенному интерьеру и чувствует, как рубашка прилипает к мокрой от пота спине, а пальцы рук ощутимо подрагивают.       — Никаких «но», — твёрдо, почти приказным тоном. — Это ловушка. Они знали, что ты вернёшься. Приехать сюда заведомо было плохой идеей.       Определённо!       И где-то в глубине души Тэхён понимает, что это не конец. Это только начало чего-то большего, чего-то, с чем он ещё не готов столкнуться. Но сейчас ему нужно просто уйти. Оставить это место, которое когда-то называл домом, чтобы не пострадать физически. Душевные раны он залижет позже — когда найдёт время, силы, а может, и стакан крепкого напитка в компании человека, который останется рядом, несмотря на все эту ситуацию.       Последние годы жизни подобны затяжной партии в покер, где блеф давно перестал работать, фишки на исходе, а крупье уже готовится убрать его со стола.       Ещё один ход — и Тэхён может проиграть всё.