HIGH STAKES

      Ex Habit — Who Do You Want

♤♤♤

      Произошедшее ранее изрядно утомило Чонгука, поэтому, решив изменить своему устоявшемуся годами правилу — не пить больше одного напитка за ночь, — он устало бредёт за барную стойку в главном зале, попутно расстёгивая пуговицы на манжетах рубашки. Пока закатывает рукава, немного потеряно осматривается по сторонам в поисках требуемых для приготовления коктейля составляющих и предвкушающе отстукивает пару раз по массивной барной стойке из сандала, вдоль которой в хаотичном порядке располагаются высокие стулья с пышными кожаными сидениями чёрного цвета. Чонгук не часто занимается подобным сам, ведь всегда проще попросить это сделать кого-то из персонала, но в такие ночи, как сегодня, выбирать не приходится.       Посоветовавшись с Хосоком и Лиамом, он принял решение не оставлять работников в заведении и закрыться немного раньше, нежели всегда, дабы поскорее всех отправить домой в целях общей безопасности. Теперь Чонгук с удовольствием отмечает, что в помещении впервые за продолжительное время непривычно тихо и спокойно. А иллюзию «жизни» создают лишь приглушённое свечение висящих под потолком перфорированных люстр и блуждающие тени, исходящие от лавовых ламп, встроенных в колонны по всему залу. В остальном же царит исключительная безмятежность, контрастирующая с постоянным шумом ночной жизни со всеми её пороками и усладами: пока азарт и алчность овладевают игроками, сидящими за столами, официанты едва успевают подавать стаканы с дорогим алкоголем; девушки в яркой униформе с подносами в руках под липкими взглядами мужчин предлагают посетителям сигаретные изделия; а музыканты, самозабвенно отдаваясь своему делу, аккомпанируют этому безумию. Ночь — вообще самое подходящее время, чтобы сорвать маски и явить миру своё истинное я. А ночь в казино ещё сильнее разнится, здесь даже воздух пахнет иначе. Для кого-то он насыщен ароматом денег и выигранным кушем, для других — отчаянием и завистью, ибо проиграли последнее, а для кого-то — похотью. И непонятно, чей грех страшнее. Только сам Чонгук никогда до конца не может распознать, чем пахнет для него ночь и каков его собственный порок.       За те годы, что Чонгук владеет казино, он огрубел и привык ко всему, но, тем не менее старается не утратить важные человеческие качества, потому что если так произойдёт, то чем он будет лучше Диаза? Станет таким же, если не хуже. Чонгук хорошо помнит, скольким пожертвовал в начале для развития собственного бизнеса и для того, чтобы его имя было известно каждому, кто имел отношение к индустрии. Порой эти воспоминания вызывают неприятное зудящее чувство внутри, но жалеть он не станет. Так было правильно тогда, и сейчас Чонгук согласен с этим не меньше, даже несмотря на сильную тоску по семье. Пускай он не тот сын, которым родители могут гордиться и ставить кому-то в пример; пускай он не видит близких месяцами, но точно уверен, что те в порядке. А это для него самое главное. Правда, кое-что его беспокоит: всё чаще он видит в зеркале не когда-то молодого амбициозного глупца, а мужчину, который стал слишком похожим на тех, кого презирает — людей, готовых на всё ради собственной выгоды. И ему необходимо остановить этот прогресс упадка личности, иначе потом не спастись. Каждый раз, замечая за собой черты, характерные для Диаза, он чувствует, как внутри поднимается волна отвращения, и она не позволяет забыться. Кажется, что лишь это всё ещё держит его в шаге от полного краха и потери той частички себя, которой Чонгук дорожит.       Наконец, отыскав бутылку любимого ржаного виски, он ставит всё необходимое на рабочую поверхность и приступает к приготовлению, оттесняя тяжёлые мысли размышлениями о последовательности и правильности своих действий. Сначала помещает кусочек сахара в низкий охлаждённый стакан, сразу же капая на него ангастурой, а затем отстранённо размешивает всё мадлером. Пока до его слуха не доносится эхо тяжелых шагов Тэхёна, которое указывает на то, что тот раздражён и явно желает что-то ему сказать, и, скорее всего, это будут не самые лестные слова. Но Тэхён удивляет — молча проходит мимо барной стойки и усаживается на край покерного стола, импульсивно распахивая полы своего пиджака, а через минуту и вовсе снимает, оставляя рядом. Чонгук делает вид, что не замечает чужого присутствия, но исподлобья украдкой посматривает в сторону того, продолжая готовить коктейль. Аккуратно срезая апельсиновую цедру, он подмечает важное и отметает ненужное. Например, как тёплый свет мягко обрисовывает силуэт парня и скользит отблесками по поджарому телу, выделяя каждый контур и изгиб. Позволив себе вольность, Чонгук опускает взгляд к линии ключиц, что едва виднеются из-под атласной ткани рубашки, и с досадой поджимает губы, сосредоточивая внимание на пуговицах, которые так хочется расстегнуть.       — Я тоже не откажусь, — враз сменяя эмоции на лице, расслабленно тянет Тэхён и из-под отросшей чёлки блуждает взглядом по безлюдному помещению зала, на короткое мгновение возвращаясь к глазам Чонгука.       Всего лишь несколько секунд, но Чонгуку достаточно, чтобы ощутить весь спектр чувств своего нездорового интереса. Казалось бы, что такого особенного в этом парне? Но что-то в его поведении и взгляде провоцирует внутренний разлад, который Чонгук не может и не хочет игнорировать.       — Несовершеннолетним крепкий алкоголь не подаём, — отвечает с явной издёвкой в голосе, выжимая эфирное масло из продолговатого куска цедры над стаканом, а затем показательно облизывает пальцы, наслаждаясь пикантной терпкостью. — Могу предложить содовую.       — Мистер Чон, — звучит так приторно и наигранно, что Чонгук не сдерживается и цинично цокает языком, — Вам же не составило труда узнать моё имя, значит, и возраст тоже известен. В противном случае я бы даже не переступил порог этого заведения. Ваши принципы известны всем.       Как занятно. Похоже, не только он собрал информацию, но и о нём не забыли узнать. Что ж, Чонгук в очередной раз убеждается, что соперник у него действительно достойный и с каждой минутой вызывает всё большее восхищения.       — То есть ты точно знал, куда пришёл? — дождавшись согласного мычания и едва заметного кивка, он, нахмурив брови, делает глоток коктейля. Характерный тёплый, карамельный и слегка древесный вкус, который гармонично сплетается с цитрусовыми нотками, позволяет понять, что Чонгук справился со своей задачей идеально. Как и то, что он всё ещё помнит, с чего когда-то начинал. Истоки важны для любого человека, и он не исключение. И это не просто сентиментальность. Это важный элемент, который формирует личность, придаёт уверенность и помогает двигаться вперёд, несмотря на все трудности и преграды. А у него их не мало. Одна из насущных проблем — убедить Тэхёна в том, что его беспокойство и предложение защиты не являются прихотью, а действительно острая необходимость. — Что будешь пить?       — Мартини. Взболтать, но не смешивать, — оживлённо отвечает тот, очевидно радуясь идеально подобранной шутке. — Или то же самое, — кивает на напиток. — Выглядит неплохо. Можно?       Не дожидаясь ответа, Тэхён стремительно сокращает расстояние до барной стойки и выхватывает из его рук стакан, намеренно касаясь пальцев. Чонгук едва успевает открыть рот, чтобы выразить возмущение, но слова застывают на губах, когда тот с тем же спокойствием, но с едва заметным огоньком в глазах, подносит стакан к губам и начинает жадно пить коктейль, удерживая с ним зрительный контакт. Чужой взгляд, дерзкий и одновременно глубокий, словно затягивающая бездна, взывает к чему-то внутри Чонгука. Там наверняка скрыто нечто большее, чем просто интерес: что-то необъяснимо притягательное. То, что заставляет его сначала переключить всё своё внимание на острый кадык, который дёргается при каждом новом глотке обжигающей горло жидкости, отчего Чонгук сам нервозно сглатывает стремительно накопившуюся во рту слюну; а затем, чуть склонившись через стойку, податься вперёд, как будто он не может удержаться от порыва быть ещё чуточку ближе. Желает рассмотреть загадку в глазах Тэхёна, а может… Может, ему хочется утонуть в этой необъяснимой тяге, которая растёт с каждой секундой.       Чонгук, ошеломлённый собственными порывами, продолжает смотреть, как тот, наконец, опускает пустой стакан и вновь медленно, почти церемонно касается рукой его ладони. Только на этот раз прикосновение кажется более ощутимым, словно Тэхён передаёт не просто холодное стекло, а пытается развеять некую недосказанность между ними, что на протяжении всей ночи усиливает напряжение. И это именно тот момент, когда Чонгук практически готов плюнуть на все свои планы, забыть ту горечь после своих размышлений и просто пойти на поводу у желаний. Тем более, его так искусно провоцируют. Снова.       Победно улыбнувшись, Тэхён одним быстрым движением языка проводит по нижней губе, слизывая сахар, который отпечатался с ободка стакана, пока Чонгук голодно наблюдает за всем этим явно вычурным действием. Наверняка тот понимает, какой эффект возымеет этот на первый взгляд обычный, но безумно порочный жест. Наглец. И, тем не менее, Чонгуку это невероятно нравится, потому что результат не заставляет себя долго ждать — возбуждение мимолётно растекается пожаром по венам и отдаётся приятным томлением прямиком в пах.       — Тэхён, — всё-таки совладав с собой, хрипло произносит Чонгук и сокращает расстояние между ними ещё на пару дюймов, — нам нужно поговорить. Сейчас.       — Так мы уже, — пожимает плечами и так же тянется ближе.       — Разговор будет не из простых, поэтому перестань играть и сядь на место, — грубо и с привычной для себя властной интонацией просит Чонгук. Однако уже через мгновение осознаёт, что это воспринято как приказ, ибо лицо Тэхёна искажается гримасой непонимания и презрения. — Пожалуйста, отнесись к моим словам серьёзно, — добавляет более мягко, но «послевкусие» первой фразы уже не перебить.       — Прошу меня простить, я лишь на минуту забылся и решил, что мы можем общаться на равных. Спасибо, что вернули на землю, — гневно одёргивает руку от его пальцев и, обрывая зрительный контакт, возвращается назад к покерному столу. — К слову, посадка не мягкая, — заняв своё место и снова оперевшись бёдрами на край стола. На лице отображается абсолютное ничего: непроницаемая маска, которую Чонгук уже наблюдал во время игры.       Такая яркая реакция говорит ему о многом. Например, о том, что натура Тэхёна кипуча и вспыльчива, абсолютно противоположна его собственной; как и о том, что парень мастерски контролирует свои импульсы в нужное время, проявляя их лишь в те моменты, когда действительно расслаблен и расположен к человеку. И, кажется, именно это расположение Чонгук только что испортил неаккуратно подобранными словами.       — Послушай, — он пропускает мимо ушей едкую реплику и, стараясь сохранить ровный и спокойный тон, произносит: — Диаз — это не я, и он просто так не оставит тот факт, что ты обменивался картами с Юнги. У него нет доказательств, но, как ты успел заметить по его реакции, он явно что-то заподозрил, — Чонгук зажимает переносицу пальцами, прикрывая глаза и глубоко вдыхая, пытается отыскать подходящие слова в тумане мыслей, от которых уже начинает болеть голова.       Всё, что он скажет дальше, может и точно будет воспринято слишком остро. Немногие обрадуются известию о том, что оказались втянуты в разборки с кубинским картелем, так ещё и стали жертвой преднамеренной подставы. Чонгук готов взять ответственность за принятые ранее решения, но прежде всего нужно убедить Тэхёна, что осторожность — не просто пустые слова, а его единственный шанс выйти из этой ситуации целым. Судя по чужому поведению, тот не до конца осознаёт, насколько всё серьёзно. Но теперь это не игра — это жизнь, и тут нет места для иллюзий.       — La Corporación, la eterna e imparable, — почти шепчет и открывает глаза, встретившись взглядом с Тэхёном. По встревоженному выражению лица можно сделать вывод, что тот осведомлён о значении этой фразы. Неудивительно. Наверное, каждый житель Майами хоть раз слышал её. — Начну издалека, чтобы ты сам всё понял, — Чонгук выходит из-за стойки и, спрятав руки в карманы классических брюк, размеренно шагает вдоль барной зоны. — Раньше было принято называть их картелем, в частности из-за того, что основная деятельность велась в сфере, связанной с наркотиками, но теперь они гордо позиционируют себя как просто группировку, демонстративно дистанцируясь от своих прежних истоков. Это произошло из-за смены власти. Хосе Мигеля Баттла свергли, и место занял его же друг, правая рука… — остановившись перед парнем в нескольких шагах, Чонгук выдерживает небольшую паузу, давая себе время подготовиться к предположительной вспышке гнева и потоку бранных слов. — Филиппо Диаз.       Сказанное попадает точно в цель. Чонгук наблюдает за тем, как лицо собеседника постепенно теряет краски, а руки нервно теребят край рубашки, выбившийся из штанов. А затем Тэхён корпусом ещё больше наклоняется назад, словно инстинктивно пытается уклониться от его слов. Но то, что было сказано, не вернуть, и даже если попытаться исправить ситуацию, слова останутся бессильными — всё уже произошло. Чонгуку неприятно видеть, как черты лица парня сменяются пустыми и блёклыми, а во взгляде появляется обречённость. Ещё более мучительно осознавать, что это он стал причиной такого изменения. Однако успокаивает себя тем, что это было необходимо для достижения своей цели.       Вот кем он стал.       Поморщившись от неприятных мыслей, Чонгук ощущает горечь, раскрывшуюся на языке, и медленно отступает к барной стойке, пытаясь отгородиться от терзающих чувств. Не тратя больше времени на приготовление коктейля, он хватается за горлышко бутылки, стоящей там, где оставил её немногим ранее, и возвращается назад. Внутренние демоны измываются над ним, не позволяя исполнить задуманного и оставаться беспристрастным до конца, поэтому, отпив несколько больших глотков прямо из бутылки, он не проронив ни слова останавливается рядом с Тэхёном, так и не решаясь снова встретиться с ним взглядом.       Совесть?       И чужое молчание только усугубляет его внутреннюю борьбу. Почему Тэхён не кричит, не срывается, не кидается обвинениями? Почему не вонзает в него свои слова, не разоблачает его за подставу, за рисковую игру с жизнями других?       — Какое решение Вы предлагаете? — надсадно произносит Тэхён после нескольких несоизмеримо долгих минут.       — Поживите с Юнги здесь, пока я всё не исправлю, — ощутив на себе молчаливый вопрос, начинает объясняться: — Надеюсь, ты не думал, будто действительно стал победителем в этой игре. Всё просто: каре — сильная комбинация, но флэш рояль… — голос становится мечтательным, оттого, что снова пробует на вкус эту самую победу, а затем Чонгук, возвращаясь к реальности, направляет разговор в нужное русло. — Комнаты, которые вам выделили, ничем не хуже номеров в одном из наших отелей, — он, стараясь скрыть удивление, пристальным взглядом следит за тем, как Тэхён расправляет плечи и уверенно вздёргивает подбородок, пока Чонгук сам пытается найти хоть толику сомнения в чужих самоуверенных жестах. Неужели тот даже возражать не станет?..       — Я заметил. Вы снова подтверждаете то, что я о вас знаю, — звучит как-то уж слишком заискивающе, и Чонгук понимает, что с ним опять играют. Что за несносный мальчишка? Всего лишь на несколько мгновений тот показал свои настоящие чувства, и вот опять — маска. Кажется, иной раз он даже моргнуть не успеет, как Тэхён мгновенно сменит одну эмоцию на другую. Восхитительно.       — И что ты обо мне ещё узнал? — сделав очередной глоток, Чонгук шагает ещё ближе.       — О-о, — манерно тянет тот, выставив указательный палец перед своим лицом, — то, что Вы, мистер Чон, — самодовольный ублюдок, — продолжает, слегка приподняв уголки губ и склонив голову к плечу.       — Ты ранил меня в самое сердце, — Чонгук, едва сдерживая улыбку, норовящую выдать его истинное настроение, прикладывает руку к правой стороне груди, имитируя настоящую боль. Медленно вздыхает, нарочито громко, и качает головой.       Со стороны это выглядит наверняка очень комично. Он стоит посреди зала с полупустой бутылкой виски, изображая глубоко оскорблённого, и всё это с полной отдачей, словно разыгрывается сцена на театральных подмостках, а не в казино. Осталось только исполнить бурлескный поклон, и можно получать награду за лучшую актёрскую игру.       — А оно у вас есть? — парирует Тэхён. — Я не заметил.       — Оно у меня большое, — становясь почти вплотную, Чонгук наклоняется ближе и невесомо, еле ощутимо дотрагивается губами мочки уха Тэхёна, добавляя вкрадчивым полушёпотом: — Там и для тебя место найдётся.       И бросает взгляд на обтянутые рубашкой плечи, мелко пробивающиеся дрожью от внезапности его действия. Довольно ухмыльнувшись, он отставляет бутылку на край стола рядом с застывшим парнем и резко выравнивается, всё ещё держа левую руку на своей груди. Выпитый алкоголь разливается по венам горячей волной, помогая без труда подхватить чужой настрой. Он чувствует, как лёгкое опьянение стирает остатки былой напряжённости между ними, толкая на всё более дерзкие поступки.       — Сердце с другой стороны, — насмешливо хмыкает тот. — Пожалуй, откажусь. Мне больше нравится считать Вас бессердечным ублюдком, — а самодовольная ухмылка не сходит с симпатичного лица.       — Ауч! Второй раз больнее, — он снова фальшиво морщится. — Чего ты добиваешься, Тэхён?       — А чего добиваетесь Вы?       — Не знаю, — толкнув язык в щёку и вздёрнув бровь, Чонгук беззаботно пожимает плечами. — Хочу посмотреть, к чему это приведёт.       И специально задевает локтем полупустую бутылку, которая, пошатнувшись, падает на ковровое покрытие с едва заметным глухим стуком. Чонгук, долго не думая, с громким «ой…» склоняется к полу, выгибается и, обжигая многообещающим взглядом, кладёт свои руки на чужие крепкие бёдра.       — И к чему это может нас привести? — бросает Тэхён, специально выделяя слова интонацией, и под тяжестью горячих ладоней призывно разводит ноги.       — Может быть, к чему-то большему… — не встречая никакого сопротивления, Чонгук с вызовом смотрит снизу вверх Тэхёну в глаза и касается большими пальцами внутренней стороны бёдер. — Страстному, — склонив голову к плечу, с нажимом ведёт ладонями выше, наблюдая за напрягающимися скулами и чуть вздёрнутым подбородком. — Всепоглощающему, — останавливается возле паха, поглощённый чужим взглядом, скользящим по его губам. Чонгук осознанно медленно проводит языком по нижней губе, оставляя на ней влажный след, и договаривает очевидную мысль: — Тому, что нужно нам двоим.       — А Вы, оказывается, безнадёжный романтик, — выдаёт с полуулыбкой.       Только сосредоточенный взгляд, которым Тэхён следит за его порывистыми движениями, выражает явно неподдельный интерес.       — Нет, просто знаю, чего хочу, — кратко отвечает Чонгук.       — Чего же Вы желаете? — вопрошает Тэхён, оценивающе рассматривая его без какой-либо толики скромности, и накрывает его руку своей. Длинные пальцы намеренно движутся плавно вверх вдоль собственных бёдер, утягивая ладонь Чонгука за собой, и прижимают её же к своему паху, заставляя несильно сжать содержимое чёрных зауженных брюк.       Несильно, но так, чтобы дать Чонгуку понять, что его ну очень хотят.       — Тебя на этом столе сейчас? — облизывая сухие губы, озвучивает своё явное взаимное желание.       — Фу, так банально и пошло, — хрипло и сдавленно смеётся Тэхён.       — Но тебе же нравится.       — Нравится.       В подтверждение своих слов, тот сокращает между ними расстояние до самого минимума — до жаркого, опаляющего выдоха, ложащегося на губы Чонгука. Тэхён обхватывает пальцами ворот его рубашки, тянет торопливым движением на себя и грубовато, но умеренно влажно впивается своими горячими губами в губы, проталкивая язык между его зубами.       И всё становится только хуже, когда Тэхён поднимает свободную руку и вдавливает ногти ему в шею, а затем вплетает и резко вжимает тонкие пальцы в волосы, тем самым притягивая всё ближе к себе. Чонгук же совсем не думает о последствиях, а только скользит ладонями по чужим бёдрам на талию и приподнимается с пола, утягивая того на себя. Впопыхах он пытается расстегнуть ширинку на узких брюках, но получается тщетно, ибо давящие ощущения пальцев на собственной коже в районе загривка, стремительно спускающихся к вороту его рубашки, расползаются чересчур возбуждающей негой по телу. С громким чмокающим звуком он отрывается от горячих губ Тэхёна, ловя на языке эфемерной сладостью оседающий гортанный низкий стон, и спускается влажными касаниями к манящей шее, вырывая из того всё больше новых для своего слуха звуков.       Тэхён прогибается волной, царапая его загривок ногтями и сбито дыша приоткрытым ртом, пока Чонгук старательно выводит губами и зубами по медовой коже, чуть солёной от пота, алые метки. Он резко толкает Тэхёна в грудь на стол и, нависая сверху, обхватывает за подбородок, пытаясь утянуть в новый пылкий поцелуй, пока между их лицами не возникает небольшое препятствие — тонкая цепочка с кулоном, так не вовремя свисающая с его шеи. Ловким движением пальцев Чонгук хватает кулон и с сорвавшимся с языка ёмким «блять» срывает его, отбрасывая вместе с разорвавшейся цепью куда-то на пол.       Карие глаза напротив расширяются и становятся совсем мутными, а растекающиеся от желания зрачки оттеняют радужку, стоит Чонгуку оторваться лишь на миг от пылающего в предвкушении тела и начать слишком пристально рассматривать Тэхёна со стороны.       Бесстыдно расставленные ноги, расстёгнутая наполовину рубашка, что открывает обзор на лоснящуюся от пота кожу, припухшие и влажные от поцелуев губы… Тот выглядит настолько завлекающе, что Чонгук просто не может позволить себе стоять на месте. Он резко впечатывает колено между бёдер этого мальчишки, хватает за запястья, оттягивая их вверх, и вглядывается вновь в глаза, в которых плещется столько же похоти и желания, сколько и в нём самом.       От этого движения рубашка Тэхёна задирается и сильнее раскрывается по разрезу, отчего Чонгук не сдерживается и проводит ладонью по оголенной груди, пересчитывая пальцами рёбра сквозь натянувшуюся кожу. Тот тяжело выдыхает, когда Чонгук подцепляет пальцами подол рубашки и, соскальзывая вниз к напрягающимся мышцам живота, наклоняется ближе, чтобы прошептать:       — К чёрту пуговицы!       И срывает одним рывком натянутую на груди ткань, улавливая слухом глухой стук мелких пуговиц, разлетающихся по столу и полу.       — Ты сумасшедший, — шепчет Тэхён и пьяно смеётся ему в губы, несмотря на то, что выпил всего лишь один коктейль.       — И тебе это тоже нравится, — не дождавшись ответа, Чонгук помогает тому стянуть рубашку, пока сам бросает пристальный взгляд на чужие поджимающиеся мышцы живота и вновь перехватывает ладонью запястья, впечатывая их в стол.       Приятная искра бьёт прямо в зажатый в тисках ткани член, когда Тэхён тянется к нему лицом и кусает за подбородок, засасывает кожу под линией челюсти, смотрит слишком возбуждённым взглядом… И всё, на что хватает Чонгука, это вновь склониться и поцеловать подставленные распухшие губы, коснуться пальцами ширинки Тэхёна и, быстро расправившись с ней, стянуть брюки к самым щиколоткам.       Пробравшись под резинку нижнего белья, Чонгук задевает кончиками пальцев головку и стонет одновременно с Тэхёном от того, насколько она мокрая. Настолько, что обжигает подушечки его пальцев влажным жаром предэякулята. Чонгук, оттягивая пальцами крайнюю плоть, слышит нуждающийся скулёж и видит перед собой заламывающиеся от удовольствия брови.       Красивый. Тэхён очень красивый, а ещё — младше и невиннее, чем выглядит на самом деле. Одет довольно-таки просто, но со вкусом, ибо точно знает, как подчеркнуть достоинства своей фигуры.       А взгляд…       Тот смотрит на него чрезмерно самоуверенно и твёрдо. Вот только вся эта напускная бравада трещит по швам, когда Чонгук спускает резинку белья Тэхёна к потяжелевшим яйцам, а стоит ему обхватить член плотным кольцом из пальцев, замечает на щеках того едва заметный румянец.       Тэхён в его руках полностью твёрдый, тяжёлый, и если сфокусироваться только на весе члена в руке, Чонгук может почувствовать редкое подёргивание под собой, когда он начинает двигать запястьем, размазывая проступившую естественную смазку по всей длине. Тот жмурится, кусает нижнюю губу, шумно выдыхает носом и буквально течёт на его пальцы, хотя прошло всего нескольких минут, а сильнее откинувшись спиной на стол, тихо постанывает, пытаясь коснуться его в ответ. Чонгук же только решительнее прижимает руки того к мягкой бархатной поверхности и шепчет в самые губы:       — Хочу тебе отсосать.       Тэхён на это лишь громче стонет, ёрзает и приподнимает бёдра, с силой толкаясь в его ладонь, но после всё же шумно сглатывает и, пытаясь сфокусировать взгляд, с неким удовлетворением в голосе бросает в ответ колкое:       — В другой раз, — вырываясь из плена его ладоней.       И сам берёт его за запястье правой руки, опускает ладонь на его же ширинку, и…чёрт, Чонгуку приходится прикусить щёку изнутри, чтобы не сорваться и не рухнуть-таки перед тем на колени, чтобы действительно исполнить своё ранее озвученное желание.       Отпуская сочащийся смазкой член, Чонгук сам тянется к своим брюкам, быстро расправляется с бляшкой и хватается за ремень, вытаскивая тот из шлёвок. А окольцевав им же чужие кисти рук, на пробу дёргает, проверяя, хорошо ли затянут, и явно с чересчур довольной ухмылкой на лице отстраняется, с новой силой прижимаясь пахом к бедру Тэхёна. Чонгук даже не удивляется, что тот сразу льнёт к нему всем телом, прогибается в пояснице и, не смущаясь его, низко стонет, потому что напряжение между ними уже действительно достигает какой-то несоизмеримой точки.       Они оба мокрые и перевозбужденные настолько, что Чонгуку кажется — ещё чуть-чуть, и он будет готов спустить себе в штаны от одного только вида перед собой.       Утончённые руки, перетянутые ремнём на изящных кистях, взмокшие волосы, очаровательно липнущие к зарумянившимся щекам — всё это вызывает в нём необузданное желание затянуть ремень ещё крепче, дабы доставить тому боль, граничащую с удовольствием. Взгляд Чонгука сразу же мечется к алым губам, влажным настолько, что даже при таком тусклом свете, исходящем от лавовых ламп, он замечает простирающуюся между ними тонкую нитку слюны, медленно тянущуюся к его уголку рта после очередного обжигающего поцелуя.       Беспрестанно елозя задницей по столу, отчего головка члена касается живота и размазывает естественную смазку по поджавшимся мышцам, Тэхён приподнимается на локтях и обводит его шальным взглядом, шипя сквозь зубы едкое:       — Блять, сделай уже что-нибудь, а то я скоро кончу только от того, что ты трёшься об меня…       Гулко простонав, Чонгук приспускает одной рукой с себя брюки вместе с бельём, утыкается лбом во взмокший висок и, судорожно сглатывая собравшуюся за языке вязкую слюну, наконец обхватывает ладонью оба члена.       — Двигайся! — он жарко выдыхает приказ в подставленные губы Тэхёна, облизывая нижнюю, а оттягивая её, прикусывает, чтобы после впиться со всей мощью тому в рот.       Чонгук сам слишком сильно течёт, на самом-то деле, потому что вид для него открывается слишком ошеломительный. Стоит только ему опустить взгляд к своей татуированной свободной руке, которой он оглаживает гибкое тело под собой и вжимает ногти до синяков в карамельного цвета кожу, пока другой двигается по всей длине и срывается сразу же на быстрый темп, остервенело надрачивая багровые головки, как на этом всё достигает своего апогея.       Оставляя метки на груди и вдавленные следы зубов, он вылизывает шею и слишком грязно, несдержанно целует подставленные губы. Прижимается всем весом своего тела к Тэхёну, прикусывает кожу под подбородком и оставляет новые, едва успевшие залиться алой краской метки. Как-то сумбурно и сбито опаляет ключицы своим тяжелым дыханием и пытается сохранить единый ритм, к которому они одновременно пытаются подстроиться, ибо Чонгуку совершенно неудобно двигать запястьем из-за позы; и грубо растирает головки членов большим пальцем, надрачивая с каждым разом всё быстрее и интенсивнее.       Тэхён под ним дрожит, жмурится и вновь сбито дышит в едва приоткрытые губы, пока он энергично двигает ладонью и наблюдает за чужим мутным взглядом из-под ресниц. Тот резко дёргает перетянутые запястья, прогибается в пояснице и протяжно утробно выдыхает, заливая липкой спермой его горячие пальцы и бархатную обивку стола.       Пока мальчишка перед ним весь трясётся в послеоргазменной эйфории и окончательно изливается в продолжающие ласкать головку пальцы, Чонгук быстро отстраняется и, засматриваясь на всё ещё окольцованные ремнём руки и взмокшее красивое лицо, тоже доводит себя грубыми толчками в ладонь до оргазма. Выжимая пальцами всё до последней капли, прикрывает глаза и обессилено падает на Тэхёна сверху, утыкаясь носом куда-то в шею.       — Останется пятно, — сбитым голосом произносит тот спустя непродолжительное время.       — Уберут, — медленно приподнимаясь, заверяет Чонгук, — а если нет, то будет напоминать тебе о том, что случилось на этом столе.       — Совсем не печёшься о своих сотрудниках.       — Как раз таки наоборот… — а видя тревожное состояние парня, ну или чтобы «разрядить» натянутую между ними после секса обстановку, решает немного пошутить: — Охрана посмотрит отличное лёгкое порно.       — Надеюсь, что я здесь не задержусь надолго, — проговаривает Тэхён, скользнув на него холодным исподлобья взглядом. — Прошу, встань с меня и расстегни ремень.       Чонгук, пытаясь игнорировать вернувшуюся к мальчишке прежнюю спесь, просьбу всё-таки исполняет: приподнимается на ноги, освобождает явно затёкшие запястья Тэхёна от ремня и, придерживая чистой рукой брюки, двигается в сторону барной стойки. А найдя салфетки, дабы помочь им обоим оттереть следы от недавних общих игрищ, возвращается обратно.       — Почему же? — на ходу задаёт вопрос и вытаскивает парочку салфеток, с некой неуверенностью протягивая их Тэхёну. — Помочь?       — Не хочу, чтобы на меня дрочили твои люди, — тот отрицательно качает головой и закатывает глаза.       — Не посмеют, — удовлетворённо подмечает Чонгук.       — Настолько боятся тебя? — говорит несколько удивлённо и, обтерев себя, слезает со стола, разминает кисти и натягивает с щиколоток брюки.       — Уважают, — улыбаясь, Чонгук обтирается насухо, застёгивает ширинку на своих брюках и поднимает взгляд на тихо что-то бормочущего себе под нос парня.       Он не может сдержать смешка от вида чужого раздражённого выражения лица. Тэхён зло сверкает на него глазами, держа в одной руке пиджак, а другой тщетно пытается запахнуть рубашку, точнее то, что от неё осталось. И Чонгуку почти совестно, если бы не одно «но» — такой не скрывающий эмоций Тэхён нравится ещё больше, нежели поглощённый игрой.       — Querido, — елейно тянет и подходит поближе с намерением помочь, — не злись, это всего лишь вещь, — тот на ласковое обращение снова показательно закатывает глаза и делает шаг назад.       — Не думай, что я сейчас скажу, будто ты мне должен новую. Сам могу купить, — и, немного помедлив, бросает вдогонку: — Я не силён в испанском, но не настолько, чтобы не понять это. Не называй меня так.       — Хорошо, а как тебя называть? — на один шаг Чонгука навстречу тот делает два назад, отступая к лестнице.       — По имени, например.       — Так же неинтересно, — ещё шаг.       — Зато вполне комфортно, — внезапно развернувшись, Тэхён быстро уходит к лестнице, ведущей на второй этаж, и только ступив на первую ступеньку, добавляет: — Хороших снов, мистер Чон.       — Они не будут таковыми, если спать придётся без тебя. Не хочешь подняться ко мне?       — Мне кажется, что на сегодня цена уплачена, а всё остальное — это уже бонус, на который Вы не заслужили, — опять с напускным официозом говорит Тэхён, всё ещё стоя к нему спиной.       — Цена? — переспрашивает, глупо моргая, а потом понимает, что тот уже сбежал от него. Буквально. — Diablo Sarcástico, — шепчет сам себе, и неспешно направляется в противоположную сторону, в комнату охраны. Сие представление не предназначено для других глаз, и он в который раз за сегодня доволен тем, что весь лишний персонал отправил по домам.

♤♤♤

Sting — Shape of My Heart

      Сумасшедший. Как только Тэхён заворачивает за угол, тихий смех срывается с его губ, а он машинально потирает затёкшие кисти рук. Там на коже уже начинают проступать едва заметные следы от ремня, и лёгкое покалывание от этой боли приносит ему странное, почти извращённое удовлетворение. Это приятное ощущение напоминает о том, что, возможно, впервые в жизни он позволил себе столь безрассудный поступок, оставивший неизгладимый и опьяняющий привкус. Он решил не думать о последствиях, не беспокоиться о том, что вообще-то не знает этого человека достаточно хорошо, и что, если взглянуть на ситуацию трезво, сопоставить все факты, то им безусловно воспользовались в своих целях. Дважды. Но и Тэхён извлёк собственную выгоду. Пускай он оправдал свой поступок тем, что за всё в этой жизни приходится платить, себе лгать не станет: его желание было таким же, как и у Чонгука. Возможно, даже сильнее.       Эта назойливая мысль прочно засела в его голове ещё несколько недель назад, разрушая любые попытки убедить себя в обратном. И пока за ним пристально наблюдали, изучали, Тэхён делал тоже самое. Если изначально он преследовал лишь одну цель: заработать лёгких денег, чтобы расплатиться с долгами и вернуться к своей прежней жизни — восстановиться в университете и съехать от приютившего его Юнги, — то постепенно, почти незаметно для себя, у него появилась ещё одна, сопутствующая.       И вот, когда обе цели достигнуты и путь к новым начинаниям открыт, угроза, нависшая над ним в виде главы группировки, жаждущего мести, резко портит все его планы. Оказывается, Тэхён допустил несколько просчётов, но остаётся вопрос: упущение ли это на самом деле или же новая возможность?       Что он имеет?       Во-первых: жильё. Номер, в который их поселили, хоть и не такой просторный, как квартира друга, но, по крайней мере, здесь не будет чувства, что Тэхён — гость, который никак не спешит вернуться домой. Это совершенно беспочвенно, ведь Юнги ни разу не высказал подобного, и ни единый поступок не указывал на это, напротив, первое время тот всеми правдами и неправдами убеждал отказаться от игры в покер и просто принять помощь. Но Тэхён больше не хочет надеяться на поддержку других людей, у него сформулировалась непреклонная вера в то, что рано или поздно все уходят и оставляют его в одиночестве. Так было всегда: с самого рождения близкие лишь предавали и обманывали, ранили своими поступками. Порочный круг начался двадцать два года назад, когда молодая женщина, поддавшись эгоистичному порыву, отказалась от новорожденного ребёнка. И по сей день этот злой рок продолжает преследовать Тэхёна.       Сначала жизнь предоставила ему второй шанс в виде любящих родителей, которые, не теряя надежды, преодолели все бюрократические преграды и наконец забрали его из ада, который именовался «домом ангелов», но на самом деле был пристанищем для отверженных и забытых.       Семья Миллер даровала ему ту любовь и заботу, которую он не знал от своих биологических родителей: руки Линды были поистине нежными и тёплыми, улыбка — утешающей; слова и советы Джона нужными и самыми подходящими. Постепенно, с каждым днём, душа Тэхёна становилась теплее, а отголоски первых двенадцати лет жизни, когда-то столь явные и давящие — менее ощутимыми. Однако, спустя ещё пять лет, в день смерти приёмного отца, он вновь столкнулся с суровой реальностью. Значимый для него человек, который обещал быть рядом всегда и заботиться, как о собственном сыне, ушёл. Стоя у могилы, Тэхён поклялся, что теперь он возьмёт на себя заботы о матери, утопающей в своём горе, и что он её не отпустит, не даст уйти. Так и было: он изо всех сил стремился восполнить пустоту в сердце пожилой женщины, но, будучи не всесильным, Тэхён не смог справиться с судьбой, которая продолжала испытывать его до предела. В конце концов, Линда тоже ушла, и своей смертью напоследок проделала зияющую дыру в его сердце: ведь обманула, скрывала до последнего болезнь, не дав ему шанса бороться за её жизнь. Она лишь стремилась воссоединиться со своим мужем. Тэхён не винит её ни в чём; для него это лишь подтверждение своих догадок: с ним действительно что-то не так. Люди, окружающие его, всегда уходят, даже если любят. Особенно, если их любит он.       Потому не будет надеяться на других. Впредь его мир ограничивается лишь самим собой, несколькими знакомыми и одним другом, которого Тэхён всегда держит на расстоянии. Осознанное дистанцирование — это его способ защититься от новой боли. И он работает почти без перебоев: включив мозг, у Тэхёна искусно получается задвинуть эмоции в самый потаённый угол души. Но что делать, если сердце болит и обливается кровью, когда он вводит незамысловатую комбинацию цифр, чтобы отпереть дверь пустого номера? Почему везде ставит такой же код? Тэхён уверяет себя в том, что это способ не забыть о родителях, а на самом деле — помнить о боли потери.       Дверь за ним захлопывается с раздражающим писком, оповещающим о том, что кодовый замок активирован и что он наконец-то один. Друг куда-то ушёл, оставив Тэхёна наедине с мыслями, чтобы обдумать и осознать полученную информацию после разговора с владельцем казино. За это он безмерно благодарен Юнги, ведь тишина сейчас жизненно необходима.       Некое затишье перед бурей.       Оставив пиджак у входа, Тэхён торопливо стягивает с плеч разорванную рубашку, небрежно бросает ненужную вещь под ноги, направляясь в ванную. Там, в полумраке, его взгляд задерживается на алых пятнах, расцветших по коже груди и плеч. Эти метки кажутся почти символическими — как будто Чонгук запечатлел на нём своё клеймо, оставил след, который будет напоминать о себе, глубже и дольше, чем хотелось бы.       И из этого вытекает ещё один аспект, который пока непонятен: положительный ли он или станет источником сожалений в будущем.       Во-вторых: Чонгук. Разгадать истинные намерения мужчины пока не удаётся, и трудно поверить в то, что тот просто желает исправить собственную ошибку, которая, по сути, таковой не является. Тэхён не дурак и ясно видит, что за всеми сегодняшними событиями скрывается холодный, тщательно продуманный расчёт, а не импульсивный порыв. Несмотря на это всё, он так или иначе позволяет себе поддаться слабости. Если уж ему предстоит провести время в стенах казино, почему бы не сделать его чуть менее мрачным, не отдавшись на мгновение приятной компании? А потом… потом каждый вернётся в свой собственный ад. Тэхёну не нужны ни отношения, ни привязанности. Люди уходят, предают, обманывают — таково всё его существование.       Ну и в-третьих: деньги. Забавно, но никто даже не намекнул, чтобы он вернул выигрыш. То ли забыли, то ли решили, что цена, уплаченная за игру, и так достаточно высокая. Как бы то ни было, крупная сумма теперь у него есть. Осталось дождаться, пока деньги переведут на счёт, и, скрипя зубами, уплатить налог — тот самый обязательный выкуп за удачу. Ирония в том, как жизнь умудряется даже в таких моментах выставить счёт, напоминая, что всё в этом мире имеет свою цену. Да и что тут удивительного? Обычный круговорот несправедливости в тленности его бытия.       На этом Тэхён мысленно чертит жирную линию, позволяя себе вздохнуть с облегчением. Всё остальное: эти неразрешённые задачи и назойливые проблемы — может подождать до утра. Сейчас, сбросив с себя остатки одежды, он отвинчивает вентиль душа и погружается под жгучие, но манящие струи, которые обнимают его, словно последний глоток виски в конце безумного дня.       Виски. Этот вкус всё ещё тлеет на его губах и долгое время будет напоминать о произошедшем сегодня.