Выпустить слизеринского гриффиндорца

      Марволо Слизерин сидел в своём кабинете, окружённый темнотой и тенью, которые словно отражали его внутреннее состояние. Густые, тяжёлые занавески закрывали окна, не позволяя ни единому лучику света проникнуть в это святое для него место. Только вчера состоялось торжество, но вся эта история со свадьбой уже утомила его до глубины души. Марволо Слизерин чувствовал, как усталость медленно окутывает его, словно тяжелый плед, который невозможно сбросить. Он не понимал, почему это событие, которое должно было стать символом его силы и власти, вызывало у него такие размышления. Каждый момент ожидания был лишь частью тщательно продуманной стратегии, и он знал, что за каждым углом скрываются возможности, которые он мог использовать в своих интересах. Он ждал прихода своих доверенных пожирателей из внутреннего круга, уверенный, что их мнения помогут ему прояснить ситуацию. В этот момент он сосредоточился на том, как использовать их предложения для укрепления своей позиции и достижения своих целей.       Поттер. Это имя вызывало у него смесь ненависти и уважения. Слизерин не мог избавиться от мысли, что этот мальчишка, с его безумной храбростью и непоколебимой решимостью, может знать больше, чем демонстрирует. Каждый раз, когда он думал о Поттере, его охватывало раздражение, но это раздражение было лишь топливом для его расчетливого ума. Слизерин понимал, что необходимо изучить каждое движение этого противника, чтобы использовать его сильные и слабые стороны в своих интересах. В этом противостоянии он был готов к любым манёврам, зная, что контроль — это его главное оружие.       «Нагини говорит, что это всего лишь паранойя», — вновь и вновь повторял он себе, пытаясь успокоить бурю в душе. Но что могла знать эта глупая рептилия? Она была лишь змеёй, верной, но всё же змеёй. Он вспоминал, как она скользила по его руке, её холодная чешуя вызывала у него мурашки. Нагини всегда была рядом, но в её глазах он не находил той мудрости, которую искал. Слизерин поднял взгляд на стены кабинета, украшенные тёмными картинами предков, которые, казалось, смотрели на него с осуждением. Он чувствовал, как их глаза пронизывают его, но это не поколебало его решимость. Он был хозяином своей судьбы, и никто не мог помешать ему достичь своих целей.       Но главное — его крестраж теперь в безопасности, привязан к нему, как часть его сущности. Эта мысль приносила ему некоторое успокоение. Он знал, что Поттер не догадывается о его истинной силе, и это давало ему уверенность. Внутри него разгоралась гордость, когда он вспоминал, как душа из дневника вернулась к нему, словно потерянная часть самого себя. Она добавила ему здравомыслия, помогла понять, как важно перепрятать свои тайны. Теперь, с частью из кольца, он чувствовал себя более защищённым, как будто стены его крепости стали ещё прочнее. Однако, несмотря на все эти мысли, его ум оставался сосредоточенным и ясным. Он понимал, что это — лишь временное затишье перед бурей, и в этом не было ничего неожиданного. Он знал, что его враги не дремлют и, возможно, даже сейчас строят планы против него. Чаша, которую он перепрятал, стала для него символом хитрости и стратегического мышления — никто не должен знать о её местонахождении. Это знание придавало ему уверенности, и он был готов использовать любые обстоятельства в свою пользу.       Внезапно раздался звук шагов за дверью, и его мысли прервались. Слизерин выпрямился, время пришло. Он знал, что ему нужно показать всем, кто здесь хозяин. Пришедшими были его подчиненные — Северус, Люциус и братья Лестрейндж.       — Расскажите, что вы думаете о Поттере на основании последних дней.       — Клоун, оделся как на похороны, — фыркнул Северус, его голос звучал холодно и пренебрежительно, как всегда. Почему он не может просто оставить Поттера в покое? Этот мальчик был не только его врагом, но и символом всего, что он ненавидел в Гриффиндоре.       — Снейп, ты каждый день так одеваешься, дай парню попробовать, — засмеялся Рабастан, и его смех звучал как звонкий колокол, отрезая мрак, окутывающий кабинет. Слизерин не мог не заметить, что смех Рабастана был полон безумного энтузиазма, который всегда его раздражал.       — Вот именно, дай парню повеселиться, за счёт общественности и этого жалкого министерства. В газетах наряд его и его друзей уже обмусолили. Домохозяйки слёзы льют по бедному мальчику, — поддержал его Рудольфус, и в его голосе слышалась ирония. Слизерин закатил глаза, но в глубине души он чувствовал, как его собственное раздражение перерастает в что-то более глубокое. Этот мальчик, Поттер, всегда был в центре внимания, и это бесило его. Как он мог оставаться таким неуязвимым?       — Ага, а другие возмущены его крайним неуважением, — поддакнул Рабастан.       — А что насчёт его клятвы? — внёс он, пытаясь вернуть разговор в более конструктивное русло. Наряд Поттера его хоть и повеселил, но для него не столь важен.       — Я предполагаю, что он повторил за вами, — произнёс Северус с холодным скепсисом. — Сомневаюсь, что он это продумал. Слизерин почувствовал, как его внутренний голос шептал, что Снейп прав, но он не хотел этого признавать. Поттер всегда был слишком спонтанным, слишком безрассудным. Он не мог позволить себе думать, что этот мальчишка способен на что-то более глубокое.       — Возможно, но это имеет сходства с пунктами договора. Так что, вероятно, он обсудил это со своим крестным, — добавил Люциус, и Слизерин почувствовал, как его мысли вновь закружились. Он знал, что Люциус был прав — Поттер не действовал в вакууме.       — Или с Грейнджер, — произнёс Рабастан, и в его голосе звучала насмешка. В эту псину Северус не верил, а вот в то, что ему подсказала подружка — это возможно. Слизерин тихо хмыкнул, его мысли вновь вернулись к Грейнджер. Она была умна, слишком умна для своего возраста, и это не могло не привлекать его внимание. Возможно, именно она была той, кто направлял Поттера, как тень, преследующая его каждый шаг. Слизерин осознавал, что её интеллект может оказаться полезным инструментом, если правильно его использовать. Он не собирался недооценивать её; наоборот, он был готов использовать её силу в своих интересах. В этом мире, где каждый ход мог стать решающим, он всегда оставался на шаг впереди, готовый к любым манёврам.       — Хм, возможно, — произнёс он, стараясь сохранить невозмутимость.       — Мой лорд, я думаю, наглости ему, конечно, не занимать, но предусмотренность чего-то наперёд — это не про гриффиндорцев, — внёс предположение Рудольфус. — Возможно, это чья-то подсказка, возможно, импровизация, но сомневаюсь, что это хитрый план.       Слизерин внимательно выслушал, его холодный взгляд не выдавал ни малейших эмоций. Он знал, что недооценивать Поттера было бы ошибкой, но также понимал, что тот может просто играть в свою игру, не осознавая всей серьёзности ситуации.       — Я, конечно, согласен, но предлагаю понаблюдать и понять, есть ли в нём лучшие человеческие черты, — пожал плечами Рабастан, и в его голосе звучала лёгкая ирония. Слизерин усмехнулся про себя. Ему не нравилась эта легкомысленность.       — Да, я тоже склоняюсь к наблюдениям. Теперь перейдём к вопросу завтрашнего банкета. Охрана готова? Я не хочу сюрпризов, — произнёс он, возвращаясь к делу. Он знал, что должен оставаться сильным и сосредоточенным.       — Да, милорд, несколько наших последователей будут следить за каждым выходом и всеми подозрительными личностями. Фадж не позволил добавить охранные руны, но уступил сдерживающий купол. Никто с намерением причинить вред не сможет войти, — отчитался Рудольфус, и это принесло Слизерину удовлетворение. Он сжимал зубы от раздражения по поводу министра, но понимал, что действовать нужно медленно и осторожно.       — На сегодня закончим, проверьте всё на завтра ещё раз, — сказал он им, и его голос звучал решительно. Он отпустил своих союзников, оставаясь сосредоточенным на предстоящих задачах. Всё это было лишь началом чего-то гораздо большего, и он знал, что должен быть готов к любым поворотам судьбы.

***

      Гарри проснулся, ощущая необычайную легкость и свежесть. Он долго не спал так долго и спокойно, без привычных ночных кошмаров, терзающих его сознание. Часы на прикроватной тумбочке показывали девять утра. Он удивился, что даже в школе не позволял себе спать так долго. Внутри зашевелилась радость — возможно, это был первый шаг к нормальной жизни, о которой так долго мечтал.       Первым делом Гарри решил позаботиться о завтраке и газете. Сидя за столом, с нетерпением ждал, когда его угостят чем-то вкусным. Когда подали завтрак, он с жадностью начал есть, наслаждаясь ароматами свежей выпечки и фруктов. В то же время его рука потянулась к газете, и Поттер с интересом начал листать страницы.       Большинство статей, посвященных ему, пролистал, но одна из них привлекла его внимание. Он не мог не улыбнуться, читая возмущенные комментарии населения о своем образе. Это было забавно — он, Гарри Поттер, стал объектом обсуждений, и, казалось, это только добавляло ему уверенности. Но то, что он нашел дальше, заставило его сердце забиться быстрее.       В статье говорилось о том, что никто не пытался арестовать Сириуса. Гарри вспомнил, как заметил это еще на свадьбе. Либо у властей были более важные дела, либо его крестный был оправдан. И вот, наконец, он получил подтверждение своих догадок: Питер Петтигрю неожиданно явился в Министерство магии, признался в своих преступлениях и был приговорен к Азкабану до дальнейшего рассмотрения. Сириуса Блэка оправдали, и теперь его ждали, чтобы принести извинения и компенсировать ему утраченные годы. Гарри почувствовал, как радость переполняет его. Это значило, что Волдеморт выполняет свою часть договора, и, возможно, это было началом новой эры для них обоих.       С приподнятым настроением решил написать Сириусу, предложив встретиться на банкете завтра. Он чувствовал, что это будет важная встреча, полная надежд и ожиданий. После того как закончил с письмом, Гарри встал и направился исследовать поместье.       Поместье оказалось большим, хотя и меньше, чем он ожидал от такого древнего и громкого рода. Малфой Мэнор был значительно больше, но это место дышало историей и загадками. Три этажа, множество комнат — Гарри чувствовал себя как в лабиринте. Он заглянул в зельеварческие лаборатории, где стояли огромные котлы и банки с редкими ингредиентами, потом прошел мимо комнатных теплиц, где росли экзотические растения, о которых он никогда не слышал. Невилл бы точно разобрался в них и с удовольствием рассказал бы о каждом виде. Гарри улыбнулся при мысли о своем друге, представляя, как тот с энтузиазмом делится своими знаниями.       Дуэльная комната привлекла его внимание, и он не мог не представить, как здесь проходят тренировки. Поттер вспомнил свои собственные дуэли и испытания, и в этот момент ощутил прилив уверенности. Это место было полным возможностей. Наконец, он вышел в потрясающий сад, окруженный лесом. Здесь росли растения, которых он никогда не видел — яркие цветы и необычные кустарники. Гарри почувствовал, как его охватывает восхищение. В центре сада находился небольшой пруд, отражающий солнечные лучи. Он мог бы провести часы, просто сидя здесь и наблюдая за природой.       Всё это напоминало ему о том, что жизнь может быть прекрасной, даже несмотря на все испытания, которые ему пришлось пройти. Гарри чувствовал, что он готов к новым вызовам и переменам, которые ждут его впереди.       Гарри провел на улице несколько часов, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной, которая окружала поместье. Он бродил по саду, восхищаясь экзотическими растениями и красотой природы, но в глубине души его терзали размышления о магии и её природе. Он чувствовал, как в нем нарастает желание понять, что же такое серая магия, и как она соотносится с темной и светлой. Время пролетело незаметно, и, наконец, он вернулся в дом, направившись в библиотеку, где его ждали книги, полные знаний и тайн. В библиотеке царила атмосфера спокойствия и умиротворения. Гарри выбрал несколько томов о серой магии и рунах, и, устроившись в уютном кресле с мягкими подлокотниками, погрузился в чтение. Он чувствовал, как его сердце бьется быстрее от волнения и ожидания. Каждая страница открывала перед ним новые горизонты понимания.       Гарри размышлял о границе между тёмной, светлой и серой магией, которая казалась ему такой размытой. Он понимал, что серая магия — это магия желания и эмоций. В его уме всплывали воспоминания о Круцио — заклинании, которое причиняет боль только тогда, когда заклинатель действительно хочет этого. С другой стороны, Авада Кедавра было темным заклинанием, требующим намерения, но не обязательно желания, убить. Эта мысль немного утешила Гарри: он не был тем, кто желал бы убивать. Он задумался о светлой магии, которая, как он понимал, также была связана с намерением, но больше направлена на неживые объекты. Гарри вспомнил о заклинании Вингардиум Левиоса, которое, даже если его использовать с плохими намерениями, не превращалось в темное. Он чувствовал, как эти размышления проясняют его внутренний мир, и в какой-то момент ему стало легче.       Однако он также осознал, что предрасположенность к определенной магии не всегда была на его стороне. Трансфигурация, например, больше относилась к серой магии, а ЗОТИ — к светлой и темной. Гарри вспомнил, как легко ему удавались заклинания, направленные на защиту или нападение. Но в то же время он понимал, что магические науки, требующие точности и концентрации, давались ему с трудом. Он вспомнил, как не ладит с зельями, и это осознание вызывало у него легкое разочарование. Он знал, что его мама, по многим признакам также серый маг, была одной из лучших в этом классе. Эта мысль наполнила его не только гордостью, но и грустью. Гарри провел в своем уголке библиотеки до самого вечера, погруженный в свои размышления, пока Твинки не позвал его на ужин.       Гарри рассчитывал, что сегодняшний ужин пройдет так же молча, как и предыдущие, и это был его предпочтительный вариант. Он не хотел обсуждать свои мысли и чувства, не желал открываться. Гарри всегда чувствовал себя более комфортно в тишине, когда можно было просто поесть и не думать о чем-то важном или тревожном. Но, как всегда, у Волдеморта были другие планы. Гарри сидел за длинным столом в обеденном зале поместья, стараясь сосредоточиться на своей тарелке, но мысли его все еще блуждали по просторам дня.       — Чем занимался сегодня? — раздался голос Реддла, и Гарри вырвался из своих мыслей. Он посмотрел на него, и в этот момент его сердце забилось быстрее. Взгляд Реддла был проницательным, словно он мог читать мысли Гарри, и это вызывало у него легкое беспокойство.       — Гулял по окрестностям, читал в библиотеке, — спокойно ответил Гарри, стараясь скрыть свои эмоции и продолжил есть, сосредоточившись на куске мяса на своей тарелке. Но его мысли снова унеслись в библиотеку, где он погружался в книги о серой магии и размышлял о своих внутренних переживаниях.       — Не выходи за пределы мэнора, там опасные существа, — предупредил его Реддл, и в его голосе звучала угроза, которая заставила Гарри напрячься.       — Ладно, — согласился Гарри, но в его голове закралась мысль: «Насколько опаснее, чем цербер, Василиск, акромантулы, сотни дементоров, дракон, сфинкс, гриндилоу?» Он не мог удержаться от искушения задать этот вопрос.       — Это ты сейчас таким образом перечислял градацию, назвав случайных существ? — недоуменно спросил Реддл, его брови слегка приподнялись от удивления.       — Нет, это все, с кем я встречался в Хогвартсе, — ответил Гарри, чувствуя, как его уверенность начинает возвращаться. Воспоминания о его приключениях накатывались, как волны, и он не мог не гордиться тем, что пережил.       — И как, позволь спросить, ты с ними встретился? — продолжал Реддл, его голос звучал холодно и расчетливо, словно он изучал Гарри, анализируя каждое слово и движение. Гарри, чувствуя, что разговор принимает серьезный оборот, собрался с мыслями. Он не собирался показывать ни малейшего волнения.       — Ну, цербер охранял люк к философскому камню на первом курсе. Я уверен, ты должен помнить, кстати, в том же году был тролль. На втором открыли тайную комнату. Ты из дневника указал на Хагрида. Мне и Рону нужно было это опровергнуть, и мы пошли за пауками. Пауки привели в гнездо хагридовых акромантулов. Тогда же был Василиск, которого мне пришлось убить мечом, и я проткнул твой дневник его клыком. На третьем от дементоров я спас крестного. Спасибо, кстати, за Петтигрю. Тогда же я, Рон и Гермиона встретились с перевоплотившимся Ремусом, который забыл выпить зелье и стал оборотнем. Четвертый год и треклятый турнир, спасибо тебе за это большое. Драконы на первом испытании, русалки, гриндилоу на втором, сфинкс на третьем и как вишенка на торте — возродившийся Тёмный лорд. Ну как-то так, — перечислил Гарри, чувствуя, как его голос становится более уверенным, а в глазах Реддла отражается интерес, смешанный с холодной расчетливостью.       — И как ты постоянно выживаешь? — спросил Реддл, его тон оставался безэмоциональным, но в нем чувствовалась скрытая угроза, которая заставляла Гарри осознавать всю серьезность ситуации. — В прочем, не важно. Уровень опасности примерно такой же как от акромантулов. Там много змей, есть стадо фестралов, соплохвосты, гиппогрифы, глиноклоки. Лишний раз лучше не ходи.       — Хорошо, — просто сказал он, стараясь не дать себе слабину.       — Банкет завтра начинается в 5 вечера. Встретимся в той комнате, куда аппарировали вчера, — добавил Реддл, и в его тоне снова прозвучала угроза, которая заставила Гарри вздрогнуть.       Он кивнул, но в его душе нарастало напряжение. Мысли о предстоящем банкетном вечере вызывали у него тревогу. Он не знал, что именно задумал Реддл, и это чувство неопределенности гнало его вглубь себя. Гарри понимал, что каждый его шаг, каждое слово могут иметь последствия, и это придавало ему чувство уязвимости. Ужин продолжался, и несмотря на молчание, в воздухе витала напряженность. Гарри чувствовал, как его сердце колотится, и в то же время он был полон решимости не поддаваться страху. Он знал, что должен быть готов ко всему, что может произойти, и это осознание придавало ему сил, даже когда он продолжал есть, стараясь не показывать, что его внутренний мир полон волнений и ожиданий.       День до банкета прошёл так же, как и предыдущий: Гарри снова гулял по окрестностям поместья и читал. Солнце светило ярко, но в его сердце царила тень. Мысли о предстоящем событии не оставляли его в покое. Скоро должны были прийти результаты СОВ, и он знал, что вскоре ему придётся сесть за домашние эссе. Но сейчас это казалось неважным на фоне предстоящего банкета, где ему предстояло столкнуться с прессой и лицемерными людьми, которые, как он чувствовал, искренне жалели его, но в то же время были рады, что жертвовать пришлось не им. Эта мысль вызывала у Гарри внутреннее отторжение. Тем не менее, договор и возможность встретиться с крестным придавали ему мотивации. Он понимал, насколько важно это событие, и как бы не были сложны обстоятельства, он не мог упустить шанс увидеть Сириуса. Внутри него разгоралась надежда, которая, как он знал, могла быть единственным светом в этом темном мире.       Когда он подошёл к зеркалу, чтобы подготовиться, его отражение напоминало ему о том, что он должен быть сильным. На нём были чёрные брюки и чёрная рубашка, а поверх всего — траурная мантия. Он заметил, как его глаза потускнели, а на губах не появлялась улыбка. Приколотая гвоздика выглядела как символ утраты, и он не мог не думать о том, сколько людей он потерял. Кольцо Поттеров сверкало на его пальце, как напоминание о его наследии, а палочка в кобуре ощущалась тяжёлой, как бремя ответственности, которое он несёт.       Спускаясь по лестнице, Гарри отбивал по перилам похоронный марш, и каждый шаг отзывался в его душе как предвестие чего-то значительного. Он чувствовал, как его сердце стучит в унисон с ритмом его шагов, и это создавало странное сочетание тревоги и решимости.       Когда он достиг нижнего этажа, его взгляд встретился с великолепно выглядящим Марволо Слизерином. За эти два дня Гарри видел его в обычной рубашке, выглядящем уставшим, но сейчас перед ним стоял совершенно другой человек. Одетый в мантию, которая подчеркивала его статную фигуру, с идеальной укладкой и тщательно подобранными аксессуарами, он выглядел как истинный теневой правитель Британии. Гарри не сомневался, что именно это место — министра — должно стать его. Реддл был не просто человеком, он был силой, с которой следовало считаться.       — И долго будет продолжаться этот цирк? — произнёс Реддл, его голос был холодным, а взгляд — невпечатлённым. Гарри почувствовал, как от этих слов по его спине пробежал холодок. Он знал, что Реддл не просто интересуется, он ожидает от него ответа, который должен будет соответствовать его ожиданиям. Гарри глубоко вдохнул, стараясь собрать мысли. Он понимал, что не может позволить себе проявить слабость перед этим человеком, который был полон расчетливости и уверенности. Внутри него разгоралась решимость. Он не собирался быть пешкой в чьей-то игре.       — Сколько христиане скорбят по усопшим, сорок дней? В Англии христианство, значит, сорок дней, — ответил Гарри, стараясь не выдать своих чувств. Он произнес это с лёгкой улыбкой, но в глубине души ощущал, как холодок пронизывает его. Эта тема всегда была для него болезненной. Он вспомнил о своих родителях, о том, как они ушли слишком рано, и о том, как он сам всё ещё искал утешения в их памяти. Он не мог не думать о том, что для него это не просто цифра, а целая жизнь, полная утрат и скорби.       — Им нужно напоминать, что они поддержали, — добавил он, уже с большей жёсткостью в голосе. Внутри него росло раздражение. Он не мог смириться с тем, что люди, которые когда-то отвергли его, теперь притворяются, что заботятся. Он резко развернулся и направился к камину, но Реддл остановил его.       — Я предпочитаю аппарацию, — произнёс Том с холодной ухмылкой. Не успел Гарри опомниться, как они уже оказались в министерстве. Вокруг него мелькали лица, и он почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Реддл, словно тень, поддерживал его, и это было одновременно и странно, и тревожно.       — Надо скорее самому научиться, — пробурчал Гарри, расправив плечи, чтобы сбросить с себя напряжение и скинуть руку Реддла. Он шагнул в толпу, полную знакомых и незнакомых лиц. Внутри него бушевали эмоции — от страха до решимости. Он не хотел быть в тени Тома, но в то же время знал, что ему нужно быть сильным.       Банкет проходил в большом зале собраний, который был украшен яркими огнями и праздничными декорациями. По стенам стояли столы, ломящиеся от закусок и напитков, и Гарри не мог не заметить, как атмосфера вокруг него напоминала карнавальную феерию. Но внутри него всё было иначе — он чувствовал себя как будто в клетке, окружённый людьми, которые смотрели на него с любопытством и осуждением.       — Мда, все сливки общества, — тихо произнёс Гарри, глядя на толпу. Его голос звучал глухо, как будто он говорил сам с собой. Он чувствовал, как Том услышал его и обернулся.       — И к нам идёт вишенка, — указал Реддл на Фаджа, который пробирался сквозь толпу с самодовольным выражением лица. Гарри хмыкнул, но внутри него всё ещё бурлили противоречивые чувства. Он не мог не задуматься о том, что с каждым днём всё больше напоминает Тома. Реддл уже не в первый раз поддерживал его чувство юмора, и это вызывало у Гарри внутреннее отторжение. Он не хотел быть похожим на этого ублюдка, который манипулировал людьми, как марионетками.       Гарри вспомнил, как в школьные годы они с друзьями смеялись над подобными персонажами, и теперь это казалось ему абсурдным. Он не мог позволить себе стать таким же, как они, даже если это означало, что ему придётся противостоять собственным страхам и сомнениям. Он чувствовал, как давление на него возрастает, и с каждым шагом в сторону толпы ему становилось всё труднее дышать.       — Ты не можешь позволить им видеть тебя слабым, — прошептал он сам себе, стараясь собрать мысли и уверенность. Он понимал, что должен быть сильным, не только ради себя, но и ради памяти тех, кого он потерял. В этот момент, среди всей этой суеты и лжи, Гарри решил, что он не будет жертвой обстоятельств. Он будет бороться за свою правду и за тех, кто не мог защитить себя.       Министр шёл к ним с раскрытыми руками и широкой улыбкой, словно его присутствие само по себе было подарком. Гарри заметил, как Фадж, не скрывая своего восторга, собирался похлопать их по плечам. Но, оказавшись лицом к лицу с пустым лицом Реддла и его красными глазами, он вдруг замер, как будто наткнулся на ледяную стену. Гарри почувствовал, как внутри него закипает смесь тревоги и раздражения, когда Фадж, все же решив, что лучше обнять за плечи именно его, приближается. Гарри не мог сдержать внутренний протест — это было совершенно не то, что ему хотелось в этот момент.       — Министр, вы не могли бы не трогать моего мужа? — тихо, но с явным нажимом произнёс Реддл, и в его голосе звучала угроза, которую не могли не почувствовать окружающие. Фадж, словно обжёгшись, резко убрал руку, и Гарри ощутил, как его охватывает странное чувство триумфа. Том не позволял никому пересекать границы, и это поднимало его на ноги.       — Да-да, конечно, пойдёмте, вы сегодня почётные гости! — тараторил Фадж, его голос звучал натянуто, как струна, готовая порваться. Гарри не мог не заметить, как министр пытался создать видимость, что всё это — его заслуга, что он сделал что-то важное для защиты Британии от террора, настоял на их браке. Внутри Гарри что-то щелкнуло. Он вдруг осознал, что общественность действительно разделилась. Некоторые поддерживали Фаджа, восхваляя его за смелость, другие же проклинали его за вмешательство в личные дела.       Гарри почувствовал, как его охватывает смятение. Он вдруг осознал, что не знает, кто предложил брак как решение проблемы. Он был так погружён в сам процесс, в страхи и волнения, что совершенно забыл об этом спросить. Почему Реддл согласился? Мысль об этом вдруг наполнила его тревогой. Он был так сосредоточен на своих чувствах, что не замечал, как пялился на затылок Тома, который беседовал с министром. В какой-то момент Реддл обернулся и посмотрел прямо на него, его выражение лица было спокойным, но в то же время проницательным, как будто он мог читать Гарри, как открытую книгу. Гарри, смутившись, быстро мотнул головой, давая понять, что вопрос подождёт до вечера.       На банкете атмосфера была напряжённой, но она также была и яркой. Гарри встретил Дамблдора, но у него не было ни желания, ни сил разговаривать с ним. Он чувствовал, как между ними натянулась невидимая преграда, как будто всё, что они пережили, теперь висело в воздухе, и ни один из них не знал, как это преодолеть. Затем он увидел Сириуса, который, заметив его, бросился к нему и крепко обнял. Гарри почувствовал, как его сердце наполнилось теплом. Сириус всегда был для него опорой, и в этом объятии он нашёл утешение, которое так долго искал.       — Как ты? — спросил Сириус, отстраняясь, чтобы посмотреть на Гарри. Его глаза искрились заботой, но Гарри заметил, как они тоже были полны тревоги.       — Нормально, — ответил он, хотя сам не был уверен в этом. Внутри него всё ещё бушевали эмоции, и он не знал, как их выразить. Сириус продолжал:       — Молли не захотела идти в это сборище напыщенных придурков. Гермиона осталась с ними. — Он протянул Гарри его любимые сладости и книги по тёмным проклятиям Блэков, и это вызвало у Гарри лёгкую улыбку. Даже несмотря на то, что он жил в поместье с огромной библиотекой, ему нужна была защита, чтобы никто не подумал обесчестить его крестника. Когда Сириус узнал об этом пункте, о котором никто не вспомнил, он сошёл с ума, и Гарри не мог не улыбнуться, вспоминая, как Сириус несколько раз в письмах и уже лично спрашивал, не сделал ли он чего.       Но вскоре Сириуса увела мадам Боунс, чтобы поговорить о компенсации от министерства. Гарри остался один, и скучать ему не дали его слизеринские сокурсники. Он чувствовал, как их взгляды пронизывают его, как будто они ждали, когда он сделает ошибку. Это напоминало ему о старых временах, когда он был в Хогвартсе, и он не мог избавиться от ощущения, что снова оказался в ловушке.       — Поттер, что снова на тебе надето? — насмешливо поинтересовался он, его губы изогнулись в лукавой улыбке.       — А ты что, не видишь, Драко, поминальный наряд, — усмехнулся Тео, сидящий рядом с Малфоем. Гарри почувствовал, как его сердце сжалось от этой шутки, но он не мог не улыбнуться.       — Да, почтить память Гарри Поттера, свободного, живого гриффиндорца, — подхватил он, стараясь не выдать своих истинных чувств. Внутри него всё бурлило, но он не хотел показывать слабость.       — Дошутишься и станешь мертвым, — предупредил его Драко, но в его голосе не было злобы, скорее, это была дружеская поддразнивание.       — Не стану, это прописано в контракте, — быстро ответил Гарри, замечая, как слизеринцы переглянулись, словно обменялись тайным сообщением. Ага, значит, родители любят поболтать. Он сделал вид, что не заметил, и продолжил: — Так что не переживай, дракончик, ещё два года в школе будем трепать друг другу нервы.       — Ты треплешь нервы всем, кто тебя знает, — фыркнул Драко, но в его голосе звучала ирония, которая заставила Гарри почувствовать себя немного легче.       — Это талант, — пожал плечами Гарри, его настроение немного улучшилось. Разговор длился недолго, но он всё равно чувствовал их присутствие рядом. Ясно, ему дали охрану, но Гарри не возражал. Малфой оказался не так уж и плох, с ним можно было пошутить. Тео же, тихий и спокойный, всегда хорошо учившийся, удивлял его своими колкими замечаниями. Гарри оценил это, и в его сердце зарождалась странная теплота.       В течение всего вечера к нему подходили люди, выражали благодарность и сочувствие. Это напоминало ему первое посещение Косого переулка, когда он стал знаменитостью. Куча случайных людей, желающих пожать ему руку. «Надо тщательно помыть их потом», — промелькнула мысль в его голове, и он не мог сдержать улыбку.       Но не обошлось и без насмешливых комментариев. Каждый раз, когда кто-то пытался подшутить над ним, кто-то из пожирателей тут же уводил их от него, и Гарри чувствовал себя в ловушке. Представители прессы загнали его в угол, и он вынужден был дать интервью, улыбаясь, как будто это было нормально. Он был уверен, что эти фотографии станут шедеврами: поминальный наряд, грустные глаза, блеклая улыбка. В этот раз комментарий о призраках прошлого в глазах будет вполне уместен.       В конце вечера Реддл подошёл к нему и позвал уходить. Гарри, не раздумывая, согласился. Он попрощался с крестным и пошёл за ним, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее от волнения и страха. Снова аппарация, снова он чуть не упал, снова скинутая рука. Реддл не дал понять, что это его как-то задело, и посмотрел на него с холодным интересом.       — Ты, кажется, хотел о чем-то поговорить в начале вечера, — произнёс Реддл, его голос был холоден и безжизнен, как зимний ветер. Он направился в столовую, и Гарри, чувствуя, как его сердце колотится от тревоги, поспешил за ним. Реддл приказал эльфу принести две чашки кофе, и в этот момент Гарри ощутил, как его внутреннее напряжение нарастает до предела.       — Да, — согласился Гарри, присаживаясь напротив. Его глаза горели от ожидания, но в них также читалась растерянность. — Кто предложил брак как решение проблемы? — он в упор смотрел на Реддла, стараясь не выдать своего страха.       — Я, — ответил тот, его голос звучал ровно, как будто он говорил о погоде.       — Почему? — тихо спросил Гарри, его голос дрожал от подавляемой ярости и отчаяния. Он понимал, что если не получит приемлемого ответа, то просто взорвётся.       — Так было нужно, — спокойно произнёс Реддл, его холодный взгляд не выдавал ни капли эмоций. Он словно смотрел сквозь Гарри, как будто тот был не более чем тенью.       — Кому? — ещё тише спросил Гарри, его сердце колотилось, а в голове вертелись мысли о том, как он оказался в этой ловушке.       — Мне. Твоё убийство больше не входило в мои планы, и я решил нейтрализовать пророчество браком, — произнёс он, и в эти слова Гарри вложил всё своё разочарование и гнев.       — Какого хрена?! — резко встал Гарри, его голос срывался на крик. — Что значит «ты решил», ублюдок? А мнение других тебя не интересует? Какое к Мордреду пророчество, ты полоумный псих? Почему я должен продолжать отвечать за твоё решение в него поверить? Все, кто хоть немного в этом разбираются, знают, что пророчество — это не точно, это всего лишь одна из возможных цепей событий. Об этом знает каждый третьекурсник. Мне говорили, ты умный, но как по мне, ты просто тупой идиот с манией величия!       — Хватит! — жёстко сказал Реддл, его голос звучал как удар молнии, и Гарри почувствовал, как его охватывает страх. — Я твой муж, и ты будешь относиться ко мне с уважением.       — Только на бумаге! — резко ответил Гарри, его сердце колотилось от ярости и боли. — Хотел уважения — надо было прописывать в контракте, ублюдок! — выкрикнул он и, не дожидаясь ответа, бросился к себе в комнату.       Закрыв дверь, Гарри почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Он был зажат в эту ситуацию из-за какого-то психа с манией величия и кучки других, привыкших играть людьми, как шахматами. Он был в ярости, в отчаянии, в постоянном напряжении и в то же время чувствовал себя таким одиноким. Он не знал, как выбраться из этой ситуации, но одно было ясно: если кто-то попробует нарушить договор, он сбежит с семьёй, и их никто не найдёт.       Гарри сел на пол, прижав колени к груди, и слёзы катились по его щекам. Он не мог понять, как всё это произошло. Почему его жизнь превратилась в ад? Он всегда мечтал о мире и свободе, а теперь оказался в ловушке, от которой не было выхода. Он вспомнил моменты счастья, улыбки друзей, и это только усиливало его боль. Он был готов бороться, но с кем? С тем, кто был способен на всё ради своих целей? Гарри закрыл глаза, надеясь, что этот кошмар закончится, но в глубине души знал, что всё только начинается.