Останется один из двух.

Моя мама любила очень часто произносить такую фразу: «Дочка, он хоть и бьет, но за все годы нашего брака ни разу не посмотрел в другую сторону. Его глаза видят только мои». Так себе оправдание домашнего насилия. Точнее, ему не может быть оправдания. Но мама будто гордилась тем, что папа ей не изменяет. Но и Ферит мне не муж. По сути, мы друг другу никто и ничего не обещали. Он — бабник. Чего я так удивляюсь, что какая-то девушка подбежала его целовать, если я видела даже больше, чем поцелуи с другой? Но в сердце, словно появилась небольшая заноза. И вот теперь что с эти делать, нет ни малейшего понятия. Пока я гоняла мысли, Ферит оттолкнул от себя брюнетку. И достаточно брезгливо, что чуть порадовало меня. Я не слышала, о чем они говорили, но Корхан явно был недоволен ее поведением, судя по жестикуляции. И только я хотела подойти и, так сказать, познакомиться, как слышу жутко знакомый голос позади себя. — Сейран? Сейран Шанлы? — это было довольно неожиданно. Точнее, максимально неожиданно. Оборачиваюсь на свое имя и вижу его. — Тарык? Тарык Ихсанлы? — парень на удивление был очень хорош собой. Мой бывший одноклассник. Главный сердцеед класса. Самый харизматичный для своих лет мальчик в параллели. — Аллах, сколько лет, отличница? Я очень рад тебя видеть! — он подходит и заключает в крепкие объятия. Я была приятно удивлена этой встрече. Тарык был единственным человеком, с кем в классе мне удалось наладить контакт. Он, как никто, понимал меня и мою жизнь, потому что сам рос в такой же семье. Деспотичный отец, безвольная мать… Нас многое объединяло, кроме одного: уезжать из Антепа он не соглашался ни за что. Прошло всего два года, как мы не виделись, но он так изменился. Из кучерявого сорванца превратился в приковывающего взгляд бородатого парня. — А я то как, Тарык! За два года ни слова не написал. Хоть смайлик бы отправил! — между нами в школе не было ничего, что могло бы перерасти в первую любовь. Я даже боялась думать о таком, представляя реакцию отца. На какой-то период времени, я забыла о плохом настроении, о брюнетке, поцелуе и Ферите. Мы свободные люди еще целых две недели. Пусть встречается, спит с кем хочет. Все равно от меня он этого не получит. Тарык же что-то рассказывал о своей нынешней жизни, учебе в институте на военной кафедре. Информация лилась таким потоком, что я с трудом успевала ее переваривать. В какой-то момент парень остановился. — Что-то я совсем заболтался, прости. Просто очень рад тебя видеть! Ты свободна завтра, может выпьем кофе? Я знаю отличное место неподалеку, — и только я хотела утвердительно кивнуть, как второй мужской голос послышался прямо из-за спины. — Правда? И что за место? Я с удовольствием свожу туда свою женушку. Правда, Сейро, дорогая? — Ферит по-хозяйски закидывает руку мне на плечо. Ситуация становится неловкой. — Конечно, муженек, сводишь. Только не меня, а вон ту брюнетку, с которой обменялся биологической жидкостью во рту, — посылаю ему самую неестественно милую улыбку и резко скидываю руку с себя. Тарык непонимающе нахмурился. — Эээ, ребят, не хочу вам мешать. Сейран, давай в другой раз пересечемся, окей? — парень наклоняется к моей щеке для прощального поцелуя, но Ферит тянет меня немного в сторону, и губы целуют воздух у моего лица. — Окей, — отвечает Корхан, явно передразнивая собеседника. Какой позор… Где же я совершила столько грехов, что в моей жизни появился этот отвратительный человек? Я отказалась ехать с ним домой в одной машине. Так в итоге, он едет за мной на скорости пять километров в час, пока я иду по тротуару, создавая аварийную ситуацию для других авто. Ферит моргает фарами, сигналит, привлекает внимание, чем еще больше действует на нервы. — Сейран, ну что за детский сад. Сядь в машину! — кричит парень из окна своего серого гелентвагена. — Детский сад — это встревать в разговор двух людей своим чужим носом! Я же не спрашиваю у тебя: кто та очередная брюнетка, обслюнявившая твой рот! — Ферит неподдельно рассмеялся. — О, Аллах, что я слышу? Ты ревнуешь, фисташка? Правда? Ревнуешь? — смех Корхана еще больше злил меня. Чтобы я ревновала его к кому-то из этих девиц? — Было бы к кому. Я вообще не обращала на тебя внимания, чтобы ты знал. Был собеседник куда интереснее, — смех тут же прекратился. Вот так лучше. Неожиданно Ферит тормозит и выходит из машины, буквально бросая ее посреди дороги. Как его до сих пор не лишили за это прав? Парень догоняет меня и резко разворачивает лицом к себе. Снова в носу его аромат с примесью виски и карамели. Ветер раздувает мои волосы, добавляя в этот опьяняющий запах немного свежести мятного шампуня. Что я пытаюсь разглядеть в этих карих глазах? Что же я ищу в них постоянно? Почему такое близкое расстояние отключает мое остроумие и в принципе возможность думать? — Сейран, я не шучу. Что это был за маньяк рядом с тобой? — теперь его слова вызывают у меня улыбку. — Маньяк? Ну раз этот человек показался тебе маньяком, то тебя окружают одни любовницы. Какой букет ты там уже собрал? — двусмысленность последней фразы даже меня немного смутила. Ферит был обескуражен наглостью. — Ты ходишь по очень тонкому льду, фисташка. Не тебе меня судить, — огонек на фоне коричневой бездны теперь окрасил глаза в оранжево-закатный цвет. — И не тебе меня уж точно, Ферит Корхан. Ты не пропускаешь ни одной юбки. Все девушки моего кампуса побывали в твоей постели. Кто еще маньяк? — какой-то азарт витал в воздухе, буквально сбивая электрической волной. — Уж поверь, в моем ложе оказываются только избранные. И ты тоже окажешься там, фисташка, — от абсурдности происходящей ситуации я фыркаю. — Это случится, когда замерзнет ад. А значит… Никогда, — выдергиваю руку из его плена и иду в сторону дороги, ловить такси. К моей великой удаче машина как раз проезжала мимо. И пока Ферит пытался что-то крикнуть мне вслед, я села в такси и уехала в сторону общежития. Дорога по ночному Стамбулу заставляла меня много думать и анализировать. Эмоциональные качели с Корханом так выматывали. Я буквально не знаю, что произойдет в следующую минуту. Парень непредсказуем, нелогичен, инфантилен. Он предоставлен сам себе. Не имеет границ, рамок, моральных принципов. Для него нормально поцеловаться с очередной безликой девушкой, а потом подойти ко мне и называть женой. Но тем не менее, человек, который просто поговорил со мной на расстоянии пяти метров и пригласил на кофе — маньяк. Я не смогу жить с Феритом в браке. Это сейчас все смешно, с издевками и сарказмом… Но свадьба действительно через две недели. Отец с тетей готовят приданое, выбирают платье… Я выйду замуж за этого разгильдяя, чтобы каждое утро читать в прессе про его новые похождения и танцы в клубах с другими. И у меня нет права сказать «нет». Телефон завибрировал, уведомляя о новом сообщении. Когда заметила, что его написал Корхан, не хотела даже открывать. Очередная похабная шутка или еще какой-то бред. Но через несколько минут любопытство все-таки взяло верх, и я открываю чат. «Хорошо, фисташка, признаю. Сегодня позволил себе немного лишнего. Разрешите пригласить вас завтра на утренний кофе, чтобы искупить вину?» Невольно улыбаюсь. Он даже не извинился, но как будто извинился. Я уже хотела отправить классическое «подумаю», что на женском языке означает «да», как телефон снова вибрирует. Пришло смс с незнакомого номера. Не успеваю ответить Фериту и перехожу в новый диалог. «Надеюсь, ты все-таки не сменила номер. Насчет кофе и отличного места я не шутил. Могу заехать за тобой завтра утром? Тарык.» У него сохранился мой номер со школьных времен? Удивительно, как два человека, как будто из двух разных миров моей жизни, пересеклись в точке утреннего кофе. Ихсанлы никогда не отступал, если что-то предлагал. Но я впервые в растерянности. Ангел на правом плече советует не испытывать судьбу и пойти с Феритом. Демон на левом плече нашептывает отомстить ловеласу и согласиться на предложение Тарыка. Кого выбрать?.. За размышлениями не заметила, как подъехала к общежитию. В коридоре кампуса было пусто. Время давно за полночь, очевидно, что все спят. Осторожно, стараясь не скрипеть, открываю дверь в свою комнату. Наверняка Эда тоже уже отдыхает. Каково же было мое удивление, когда я увидела нашу спальню. Все разбросано, раскидано. На полу осколки от разбитого фотоаппарата. И десятки… Десятки разорванных фотографий. Когда я присаживаюсь на корточки, чтобы получше рассмотреть, меня бросает в пот. Наши фото с Феритом! С того самого балкона, с коридора перед кабинетом, с бала в момент помолвки… Их много, они повсюду. И все порваны на мелкие части. Будто кто-то пытался скрыть улики, уничтожить. — Эда? Эда, ты здесь? — я в панике бегаю по спальне глазами в поисках подруги, но в ответ тишина. И только сейчас я услышала шум воды. Тут же оказываюсь у двери ванны и дергаю ручку. Закрыто. — Эда, ты в ванной? Все хорошо? Эда, открой, пожалуйста, что произошло? Эда! — я стучу, что есть силы по запертой двери. Паника подкрадывалась к горлу, а внутри все сжалось от неистового страха за подругу. — Эда, ты слышишь меня? Что случилось? Открой дверь! Сейчас же! — в ушах застрял звук льющейся воды. Казалось, что он везде, затапливает помещение. Все плыло перед глазами. — Эда, ты в порядке? Я прошу тебя, открой дверь! Эда! Эда! — я кричала, стучала, била по этой чертовой двери. Она не поддавалась. У меня не хватит сил ее выломать. Слезы и вода. Вокруг красный свет. Все мое тело будто кричит о помощи. — Эда, если ты не откроешь, я позову соседей! Мы выломаем эту дверь. Эда, ты слышишь меня? Ответь, я прошу тебя! Пожалуйста, Эда! — реакции никакой не было. Нужно звать на помощь. То, что происходило со мной, интровертом, в тот момент не описать. Я ломилась ко всем соседям, во все комнаты. Разговаривала и умоляла тех, с кем никогда бы не заговорила в обычной жизни. Подняла на уши весь кампус. А в ушах все еще эта льющаяся вода. Она не останавливается. К нам в комнату сбежались все, кто смог. Несколько моих одногруппников с разбегу врезались плечами в дверь, но она будто стала железная. В фильмах с ноги выламывают, как картон, а здесь три накаченных студента справились с третьей попытки. Как только путь был открыт, я первая влетела в ванну. То, что я там увидела, останется в моей памяти на всю жизнь. Кровь. Очень много крови. Она стекала по бортикам ванной, капала на белую кафельную плитку, окрасила воду. Она была темно-вишневого цвета, как сок. Она явно не била фонтаном, а вытекала тонкой струей из вен моей подруги. Безжизненно белой подруги… Человек не может предсказать, сколько лет или дней он проживет. Хотя было бы очень удобно иметь такой счетчик на руке. Ты рождаешься и сразу видишь, что проживешь девятнадцать лет. У тебя есть этот срок, чтобы попытаться успеть сделать все, что запланировал, смириться со сроком своей жизни, погрустить, повеселиться, выйти замуж, создать семью… Успеть хотя бы чуть-чуть пожить эту жизнь. Еще вечером мы с Эдой собирались на вечеринку неизвестной группы, а сейчас, в час ночи, я сижу в больнице и грызу ногти. Надеюсь, я успела. Надеюсь, мои бессмысленные попытки достучаться до Эды не забрали те самый драгоценные минуты на ее спасение. Надеюсь. Я просто надеюсь. Весь кампус был на ушах. Полиция, опрос свидетелей, преподавателей, соседей, родителей. Я была на допросе около сорока минут. Рассказывала все, что нашла, делала, кричала, разрушала. Рассказывала про фото, про женитьбу, про бал, про Ферита. Рассказывала про Серкана, про отношения свои, ее, про семьи. Как только меня отпустили, эмоций не осталось вообще. Просто скатилась по стене рядом с блоком реанимации и сидела на полу. Мне не хотелось плакать. В организме просто не осталось жидкости. Не хотелось кричать. Голосовые связки перестали работать еще в тот самый момент, когда пыталась остановить кровь подручными полотенцами, платьем… Я даже не переодевалась. Так и сидела в темно-синем платье с полностью окровавленным подолом. Медсестра любезно помогала оттереть большую часть с ткани и с рук, но не особо получалось. И вот, теперь я сижу на кафеле и думаю о счетчике смерти. Счетчике смерти своей подруги. — Сейран! — голос прорезал пустоту коридора. Остались ждать врачей только я, родители Эды и Серкан. Но голос не принадлежал никому из присутствующих. — Подскажите, в какой палате Сейран Шанлы? — доносится эхо с сестринского поста. Человек был очень напуган и будто безумен судя по интонации. — Как не поступала? Проверьте еще раз, это моя невеста! Сейран Шанлы, — Ферит. Это был Ферит. Осознание будто отрезвило меня. Я тут же встаю с пола и бегу. Бегу на голос, который сейчас казался спасением. Спасением от боли, страха, ужаса. Спасением от картины крови. Запаха смерти. Я бегу, задевая врачей и мимолетно извиняясь. Я забыла все, что мы говорили друг другу несколько часов назад. Ферит Корхан — единственный человек, которого сейчас хочется обнять. — Я здесь! — мой хриплый, едва живой вскрик. Я цепляюсь за его карий взгляд, как за последний глоток кислорода, где вокруг лишь один дым. — Сейран! — он снова зовет меня и бежит навстречу. Мир был будто в замедленной съемке. Мы вроде приближались друг к другу, но казалось, что между нами еще сотни километров. Эмоциональное и физическое утомление давали о себе знать. Я не могла больше управлять своим телом. Моя душа будто покинула его, но все еще стремилась к этому едва знакомому человеку. Хотела быть с ним. Откуда возникла такая потребность, я не могла объяснить. Это все стресс, гормоны или еще что-то непонятное. Но когда наконец его уже до боли в сердце знакомый запах окутал все пространство вокруг, мое тело снова стало мне подвластно. Я плакала, нет, я рыдала ему в плечо, обнимала, прижималась, пытаясь хотя бы часть своей боли и страха разделить с ним. Мы причитали что-то друг другу, перебивали, вытирали слезы и снова плакали. Я впервые за все время, с момента входа в комнату, испытала облегчение. Казалось, что его руки были щитом от всего кошмара сегодняшней ночи. — Как же я испугался, Сейран! Как же я испугался за тебя, дорогая! — будь мы в обычной ситуации, я бы не поверила ни слову. Но не сейчас. Не здесь. — Я в порядке. Теперь в порядке, — я повторяла это раз сто. А Корхан все еще не верил, осматривал с ног до головы. — Что произошло? Что случилось? — ох, если бы я знала. Если бы я только знала…