Останется один из двух.

Ты можешь долго бежать от своих страхов и прошлого. Можешь долго верить в ложь, не видя очевидной правды перед глазами. Можешь начать доверять человеку, который совсем этого не достоин. И не верить до последнего тому самому подлецу, который в итоге оказался прав. Можешь выйти замуж, а через месяц подать на развод. Можешь твердить всем, что в приоритете учеба и карьера, а потом увидеть две полоски на тесте. Можешь думать, что все идет по плану, когда уже давно твой поезд сошел с рельс… С момента моего переезда прошел месяц. С момента моей свадьбы — три недели. Я — Сейран Корхан, мне восемнадцать лет. Мой отец выдал меня замуж за человека, которого знаю всего пару месяцев. И знаете, я даже умудрилась что-то почувствовать к нему. Сложно назвать это любовью. Но бабочки летали, мурашки бегали, а в его глазах тонула. Тонула и захлебнулась. Тогда, двадцать один день назад, сидя за брачным столом, я думала, что теперь все будет по-другому: отец перестанет бить мать и сестру, Ферит перестанет гулять, а моя подруга придет в себя. Ирония в том, что ни один из трех пунктов не сбылся. Не прошло и несколько дней со свадьбы, как статьи от того фотографа возобновились. Только теперь они были агрессивные, грязные, поднимающие все белье, что таила в себе чета Корханов. Ферита постоянно снимали с новыми девушками, приписывая каждой статус «любовницы». В начале я очень эмоционально на это реагировала: кричали, ругались, били посуду. Я не могла поверить, что на фото тот же человек, что еще тогда у машины говорил столь высокопарные слова. Муж, конечно же, отнекивался, называл все клеветой, утверждал, что это ракурс такой «провокационный». Но чем больше выходило таких однотипных статей, тем больше я понимала, что все это — чей-то заказ. Кадры повторялись, девушки тоже. Однажды, нас сфотографировали вдвоем, пока мы шли в учебный кампус, но в статье было указано, что мы направлялись в зал суда, где уже шел наш бракоразводный процесс. Я перестала обращать на это внимание. Даже если что-то и было из этого правдой, меня это больше не задевало. На улице я появлялась только с личным телохранителем Керемом, большим мускулистым животным. Даже я первое время его опасалась. На деле, он оказался очень приятным молодым человеком, который был рядом, но в то же время всегда оставался в тени, не доставляя неудобств. У меня было только одно условие: если приезжал мой отец, он уходил. Всегда. И не приходил, пока я не дам знак. Отца все эти заказные статьи, конечно, не устраивали. В начале за них получали сестра и мать, но теперь, периодически, не привлекая внимания, он наведывался и ко мне с поучительными уроками. Он не мог меня бить так, как делал это раньше. Я у всех на виду, под прицелом камер, и ни одного синяка на видном месте не оставалось. Он бил меня не физически, а морально. Заставлял испытывать жуткое чувство вины перед родными. Иногда у меня были панические атаки, кошмары по ночам, из-за этого в какой-то момент я стала отставать по учебе. На помощь пришел Ферит. Не знаю, что он сказал отцу, но мое общение свелось с ним к минимуму. Последний раз он приезжал на территорию университета полторы недели назад, а это большой срок. Сестра пишет, что и дома отец стал появляться реже. Приходит поздно, уходит рано, но чем он занимается остается загадкой до сих пор. Меня это особо и не волновало, главное, не бьет их, уже неплохо. Я пыталась несколько раз выведать у мужа, что он сделал, но тот лишь отмахивался. Ну и черт с ним. Даже если он ходит на каторгу разгружать мешки с углем, мне его не жаль. А что насчет подруги… Тут все не настолько положительно. Эда пришла в себя, но находится в какой-то прострации. Она не отвечает на вопросы, не идет на контакт. Смотрит в одну точку и молчит, будто потерялась где-то в своем сознании и не может найти выход. Врачи твердят, что у нее ПТСР –посттравматическое расстройство. Девушка испытала что-то ужасное перед тем, как закрыться в ванной. И это «что-то» не отпускает ее вот уже почти месяц. Мне каждый раз жутко заходить в палату: она в положении полулежа, с огромными мешками и синяками под глазами. Бледная, истощенная, будто выбили почву изпод ног. Она не находит опору ни во мне, ни в родителях, ни в Серкане. Лучик света внутри нее погас, будто отняли что-то настолько дорогое, настолько ценное, что жизнь потеряла смысл. А она очень любила жизнь… — Сейран, пойдем? — меня окликнул Ферит. Я стояла у окошка в палату Эды и наблюдала за ней со стороны. — Скоро начнутся рождественские праздники. Неужели она встретит Новый год вот так? — я не могла в это поверить. Моя подруга. Моя соседка по комнате такими темпами переедет из этой больницы в другую, более узкой направленности. — Женушка, расследование по ее делу все еще идет. Как только будет новая информация, нам обязательно сообщат. Стоя здесь, мы ничего не изменим, а вот если не попадем на пару, будет очень плохо под конец семестра, — Ферит был прав. Но каждый раз я испытывала угрызения совести, что оставляю вновь ее одну. Как в тот вечер. До кампуса мы ехали в тишине. Гелендваген Корхана медленно пересекал улицу, в то время, как черный Лексус Керема не отставал ни на одну машину, никому не позволяя ехать между нами. Расследование все еще идет. За месяц полиции удалось выяснить, что Эда за несколько часов до ванны обращалась к врачу. По какому поводу, и что именно ее беспокоило, выяснить не удалось. Что странно, потому что в рамках уголовного дела, врачи должны разглашать тайну обращения, ведь это напрямую может быть связано с преступлением. Мне казалось, что нас всех дружно водят за нос. И я подозревала в этом одного человека. — Ферит, а ты видел Тарыка после той ночи? — муж лишь нахмурил брови. — Нет, и слава Аллаху, что он мне больше не попадался. А что такое? — я пожала плечами. — Странно, что он ни разу не показался. Может ли он быть как-то связан с состоянием Эды? — Корхан повторил мой жест. — Зачем ему Эда? В конце концов он был твоим приятелем, а не ее. Думаю, они даже знакомы не были, — машина остановилась на красном светофоре, а в салоне снова повисла тишина. А могли ли они все же быть знакомы? Интересное совпадение, что именно в тот вечер, когда Эда заперлась в ванной, Тарык возник на моем пути. И после этого не подавал признаков жизни, словно испарился. Мог ли он специально отвлекать или задерживать меня, чтобы я не смогла помешать подруге? Но какой его мотив? Как он мог пересечься с Эдой? Зачем ему доводить ее до такого состояния? Всю оставшуюся дорогу до кампуса я провела в раздумьях. Пары в университете проходили неспешно и стандартно. Теория, после нее практика. Мы писали четверостишия, накладывали на нее музыку, пытались ставить мини-сценки на заданную преподавателем тему. Однажды даже писали небольшой сценарий к определенной тематике. Я все больше склонялась к тому, что хочу быть сценаристом. Это придавало мне некой уверенности в себе. Я сама создаю персонажа, прописываю, что будет дальше, с кем он сойдется, разойдется, поссорится. Вся жизнь и судьба этого героя зависит от меня. Не нужно бояться, что от принятых мною решений кто-то пострадает, потому что персонаж нереален, но эмоции, которые возникнут у зрителей при просмотре — более, чем реальны. И с каждой новой парой мое желание усиливалось. Вот и сегодня преподаватель велел нам поделиться на пары и написать сценарий-диалог двух влюбленных на грани разрыва. Конечно же, моей парой теперь всегда и везде был Ферит. Это задание в начале показалось нам не сложным. Ну, подумаешь, придумать ссору. У нас такое чуть ли не каждый день происходит. Но когда мы сели за написание, то поняли, что проблему из воздуха придумать трудно. — Хорошо, давай создадим наши альтер-эго, — вдруг резко предложил муж. Я лишь покосилась на него. — Альтер-эго? Предлагаешь разыграть сцену наших будней просто под другими именами? — стало даже смешно от этой мысли. Ферит усмехнулся. — Ну а почему нет? Мы сейчас такой сценарий напишем, что все наши одногруппники стоя аплодировать будут. Эта идея и правда нас вдохновила. Становится намного проще что-то додумать, выдумать и сочинить на готовый каркас. Чуть утрировать ситуацию, добавить грозных декораций вокруг и угрожающих жизни героев ситуаций — вот рецепт настоящего турецкого триллера. Щепотка драмы, полное отсутствие доверия между главными героями, а еще много обидных слов, выкриков и слез. Когда наша сцена была полностью дописана, я почувствовала капельку пота, стекающую вдоль позвоночника от напряжения. А потом пришло ощущение эйфории. Я правда была довольна этой работой. Преподаватель не просил разыгрывать данные диалоги, достаточно было просто сдать ему на проверку. И это намного больше позволило мне расслабиться. Я не видела себя актрисой, меня не любит камера, я не люблю ее. Если я и останусь в сфере кино, то только за кадром. Ферит же наоборот был слишком приковывающим взгляд, харизматичным, молодым, живым. На его лице всегда была мимика, эмоции. Он общителен, виртуозен и готов кинуться в любой проект с головой. Его не интересовало будет ли это успешно, главное быть и жить внутри той идеи, что там разыгрывается. Он прирожденный актер, и я в сотый раз ему это повторила. — Да перестань, женушка. Какой из меня актер? Я не смогу запомнить сто страниц текста, которые ты напишешь. А тебе дай волю. Не остановишь, — мы ехали домой, немного подшучивая друг на другом. — Да, я готова писать всю ночь, как твой персонаж страдает от неразделенной любви, наблюдая, как его фисташку уводит другой. А еще лучше, для пущей драмы, чтобы этот другой был лучшим другом твоего персонажа, и кодекс чести не позволял тебе отбить и присвоить себе эту девушку, — Ферит кинул на меня изумленный взгляд. — Антеповская фисташка становится стамбульским лукумом. Это же идеальный сюжет для драмы. Эй, не толкайся! Я серьезно, Сейран. Ты правда будешь шикарным сценаристом. И будь я актером, отдал бы все мои куруши, чтобы сняться в твоем сериале, — он говорил это серьезно. Я почувствовала, как к коже щек прилилась кровь, и я стала пунцовой. — Если говорить серьезно на эту тему, то я правда загорелась сценарной работой. В ней я будто свободна, понимаешь? Нет никаких оков. Нет сурового отца, принудительного брака, опасностей. Ты — сама творец. Ты решаешь. Ты руководишь. В жизни мне не хватает такого контроля над собственными мыслями, чувствами, действиями. Я даже замуж по указке вышла, а не по любви. А в сценарии будет все, как я пожелаю, — Ферит не перебивал меня, а лишь тяжело вздохнул. — Если бы я мог, Сейран, я бы отпустил тебя, — это прозвучало так грустно, что я на мгновение перестала дышать. — Что ты имеешь в виду? — Корхан припарковался у нашего дома. — Если бы я знал, что, отпустив тебя, ты будешь и правда свободна. Если был бы уверен, что не выйдет сотни грязных статей про наш развод. Если бы мог защитить тебя и твою семью от отца-тирана, не привязывая этим браком. Если бы узнал, что ты по-настоящему полюбила кого-то другого, пусть даже моего лучшего друга. По кодексу чести, я бы отпустил тебя, не задумываясь. И мне правда жаль, что у тебя не вышло свадьбы по любви, — его слова задели самые тонкие струны моей души. В тот момент я должна была что-то сделать. Должна была показать, что не жалею сейчас об этой свадьбе. Да, она получилась не как у принцесс в сказках. Она была лишена того трепета и ожидания, через которые проходят девушки. Но сейчас я чувствую себя за мужем. Он спасет, он укроет. Пусть это будет по-глупому, по-дурацки, неопытно и с кучей ошибок. Но он протянет руку, даже если мы будем в жуткой ссоре. Поэтому я должна протянуть свою. Отстегнув ремень безопасности, я наклоняюсь вперед, не дав себе времени на подумать. Иначе передумаю. Мои губы находят его и целуют. Слегка и нежно, не настаивая. Как и мои чувства к нему. Этот поцелуй не похож на тот в комнате. Нет пожара, искры, страсти. Я дышу спокойно, не задыхаюсь от бабочек внутри, перекрывающих легкие. Здесь все нежно, трепетно и чувственно. Электричество не заполняет салон, его окутывает штиль моря, аромат мяты от жвачки и комфорт. Да, я назвала бы это комфортом. Ферит не наступает, не нарушает моих границ. Он дает мне ту самую свободу, которую может дать в этой ситуации. Мы два несчастных человека, со своими детскими травмами, не умеющие любить. А может наша любовь она вот такая? Не похожая на настоящую. Быть может мы рождены, чтобы через боль, унижение, преграды найти что-то свое, родное? Наш поцелуй длился вечность. Губы будто вальсировали, кружились, ласкали. Я не хотела отпускать его, не хотела, чтобы это заканчивалось. И это бы точно продлилось дольше, если бы из открытого окна автомобиля я не услышала плачь. Тихий, слабый, но привлекающий внимание. Аккуратно отстраняюсь, чтобы Ферит не подумал на свой счет, но удается это не очень. — Сейран, я… — он выглядит растерянным, даже смущенным, явно не ожидавший такого развития событий. — Ферит, ты сделал для меня очень много, правда. И если можно так сказать, ты лучший вариант, который мог выбрать мой отец. Тебе не нужно винить себя и думать, что я с тобой не свободна. И чтобы не случилось между нами, чем бы не закончился этот брак, знай, что я никогда о нем не буду жалеть, окей? — парень просиял. — Окей, — и тут плач стал чуть громче. У меня больше не хватало сил его игнорировать. Обернувшись на источник звука, мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться в реальности происходящего. На ступеньках, у самой двери, в больничной сорочке сидела Эда. Она заливалась настолько горькими слезами, что задыхаться начала я. Наплевав на все правила безопасности, выбегаю из машины и бегу к ней. Все как в тумане, я слышу где-то позади предостерегающие крики Ферита и Керема, но не думаю останавливаться. Моя подруга. Моя соседка сидит здесь в таком состоянии. Моя дорогая Эда. — Аллах! Что с тобой, Эда? Почему ты здесь? Ты сбежала из больницы? Что происходит? — девушка сваливается ко мне в объятия, как тряпичная кукла. — Сейран! Сейран! Что ты делаешь? С ума сошла? — к нам подлетают муж и телохранитель, озираясь по сторонам. Краем глаза я заметила, что Керем схватился за оружие. — Успокойтесь, это же Эда. Все в порядке, Керем, Ферит, — девушка цеплялась за лацканы моего пиджака, как за спасательный круг. — Нет не в порядке, Сейран! Она должна быть в больнице. Она не в себе. Девочка, ты что творишь? — Ферит обращался к Эде, и он тут же начала быстро-быстро тараторить. — Я не могла там больше находиться. Тарык… Тарык договорился с врачом, меня качали наркотиками, я больше не могу там находиться. Они убили. Убили. Убьют еще и меня. Не могу, не могу, не могу! — лютый холод пробежал по спине. — Госпожа Сейран, девушка явно не в себе. Ее нужно доставить в больницу, — Керем с опаской смотрел на мою подругу. — Нет! — какой-то животный рык вырвался из груди соседки. Она резко толкнула меня и побежала. Побежала вперед, из последних сил. Я была в ступоре. Что делать? Бежать? Нет, остаться? Она в бреду? Она говорит правду? Эда отдалилась на несколько метров и упала, будто замертво. — Эда! — в этот момент я уже не думала. В мгновение мы все втроем оказываемся у тела девушки. Мои руки тряслись, пока я пыталась прощупать пульс. — Я не чувствую его, Ферит. Я не чувствую пульса… — эти слова были, как приговор. Керем, обученный этому в специальной школе, кинулся делать реанимационные мероприятия. Я же осела в объятиях мужа. — У нее нет пульса, Ферит. Нет пульса… — немые слезы потекли по моим щекам. Я больше не сказала ни слова за тот вечер.

***

Двадцать девятое ноября. Две тысячи двадцать второй год. В 18:55 не стало Эды Йылдыз. Дочери. Подруги. Девушки. Она скончалась от передозировки морфином. В течение нескольких недель в кровь девушки поступал наркотик. Ее сердце не выдержало. Она умерла на пороге моего дома. И я снова оставила ее одну. Но больше всего всех присутствующих в больнице поразила другая информация. Та, о которой не знали ни родители, ни Серкан, ни я. За несколько дней до той жуткой ночи в ванной девушка была на приеме у гинеколога. Эда была беременна. Шла 7 неделя в момент обращения. А за несколько часов до вскрытия вен у нее случился выкидыш. За два дня Эда узнала о счастье и тут же его потеряла. В моей голове не укладывалась вся эта информация. Я не могла стоять на ногах без опоры на мужа. Не могла говорить, будто онемел весь рот. Моя бедная подруга. Почему ты ничего мне не рассказала? Когда ты вела меня в клуб на концерт Ферита ты уже потеряла ребенка? Как ты могла притворяться такой счастливой при такой трагедии? Или потеряла после…? Ты была знакома с Тарыком? Почему он договорился с врачом? Зачем накачал тебя? Что ты знала, Эда? Ты ли была изначально тем фотографом? Эти вопросы так и застыли в воздухе, а бездыханное тело дружелюбной и лучезарной соседки погрузили в гроб…