Цветочный пепел

      Настойчиво пытаясь отделаться от мысли, будто судьба вновь решила его поиметь, Хосок во второй раз пробежался взглядом по списку больниц, в которых ему предстояло выступить, и, не сдержав эмоций, громко выругался. Как так вышло, что две из двадцати семи запланированных у него лекций должны были пройти именно в центре, где работает чёртов Тэхён? Неужели это небеса так его карают за ту маленькую ложь, что он заготовил для Юнги? Или же подобному стечению обстоятельств есть другое объяснение? Стукнувшись лбом о столешницу, бета устало прикрыл глаза и попытался унять возрастающее разочарование. Встреча с Тэхёном не сулила ему ничего хорошего, но и отказаться от лекций он не мог, так как от них напрямую зависело его повышение.       От осознания безвыходности ситуации Хосок раздраженно фыркнул и, решив, что так тому и быть, наконец, расслабился. Поделом ему. Заслужил. Хотел по-тихому уехать в командировку и остаться в глазах мужа невинным и чистым, как первый снег в году, но почему-то совершенно не взял в расчёт такое понятие, как возмездие. Которое, к слову, как-то слишком оперативно его настигло. Что ж, теперь сгорать от гнева они будут вместе. Только причины для злости у них будут разные. У альфы — отъезд любимого супруга, а у беты — встреча с бывшим возлюбленным. Отпив из чашки остывший кофе, Хосок перевел дыхание и, уняв обиду, которая подобно снежной шапке накрыла его, как верхушку горы, подумал о том, что не все так плохо и что зря он паникует.       Он успешен, красив, женат, почти отец, имеет просторный дом и двух породистых собак, а что есть у омеги? Маленькая квартирка на окраине города, двое детей и не особо привлекательный муж, который всю свою жизнь посвятил науке, но так ничего и не добился. При таком раскладе переживать о встрече нужно как раз Тэхёну, а не ему. И чего он так всполошился? Заразился излишней эмоциональностью от мужа? Кивнув своим мыслям, Хосок откинулся на спинку стула и, посмотрев на семейное фото, стоявшее на столе рядом с монитором, непроизвольно улыбнулся. Несмотря на свою зацикленность на карьере, он любил мужа и всячески старался его поддержать. Пусть он и не разделял подход альфы к работе и зачастую сомневался в его профессионализме, это никак не мешало им счастливо сосуществовать. В их семье давно уже было взято за правило: все споры о работе оставлять за пределами дома.       Это действительно помогало им избежать ненужных ссор. Хосок всегда слишком серьёзно относился к своей профессии и считал сентиментальность досадной помехой. Он был уверен в том, что люди, посвятившие жизнь медицине, должны руководствоваться разумом и опытом, а не эмоциями и чувствами. Слишком привязавшись к пациенту, можно загубить не только свой талант, но и будущее как таковое. Юнги же не соглашался с этим утверждением и частенько грешил дружбой с пациентами. Порой это действительно выходило ему боком, но альфа упорно старался не замечать всего того негатива, что сваливался на него. Так и с Чимином — забив голову мыслями об омеге, альфа, стараясь найти с ним общий язык, вновь начал пренебрегать правилами своей профессии. Психолог в первую очередь — врач, а лишь потом человек. Хосоку очень бы хотелось, чтобы альфа раз и навсегда усвоил эту простую истину.       Каждый раз, слушая о том, как несчастен Чимин, Хосок всеми силами старался не взорваться и не высказать мужу все, что он о нём и его методах думает. Сколько бы бета ни пытался, так и не смог понять, за что ему стоит жалеть омегу. Его альфа трагически погиб, оставив одного с ребёнком? Его изнасиловали? Покалечили? Нет, всего этого не было. Омега по собственной воле лег в постель к альфе. К чему сейчас весь этот спектакль?       Если Чимин не глуп, то сделает выводы из сложившейся ситуации и, немного оклемавшись, вернётся к привычной жизни. Если нет, тогда кто ему доктор? Почему о его судьбе должны беспокоиться чужие, по сути, люди? Получив звонок от отца омеги, бета даже о собственных терзаниях на время забыл — так обрадовался прекращению сеансов. Ещё четыре месяца вечных разговоров об омеге, он бы просто не выдержал.       Разобравшись, наконец, в своих нерадужных мыслях, Хосок аккуратно собрал все бумаги в одну кипу и, сложив их в нижний ящик письменного стола, стал собираться домой. Надев пиджак, бета придал лицу равнодушный вид и клятвенно пообещал себе без лишней радости преподнести Юнги новость о том, что Чимин к нему больше не придёт.       Спустившись вниз и сразу же заметив у ворот мужа, Хосок радостно помахал тому и, подойдя, извиняющимся голосом проговорил:       — Долго ждёшь? Был срочный звонок от главврача.       — Не очень, — искренне улыбнулся Юнги, взяв бету за руку. — О твоем повышении говорили?       — Да, через четыре месяца доктор Квон идёт на пенсию, и я занимаю его место.       — Это хорошо, ты заслужил, — просиял Юнги, совершенно очевидно радуясь за мужа.       — Ещё сегодня отец Чимина звонил, — немного отойдя от центра, осторожно проговорил Хосок. — Он не хочет, чтобы омега ходил к тебе на сеансы. Говорит, что после них ему становится лишь хуже.       — Хуже? Быть такого не может, — возмутился Юнги, громко цыкнув. — У ребёнка затяжная депрессия, ему просто необходимы регулярные встречи с психологом.       — Он и наш психолог так не считают.       — Хосок, это неправильно. Мне нужно самому с ними поговорить.       — Исключено! — повысил голос бета, теряя терпение. — Хочешь, чтобы они нам в усыновлении отказали?       — При чём здесь это? — запнулся альфа. — Чимин ещё ребёнок и…       — Хватит, — перебил мужа бета, не желая слушать в сотый раз про «бедного несчастного ребёнка». — Никакой он уже не ребёнок. Течка была? Была. Он вполне себе сформировавшийся омега. Прекрати этот цирк. У тебя других пациентов, что ли, нет?       — Есть, — сдался альфа, не видя смысла что-то доказывать мужу. Поругаются же.       — Вот ими и займись. Давай не будем ссориться. Окей?       — Будь по-твоему.       — Кстати, о пациентах, — замедлился Хосок, посмотрев мужу в глаза. — Тот альфа, которого я к тебе направил… почему ты отдал его доктору Сону? Не заинтересовал случай?       — У меня и без него много работы, — отмахнулся Юнги. Ох…       — Если бы ты чаще отказывал тому депутату во встречах, время бы было.       — Ты опять начинаешь?       — Ладно, проехали.       Раздражённо фыркнув, Юнги без особого интереса проследил взглядом за небольшим ретро автомобилем и, не вникая в болтовню Хосока, погрузился в собственные мысли. Сегодня ему пришел ответ из провинции Чолла-Намдо с разрешением открыть в Мокпхо центр психологической помощи. Альфе и хотелось похвастаться этим перед бетой, и в то же время — нет. Ведь второй центр автоматически означал то, что ему придётся оставить практику психолога и полностью посвятить себя управлению бизнесом. Альфа был готов к такой жертве. Он не настолько любил свою профессию, чтобы ради неё отказываться от великолепного шанса, дарованного судьбой. Психологов в стране много, а вот хороших центров практически нет, и он был готов исправить эту несправедливость.       Порой Юнги задумывался, а правильно ли он избрал свой путь? Если он с такой лёгкостью расстаётся с делом, которому посвятил почти всю свою сознательную жизнь, не значит ли это, что он изначально допустил ошибку? Может, психология никогда не была его призванием, и он просто пошел на поводу у родителей? Подобные откровения никогда не нравились альфе, сейчас же и того больше, они заставляли его почувствовать себя ничтожным и усомниться во всем, что окружало его все эти годы. Единственным, в чем Юнги был полностью уверен, являлся брак с Хосоком. Бета был именно тем, кого альфа хотел видеть рядом с собой.       Все те омеги, с которыми Юнги встречался до знакомства с Хосоком, были притворно милыми и видели своё счастье лишь в заботе о детях и муже. Подобное отношение к жизни бесило Юнги. Ему был необходим человек, полный амбиций и целей, такой, который легко смог бы поддержать любой разговор и не стал бы опускаться до уровня сплетен. Лишь Хосок подошел по всем этим пунктам. В то время альфа ни на секунду не усомнился в своём выборе. Сейчас же зацикленность беты на работе начинала уже порядком его напрягать. Но все же альфа смел надеяться на то, что после повышения все изменится в лучшую сторону. Должно измениться. Или нет?       Прокручивая в голове сценарии того, как он поведает мужу о своём решении, альфа отчётливо видел лишь бешеного бету, криком доказывающего ему, что подобное желание — лишь прихоть и что из-за неё не стоит прекращать практику. Выслушивать нудную лекцию о призвании и долге Юнги совершенно не хотелось, и именно поэтому он до сих пор не сказал мужу, что уже полтора года не берёт новых пациентов. К нему на прием все это время ходило лишь три человека. Вышеупомянутый депутат, которого альфа знал уже лет шесть. Многодетный омега, вечно подозревающий мужа в измене, и старичок бета, страдающий манией величия.       Все эти люди давно уже стали для него больше, чем просто пациентами. С депутатом альфа частенько выпивал после работы, обсуждая, как проходит его предвыборная кампания. Со старичком бетой альфа любил играть в шахматы, а зимними вечерами мог пропустить с ним и по стаканчику глинтвейна. А что касалось омеги, то его Юнги просто было жаль, и именно поэтому он до сих пор не передал его другому доктору. Но объяснять все это Хосоку он был не намерен. Все равно ведь не поймёт. Для беты дружеские отношения между врачом и пациентом были так же неприемлемы, как молоко и селёдка на одном столе. Он не мог представить дружбу там, где изначально был лишь профессиональный интерес. Юнги не винил бету за это и поэтому предпочитал лишний раз не спорить с мужем. Пусть они останутся каждый при своём мнении.       Но сегодня, впервые за очень много лет, альфе захотелось отстоять своё право на встречи с Чимином. Юнги был уверен в том, что Хосок моментально согласился отменить все сеансы и даже на секунду не задумался о благополучии мальчика. Все, что ему нужно было от омеги — это ребёнок. Отчего-то подобное начинало злить альфу. Чимин — человек, а не инкубатор на ножках. Бете не стоило бы об этом забывать, сам ведь прекрасно осведомлён, какими нестабильными бывают беременные омеги.       — Когда Чимин придёт к тебе на осмотр? — тщательно подбирая слова, спросил Юнги.       — Послезавтра, — не почувствовав подвоха, легко ответил Хосок. — А что?       — Хочу поговорить с ним. Быть может, на прошлом сеансе я его чем-то обидел. Вот он и не хочет больше видеться.       — Юнги, ты опять начинаешь… — сквозь зубы процедил бета.       — Не начинаю, а заканчиваю, — уверенно проговорил Юнги, даже и не думая уступать мужу. Не в этот раз. — Один разговор погоды не сделает.       — Всего один разговор?       — Да, и мы закроем эту тему.       — Хорошо, он придёт к часу дня, — немного подумав, сдался Хосок.       — Прекрасно, я подойду к этому времени.       Проигнорировав вздох мужа, Юнги достал из кармана пальто свой телефон и сделал в календаре пометку о встрече с Чимином. Альфа надеялся, что после этой встречи все его сомнения уйдут, и он сможет, наконец, сосредоточиться на работе. Ежесекундные мысли об омеге никак не помогали ему в построении планов на будущие изменения в центре, и с этим нужно было что-то делать. Что он, собственно, и сделал.

***

      Время до встречи пролетело так же быстро, как кофе сбегает из турки, всего момент — и он уже не в своём центре, а топчется у дверей кабинета Хосока, где в этот самый момент находится и Чимин.       — Что Вы здесь делаете? — подойдя к альфе, хрипло спросил Пак-старший.       — Пришел поговорить с Чимином, — посмотрев на омегу, ответил Юнги.       — О чём? Хотите опять навязать ему походы в центр? Спасибо, не нужно. У сына сейчас все хорошо.       — У него депрессия. Почему Вы так пренебрежительно к нему относитесь?       — Пренебрежительно? — приподняв бровь, переспросил Пак-старший. — Я не потакаю его капризам. Это делает меня плохим родителем?       — Я не говорил, что Вы плохой родитель. Мне просто непонятно Ваше отношение к нему. Вы всегда холодны и надменны, как будто Вам нет дела ни до него, ни до его беременности. Вы даже от внука отказались.       — Господин Мин, я родил сына в семнадцать лет и все это время воспитывал его в гордом одиночестве. Знаете ли, это тяжело. Не хочу для Чимина подобной судьбы. Он, наконец, расстался со своими иллюзиями и взялся за ум, и я не позволю никому сбить его с пути. Вам всё ясно?       — Вы так злитесь, потому что он повторил Вашу ошибку, — констатировал очевидное Юнги. — Почему же не уберегли от этого?       — Не уберёг? — разозлился омега. — Мне нужно было его на цепь посадить? Я понадеялся на его сознательность, и вот результат. Думаете, я не предупреждал его о том, что Гука стоит опасаться?       — Инстинкты — очень опасная вещь. С ними невозможно совладать и…       — Невозможно? — перебил Юнги омега. — Вы женаты на бете. Разве Вы не усмирили свои инстинкты? А, господин Мин? Мне не понятно, зачем Вы оправдываете Чимина, и я больше не вижу целесообразности в нашем разговоре. Всего хорошего.       Отойдя от альфы на несколько метров, Сокджин показательно отвернулся к окну и сосредоточил все своё внимание на маленькой птичке, что сидела на ветке. Омегу очень задели за живое слова альфы о том, что он плохой родитель. Он всегда любил Чимина и считал его подарком небес. Ни разу в жизни омега не пожалел о том, что оставил ребёнка. Но даже несмотря на всю свою безграничную любовь, он не мог спокойно мириться с тем, как Чимин распоряжается своей жизнью. Его нежелание учиться и помешательство на Чонгуке бесило омегу, заставляя отдаляться от сына, дабы не сболтнуть лишнего. Сейчас он жалел о подобном поведении, но изменить что-либо уже не мог. Что случилось, то случилось. Глупо на этом зацикливаться.       Юнги же чувствовал себя до неприличия глупо. Зачем он нагрубил Паку? Что пытался этим доказать? Свою грубость и несдержанность? Ему это удалось. Теперь его не то что к Чимину не подпустят — от него шарахаться начнут. Прокручивая в голове их разговор, альфа резко захотел дать себе по шее. И вышеупомянутому Гуку тоже. За компанию, чтобы неповадно было соблазнять детей. Соблазнять и бросать.       Собрав всю свою гордость в кулак, Юнги подошел к Паку-старшему и, поклонившись ему, проговорил:       — Простите. Я был груб. Мне непривычно винить детей за их проступки, я всегда ищу причину такого поведения в воспитании. Не принимайте на свой счёт. Мне действительно жаль.       Не дождавшись от омеги ответа, Юнги ещё раз низко поклонился тому и вновь вернулся к дверям кабинета. Когда те, наконец, открылись, являя взору альфы растерянного Чимина, он, мило улыбнувшись, прошептал:       — Не уделишь мне минуту?       — Хорошо, — неуверенно кивнул омега, отходя с альфой в сторону.       — Чимин, я тебя обидел чем-то в прошлый раз? — чуть наклонившись к омеге, прямо спросил Юнги. — Ты поэтому не хочешь со мной видеться?       — Нет, как я уже говорил, дело не в Вас, — отчего-то смутившись, ответил омега. — Со мной все в порядке. Я занимаюсь с репетитором и даже решил, кем хочу стать. В сеансах больше нет необходимости.       — Если все так, как ты говоришь, то я очень рад, — взяв Чимина за руку, проговорил Юнги. — Если тебе понадобится моя помощь или просто захочешь выговориться, приходи в центр. Я всегда найду для тебя время.       — Спасибо, господин Мин, — немного нервно освободив свою руку из хватки альфы, кивнул Чимин. — Я запомню.       — Тогда, до свидания, Чимин, — доброжелательно улыбнулся омеге Юнги. — Не буду тебя больше задерживать.       — Всего доброго.       Наблюдая за тем, как Чимин подходит к отцу и, придерживая живот рукой, идёт по коридору, у Юнги ощутимо так защемило в груди. До боли захотелось догнать омегу и, прижав его к себе, окружить заботой и любовью. От подобных мыслей альфу словно ледяной водой окатило. Он совершенно не понимал, что сейчас происходит и откуда в нём берутся такие вот весьма сомнительные и скандальные желания. С ума, что ли, сходить начал?       Присев на корточки, Юнги, облокотившись спиной о прохладную стену, несколько раз тряхнул дурной головой и с некоторой обречённостью понял, что настало время подумать и о своей жизни тоже. Нужно, наконец, набраться смелости и все же поговорить с Хосоком о новом центре. Покричит и перестанет. Собственный душевный покой куда важнее страха быть непонятым.       И хорошо бы ещё и со своими непонятными порывами касательно Чимина разобраться. А то как-то все совсем не радужно выходит…