Цветочный пепел

      Счастье и несчастье плотно переплетаются между собой, как волокна верёвки, создавая затейливый узор, что богато украшает лестницу, ведущую к новому этапу в жизни. Чимину нравилось так думать о своём будущем и прошлом. В таком ключе всё приобретало оттенок красоты, и привычный мрак, хоть и ненадолго, но все же отступал. Омега знал, что его решение вновь пробудит черноту и на долгое время лишит его покоя и понимания. Знал, но ничего поделать с этим не мог. Едва он увидел на экране УЗИ-монитора маленького человечка, его словно током прошибло. То, что ещё утром казалось ему вынужденной необходимостью, вдруг резко сменило своё направление и за считанные секунды трансформировалось в едкое чувство предательства. Все инстинкты, обострившись до предела, вопили о том, что, идя на поводу у папы, он поступает неправильно.       Взяв в руки протянутую доктором фотографию, Чимин, вместо того, чтобы отдать её доктору Чону, расслабленно стоящему подле него, крепко сжал её побелевшими от напряжения пальцами и, игнорируя вопросительный взгляд беты, не оглядываясь, выбежал из кабинета. Оказавшись на улице, омега рвано вдохнул морозный воздух и, пребывая в некоторой прострации, отправился к центру Мина. Он сейчас либо совершит самую большую ошибку в своей жизни, либо, наконец, впервые за очень долгое время поступит правильно. Третьего не дано. Да оно и не нужно. Либо пан, либо пропал. Да?       Остановившись недалеко от входа, Чимин, помня о своём обещании, на миг засомневался, правильно ли он поступает, вот так врываясь к Чонгуку. Может, стоило попытаться как-то связаться с альфой? Предупредить того о своём визите? Хотя… Вспомнив омерзительное поведение когда-то любимого мужчины, омега, тут же забыв о совести и здравом смысле, вошел в приёмную и, подойдя к регистратуре, попросил работника центра позвать Чона. Не желая прилюдно устраивать сцен и тем самым портить репутацию детищу Мина, Чимин вышел во двор и там принялся терпеливо дожидаться Чонгука. Ой, что сейчас будет.       Когда рассерженный альфа, наконец, вышел к нему и, схватив за локоть, отвел в сторону, Чимин, крепко сцепив зубы, стоически вытерпел всю грубость и, убедившись в том, что они находятся наедине, решительно проговорил:       — Мне нужна твоя помощь.       — Я же велел тебе сюда не приходить! — прорычал Чонгук, воровато оглядываясь по сторонам. — Память подводит? Не рановато ли?       — Выбирай слова, — собрав в кулак всю свою храбрость, уверенно промолвил Чимин. — Будешь грубить — пойду в полицию и расскажу им, что забеременел от тебя.       — Что? — опешил Чонгук. Он же ослышался, да? — Страх потерял?       — Так и будем дальше угрожать друг другу или, наконец, поговорим, и я уйду?       — Что тебе нужно? — нехотя сдался Чонгук, попутно пытаясь вспомнить, есть ли у Мина сегодня сеансы. Если их кто-то увидит — это будет полное фиаско.       — Я хочу, чтобы ты пришел ко мне домой и сказал отцу, что признаешь ребёнка, — на одном дыхании выдал Чимин заранее заготовленный текст.       — И не подумаю! — повысил голос Чонгук.       — Ещё как подумаешь, — нахмурился Чимин, не сводя с альфы внимательного взгляда. — До родов будешь проведывать меня два раза в месяц. Когда настанет день государственной регистрации, просто не придёшь в ЗАГС. Все понятно?       — Как-то не хочется, — скривился Чонгук, глядя на омегу, как на душевнобольного. Вот к чему вся эта драма? Чимину проблем мало?       — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — выдохнул Чимин, стараясь говорить ровно и не выдавать своей паники, что со скоростью лесного пожара разрасталась по всему его телу. — Не сделаешь, расскажу обо всем Мину. Ещё и приукрасить для эффекта не забуду. А он альфа крайне мнительный и впечатлительный.       — Детка, ты мне угрожаешь? — с прищуром осведомился Чонгук. Вот это номер! У его котёнка что, коготки прорезались? Так их легко можно обломать. Было бы желание. А оно у него есть.       — Ты сам научил меня так добиваться желаемого, — как нечто само собой разумеющееся произнёс Чимин. — К чему недовольство?       — Хорошо, если я выполню твою просьбу, отстанешь от меня? — сквозь зубы протянул Чонгук, замечая мужа Мина через дорогу от центра. Вот же…       — Да, — кивнул Чимин, даже и секунды не колеблясь.       — Не знаю, что ты там задумал, главное, не пожалей потом, — немного подумав, протянул Чонгук, вжав голову в плечи. Помогать омеге желания у него, конечно, не было, но чем быстрее он отошлёт Чимина восвояси, тем меньше вероятность попасть на разговор к начальству. Бета что, сейчас на них смотрит? Ой-вей…       — И не подумаю, — уверенно проговорил Чимин. — Папа завтра выходной, приходи к пяти.       — Почему не утром?       — У меня занятия с репетитором.       — Понял.       — Прекрасно, — поправив куртку, кивнул Чимин. — До завтра.       Не дожидаясь реакции от Чонгука, омега сильнее закутался в мягкий шарф и, опасаясь встречи с Юнги, поспешил покинуть территорию центра. Чимин прекрасно понимал, что его решение расстроит доктора Чона, и поэтому всеми правдами и неправдами старался оградить себя от разочарованного взгляда альфы. Тому ещё пренепременно выпадет шанс стать отцом, и наверняка хорошим. Его же малыш останется с ним. Да, будет нелегко, но он к этому готов.

***

      Вернувшись в свой кабинет, Чонгук, далеко не с первого раза переборов раздражение, быстро прибрался на массажном столе и, облокотившись на него, невольно задумался о словах Чимина. То, что омеге ни с того ни с сего вздумалось оставить ребёнка, абсолютно не удивило альфу. Со дня их последней встречи он ждал чего-то подобного. Не сказать, что он понимал чувства Чимина, скорее, просто вынужденно принял его решение, как нечто должное. Не в его правилах учить уму-разуму. Единственное, что немного смущало Гука, так это предстоящая беседа со старшим Паком.       Старший омега никогда его особо не любил, все время видя в нём лишь потенциальную угрозу для своего дражайшего чада. Омежье чутьё его, конечно, не подвело, но сейчас разговор не об этом. Годами копившееся подозрение сейчас грозилось вылиться в нешуточную агрессию, но отступать, увы, было некуда. Он дал Чимину слово, и его придётся сдержать. Иначе… Мин Юнги узнает о нём много чего интересного, и вся его карьера накроется медным тазом. Хорошо ещё, если в тюрьме не окажется.

***

      На следующий день, как и было оговорено, Чонгук в полпятого вечера шел по направлению к дому Паков. Заметив на противоположной стороне Чимина, альфа, мысленно отругав его за медлительность, перешел дорогу и, подойдя к омеге, спросил:       — Чего стоим? Кого ждём?       — Никого. Меня запах привлёк, — не смотря на альфу, ответил Чимин.       Оглядев ларёк с бунгеоппанг, Чонгук, приподняв бровь, поинтересовался:       — Покупать будешь?       — Нет. Я не взял с собой денег, — спрятав руки в карманы, прошептал Чимин. — Пойдём.       — Ты не меняешься, — скептически заметил Чонгук.       Достав из заднего кармана джинсов пару смятых купюр, альфа с поистине царским видом купил несколько горячих печенек в форме рыбок и протянул их Чимину, буркнув:       — Ешь.       — Спасибо, — довольно улыбнувшись, промолвил Чимин, даже и не думая отказываться от угощения. — Так вкусно пахнут.       — С каких пор ты такую еду полюбил? — как бы невзначай осведомился Чонгук, без особого интереса наблюдая за омегой. — Ты же не ешь каштаны.       — Уже пять месяцев как, — жуя, ответил Чимин. — Ещё мне мармелад начал нравиться. А от острого, наоборот, воротит.       — Да уж, — задумчиво произнес Чонгук. — Тяжко беременным приходится.       — Ещё четыре месяца — и я вновь возлюблю кимчи и красный перец.       — Как ты можешь столько острого есть? Не представляю.       — Ладно тебе, — отмахнулся Чимин. — Спасибо, что пришел.       — Будто у меня был выбор, — показательно холодно ответил Чонгук. — Подожди на улице минут десять и лишь потом заходи.       — Не боишься остаться наедине с моим папой? — остановившись у калитки, спросил Чимин, дожёвывая печенье.       — Что он мне сделает? Побьёт? — скривился Чонгук. — Я пошел.       — Удачи!       Войдя во двор, Чонгук по привычке пригладил волосы рукой, стряхнул с куртки несуществующую пыль и лишь после этого постучал в дверь. Когда Пак-старший появился перед взором альфы, тот, игнорируя искорки паники, серьёзно проговорил:       — Добрый день. А я к Вам в гости. Скучали?       — Зачем пришёл?       — Поговорить о моём ребёнке.       — Память прояснилась или совесть проснулась? — сочась ядом, спросил омега.       — Может, зайдём в дом? Или прямо тут поговорим?       — Проходи.       Когда за отцом и Чонгуком закрылась дверь, Чимин тихонько вошел во двор и замер у порога. Прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери, омега, радуясь тому, что ни криков, ни битья посуды слышно не было, выждал ровно десять минут и осторожно пробрался в дом.       Зайдя на кухню, Чимин с опаской оглядел сосредоточенных отца и Гука и, немного помявшись, спросил:       — Что-то случилось?       — Да, — кивнул Сокджин. — Горе-отец объявился.       — А? — постарался удивиться Чимин.       — Я ему не верю, — строго проговорил старший омега. — Не соглашайся.       — На что? — для приличия осведомился Чимин, сам себе не веря. Он хоть убедителен? Или отец всё уже понял?       — Давай поговорим наедине, — влез в разговор Чонгук, не особо желая выслушивать оскорбления, которые обязательно будут.       Ему не хотелось заставлять омегу волноваться, а в присутствии рассерженного родителя оставаться спокойным было практически невозможно. Ласково взяв Чимина за руку, Чонгук вышел с ним во двор и, присев на скамейку, проговорил:       — Я сделал, как ты хотел. Все прошло куда лучше, чем я рассчитывал.       — Он сильно ругался?       — Нет, — отрицательно покачал головой Гук. — Он не поверил ни единому моему слову.       — В этом весь папа.       — Я пойду, — поднимаясь, промолвил Чонгук, не видя никакого смысла в светских беседах с омегой. — Дела ещё есть.       — Хорошо.       — Зайду через две недели.       Проводив Чонгука и закрыв за ним калитку, Чимин, готовясь к малоприятному разговору, нехотя вернулся в дом. Подойдя к папе, омега осторожно обнял его со спины и прошептал:       — Не злись, пожалуйста.       — Ты попросил его прийти? — строго спросил Сокджин.       — С чего ты взял?       — Сегодня днём мне звонил доктор Чон и рассказал о твоей выходке на УЗИ, — отстранившись, поведал старший омега. — Чимин, я не верю в подобные совпадения.       — Выходке? — удивлённо переспросил омега. — Что не так я сделал?       — Убежал с фото. Это о многом говорит.       — Папа…       — Чимин, я весь день думал об этом, — осторожно начал Сокджин, тщательно подбирая слова. — Не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Хочешь — оставляй его. Но никаких Чонгуков в нашем доме не будет.       — Ты серьёзно? — насторожился Чимин, до конца не веря в услышанное.       — Да, — кивнул Сокджин, намеренно умалчивая об одной весьма весомой детали.       — Спасибо.       — Иди делай уроки, экзамены никто не отменял.       — Хорошо, — быстро кивнул Чимин, тут же сбегая в свою комнату.       Оставшись в одиночестве, Сокджин присел на стул и притянул к себе чашку с чаем. Разговор с сыном оставил после себя неприятный осадок. Тот, прикрываясь Чонгуком, вновь попытался его обмануть, и это раздражало. Собственно, как и то, что доктор Чон, не объясняя причин, отказался от усыновления. Устав навязывать сыну свои взгляды и желания, омега осознано сдался. Если тот хочет посвятить свою жизнь ребёнку и тем самым лишить себя успешного комфортного будущего, то так тому и быть. Он перечить не будет. Не его это дело. Но и помогать он тоже не станет. Пусть сам во всем разбирается.