Цветочный пепел

      Хосок расслабленно облокотился о спинку кресла и отхлебнул из чашки свежеприготовленный кофе. Прикрыв глаза от удовольствия, бета мысленно процитировал слова Уинстона Черчилля: «Кофе — напиток очень личный. Его, как и коньяк, нельзя пить кружками!». Полностью согласившись с этим утверждением, бета отставил чашку в сторону и приступил к работе. Перебирая кипы анализов и снимков, он параллельно делал заметки и отмечал малейшие изменения в состоянии своих пациентов. Услышав настойчивый стук в дверь, Хосок раздражённо потёр переносицу и позволил непрошенному гостю войти.       — Доктор Чон, — вихрем влетев в кабинет, затараторил молоденький медбрат. — Там Вашего пациента привезли. Преждевременные роды.       — Кого именно? — серьёзно спросил бета. — Господина Квона?       — Нет, Пак Чимина.       — Какого чёрта?! — громко выругался Хосок, испугав тем самым медбрата. — Где он сейчас?       — В родильном зале, — отчитался медбрат. — Анестезиолог уже тоже там.       — Понял, — на автомате кивнул Хосок. — Готовьте инкубатор.       Выбежав из своего кабинета, Хосок тут же бросился в родильное отделение. За считанные минуты добежав до нужного места, бета быстро переоделся и, продезинфицировав руки, вошел в родильный зал. Проверив наличие всех инструментов, он посмотрел на своего помощника и строго спросил:       — Анестезию сделали?       — Да, — отчитался тот. — Анализ крови взяли, катетер в мочевой пузырь ввели.       — Хорошо, подключайте КТГ и ставьте катетер в вену.       Взяв в руки антисептик, бета обработал место будущего разреза и, поправив простыню, скрывающую переднюю часть тела омеги, потянулся за скальпелем. Чувствуя свою вину за нынешнее состояние Пака, Хосок посмотрел на того и как можно ласковее проговорил:       — Все будет хорошо, не переживай.       Нет, бета не винил себя за то, что припугнул омегу — его поведение никак не могло спровоцировать преждевременные роды. Корил он себя лишь за то, что не провел осмотр. Ведь вполне возможно, выполни он свою работу, таких последствий можно было бы избежать.       Аккуратно сделав прямой поперечный надрез кожи на животе, Хосок раздвинул брюшные мышцы и, добравшись до матки, сделал внизу ещё один надрез. Отсосав часть крови, бета принялся осторожно вынимать ребёнка. Когда малыш оказался в его руках, он передал его неонатологу и приступил к извлечению плаценты и накладыванию швов.       Чимин с трудом мог дать характеристику своему нынешнему состоянию, ему было не столько больно, как страшно. Он не мог понять, почему малыша все ещё не показали ему и о какой шкале Апгар говорит педиатр. Когда ребенка, наконец, положили ему на грудь, омега, не сдерживая слез, посмотрел на маленького человечка, чей хрупкий вид мигом выбил из лёгких весь воздух. Он оказался морально чертовски не готовому к этой встрече.       Чимин ещё не успел ничего толком осознать, как врач забрал его малыша и покинул родильный зал. Протестующе посмотрев на Хосока, омега едва слышно прошептал:       — Куда его забрали?       — Малыш весит всего два кило, сейчас ему одна дорога — в реанимацию, — пояснил Хосок. — Не переживай, прогнозы весьма оптимистические.       Хрипло выдохнув, Чимин прикрыл глаза и попытался успокоиться. Самое страшное уже позади, малыш в безопасности, теперь хорошо бы подумать и о себе.

***

      Чонгук нарезал уже десятый круг по коридору, как в отделение, подобно торнадо, влетел перепуганный Сокджин и тут же набросился на него с расспросами:       — Что случилось? Как Чимин? Доктор что-то говорил?       — Постоянный стресс стал причиной преждевременных родов, — выдохнул Чонгук. — Говорят, опасности нет. Все должно быть хорошо.       — Как Чимин оказался возле тебя?       — Он позвонил в истерике и попросил приехать, — не стал врать Чонгук. — Роды начались почти сразу, как мы зашли ко мне.       — То есть к тебе? — подвис Сокджин. — Домой?       — Да, — кивнул Чонгук.       — А почему он позвонил тебе, а не Юнги?       — А почему он должен был звонить Мин Юнги? — не понял Чонгук. — Знаете ли, к психологу ходят лишь в самых крайних случаях…       — Неужели они поругались? — нахмурился Сокджин, игнорируя вопрос альфы. — Нужно ему позвонить.       — Зачем?       Не удостоив Чонгука ответом, омега отошел в сторону и, отыскав в телефоне номер Мина, нажал на кнопку вызова. Всего несколько секунд, и на том конце линии раздалось удивленное:       — Алло, господин Пак?       — Ты сейчас где? — не утруждая себя приветствием, осведомился омега.       — На работе, — немного обеспокоено ответил Юнги. — Что-то случилось?       — Ты сегодня видел Чимина?       — Нет, мы договорились встретиться вечером.       — У Чимина начались роды, он сейчас в больнице.       — Что? — испуганно воскликнул Юнги. — Я сейчас приеду.       Сбросив вызов, Юнги взволнованно огляделся по сторонам и, отыскав на столе ключи от машины, на всех парах бросился в роддом. Превышая дозволенную скорость и то и дело нарушая правила дорожного движения, альфа, совершенно не думая о том, что завтра к нему по почте придут десятки штрафов от ГАИ, въехал на стоянку и, припарковав автомобиль, стремительно направился в родильное отделение.       Отыскав в приёмной Сокджина, альфа тут же к нему подошел и спросил:       — Как такое случилось? Ещё же три недели оставалось!       — Стресс, — коротко ответил омега. — Меня вот другое беспокоит, — запнулся Сокджин. — Почему Чимин позвонил долговязому осеменителю, а не тебе?       — Кому? — переспросил альфа.       — Мне, — подал голос Чонгук, отлипая от стены и несмело подходя к Юнги. — Здравствуйте.       — Чонгук, ты то тут что делаешь? — удивился альфа.       — Я… отец, — протянул Чонгук, мысленно уже начиная искать новую работу. Его сейчас уволят. Как пить дать уволят.       — Кого? — впал в ступор Юнги.       — Малыша Чимина.       Заметив, как стремительно меняется выражение лица Юнги, Сокджин, предчувствуя неладное, встал перед ним, оградив тем самым непутевого, по его мнению, Чонгука, и тихо проговорил:       — По морде дашь ему на улице.       — Понял, — нехотя кивнул Юнги, всё ещё сжимая руки в кулаки.       Отойдя от греха подальше в сторону, Чонгук присел на корточки и, посмотрев на часы, нервно перевел взгляд на дверь, ведущую в родильное отделение. Как ни странно, но сейчас в полной мере его не волновали ни Юнги, ни нависшее над головой, подобно грозовой туче, увольнение. В этот самый момент ему хотелось лишь одного: услышать, что с Чимином и сыном все хорошо.       Когда Хосок наконец появился в коридоре, Сокджин, Чонгук и Юнги сразу же обступили его со всех сторон.       — Доктор, что с Чимином? — прохрипел Сокджин.       — Он и малыш в относительном порядке, — устало ответил бета. — Не стоит переживать.       — Когда мы сможем их увидеть? — влез в разговор Чонгук.       — Омегу — не раньше, чем через сутки. Насчёт малыша станет ясно только после всех необходимых анализов.       — Сутки? — осведомился Юнги. — Почему так долго?       — Кесарево сечение — это не игрушки, — прорычал Хосок. — Твой чёртов омега сейчас под присмотром врачей, так что запасись терпением и шуруй домой.       — Хосок, я… — промямлил Юнги. А что, собственно, он?       — Вы все идите домой, — посмотрев на старшего омегу и Чонгука, велел Хосок. — Приходите завтра ближе к вечеру.       Поклонившись Паку-старшему, Хосок тут же поспешил вернуться в свой кабинет. Юнги же, совершенно не ожидая того, что бета все узнает сам, словно к земле прирос. Он не имел ни малейшего представления о том, как ему сейчас стоит поступить. Пойти за Хосоком? Дать им обоим время остыть? Сразу выйти в окно и не мучаться?       — Идёмте, — тихо проговорил Сокджин. — Надеюсь, Чимин позвонит, как придёт в себя.       Выйдя из роддома, Юнги немного потоптался у входа в центр планирования семьи и, так и не решившись на разговор с мужем, поплёлся к своей машине. В голове альфы была тысяча мыслей, никак не связанных между собой. Одна их часть кричала о том, что он не обязан оправдываться перед Хосоком. Какая тому разница, к кому он ушел? Вторая же убеждала в том, что бета имеет право знать, кто стал причиной их развода.       Чем дольше Юнги думал об этом, тем больше находил причин не объясняться с бетой. Что случилось, то случилось, зачем возвращаться к тому, что причиняет дискомфорт им обоим? Сев в машину, альфа, наконец, сделал то, что должен был сделать уже давно, а именно: достал из кармана телефон и, позвонив знакомому адвокату, попросил того подготовить документы на развод. Не стоит больше давать Хосоку ложных надежд.       Двадцать четыре часа для Юнги тянулись так же долго, как и товарный поезд, проезжающий мимо переезда в тот самый момент, когда куда-то очень спешишь. Альфа не находил себе места, его омега сейчас совсем один, и ему, скорее всего, плохо, а он ничем не может помочь. Когда настал долгожданный день встречи, Юнги едва дождался вечера, он уже был готов штурмом брать роддом, как ему, наконец, позволили войти.       Оказавшись в палате Чимина и посмотрев на его измученное лицо, альфа осторожно присел возле него и, взяв за руку, спросил:       — Ты как?       — Терпимо, — вымученно улыбнулся омега. — Вчера было хуже.       — Я очень переживал, — прошептал Юнги. — Как малыш?       — Доктор Чон показал мне его всего два раза, — пожаловался Чимин. — Боится, что швы могут разойтись, поэтому не выпускает из палаты.       — Когда вас обещают выписать?       — Не раньше, чем через три недели. Пока малыш не наберёт необходимую массу, мы будем тут.       — Он похож на тебя?       — Совсем чуть-чуть. Вылитый Чонгук, даже нос его, — скривился Чимин. — Я будто и не участвовал в зачатии.       — Почему ты мне раньше не рассказал о Чоне? — осторожно поинтересовался Юнги.       — А нужно было? — шёпотом осведомился Чимин. — Узнай, ты сразу бы уволил его, а мне этого не хотелось. Юнги, пожалуйста, не трогай Чонгука. Он не плохой, просто… трусливый. Ответственность — это не к нему.       — После всего случившегося ты его ещё и защищаешь, — нахмурился Юнги. — Уму непостижимо!       — А должен ругать и обзывать долговязым осеменителем? — улыбнулся Чимин. — Это прерогатива папы. Знаешь, о чём я подумал?       — Нет.       — Если Чонгук — козёл или там другой рогатый скот, то у меня просто отвратительный вкус на альф, — серьёзно поведал Чимин. — Но ты же не плохой. Всего лишь старый. Выходит, с моими предпочтениями не все так плохо.       — Дурачок, — засмеялся Юнги. — И я не старый. В тридцать жизнь только начинается.       — Но ведь я тебе нравлюсь? — приподнял бровь Чимин. — В пятьдесят тоже.       — Конечно, — поцеловав омегу в щёку, прошептал Юнги, проигнорировав часть про пятьдесят лет. — Странно, что твоего отца нет.       — Он придёт ближе к закрытию.       — Чимин, знаешь… у нас в центре есть один охранник, — заговорщически промолвил Юнги. — Порядочный, разведённый альфа сорока лет. Может, его с твоим отцом познакомить? Пусть ему мозг выносит, а не мне.       — Мин Юнги, ты — жестокий человек. Охранника совсем не жалко?       — Характер твоего папы не настолько плох, чтобы его жалеть.       Юнги только было потянулся рукой к лицу омеги, как дверь отворилась, и в палату вошел Хосок. Смерив альфу убийственным взглядом, он быстро опросил Чимина, проверил шов и, записав что-то в его карточку, ушел прочь.       Посмотрев на растерянного омегу, Юнги приобнял его за плечи и ласково прошептал в макушку:       — Не переживай ни о чём. Все вопросы с Хосоком я решу уже сегодня.       — Правда? Мне очень неловко рядом с ним…       — Он с тобой говорил о чём-то, не касающемся родов? — насторожился Юнги.       — Нет, — соврал Чимин. — Он меня не трогает. Просто смотрит злобно.       Чимин не собирался рассказывать Юнги о том инциденте в кабинете беты. Он ни в чём не винил Хосока, даже, можно сказать, отчасти понимал и поэтому не хотел, чтобы альфа таил обиду на бывшего мужа. Несмотря на свои жестокие слова, бета сделал все, чтобы роды прошли легко и быстро, а для омеги это значило очень многое. Он также виноват перед Хосоком, как и сам Юнги, пусть это будет его наказанием.       — Если что, говори, — тоном, не терпящим возражения, промолвил Юнги. — Я не дам тебя в обиду.       — Как скажешь, — кивнул Чимин.       — Я пойду, у меня сеанс через час.       — Хорошо, — улыбнулся Чимин.       — Тогда до завтра.       Поцеловав омегу, Юнги вышел из палаты и, не давая себе времени передумать, направился прямиком к Хосоку. Дождавшись, пока бета закончит осмотр, он вошел к нему в кабинет и с порога заявил:       — Нам нужно поговорить.       — Я вообще-то работаю, — скривился Хосок, снимая с рук перчатки.       — Это всего на пять минут, — настоял Юнги, садясь напротив и протягивая мужу документы на развод. — Я все уладил, просто подпиши — ехать на слушание тебе не придётся.       — Какой сервис, — саркастично заметил Хосок. — Что с имуществом?       — Квартира — твоя, машина — моя. Больше делить нам нечего.       Взяв в руки ручку, Хосок поближе притянул к себе документы и, секунду помедлив, подписал их.       Ещё утром бета был полностью уверен, что никогда не даст Юнги развод. Но, увидев в палате, каким взглядом тот смотрит на омегу, он ощутил себя пустым местом. За все время их брака в глазах альфы он видел и любовь, и уважение, но никогда в них не было столько тотальной нежности. Именно нежности, не похоти.       Гордость Хосока была не просто задета, она была раздавлена и не подлежала восстановлению. Сейчас он как никогда ясно понимал, что не сможет больше быть рядом с Юнги, гордость не позволит. Тот взгляд альфы до конца жизни будет преследовать его и причинять нестерпимую боль.       — Я был таким плохим мужем? — возвращая Юнги документы, зачем-то спросил Хосок.       — Нет, — честно ответил альфа. — Ты был даже слишком хорош для меня.       — Ясно.       — Прости, — виновато прошептал Юнги перед тем, как покинуть кабинет.       Оставшись в одиночестве, Хосок беззвучно заплакал. Вытерев слёзы рукавом халата, он встал из-за стола и, надев пальто, впервые в жизни ушел из центра ещё до конца рабочего дня. Ему было необходимо прийти в себя. Смириться с тем, что он опять один, принять то, что порой даже самые хитрые планы бессильны перед человеком, жаждущим свободы.       Юнги ушел, и только после этого Хосок смог, наконец, понять, насколько сильно любил его.